Другие пользователи через «мигрантские» группы вербуют «кладменов», используя фейковые аккаунты53. В тексте объявления -- несколько двусмысленных фраз, обещание очень высокой заработной платы (иногда -- более 100 тыс. рублей в неделю) и ссылка на канал в «Telegram». Не менее сомнительно могут выглядеть и предложения по «законному обналичиванию» материнского капитала.
Своеобразным маркером «посреднических» групп становятся также объявления с предложениями купить или предоставить интим-услуги. Некоторые посреднические мигрантские группы и вовсе заполнены объявлениями, по большей части вызывающими подозрения54. Примером может служить группа «Переселенцы, беженцы в Калуге...». Контент, публикуемый на «стене», почти полностью состоит из объявлений о продаже участков и сгоревших домов, об изготовлении документов, из предложений предоставить жильё и деньги женщинам-мигрантам в обмен на секс:
Помогу молодой девушке с переездом в Москву, бесплатно подселю к себе для бесплатного проживания. Внешность и национальность не имеют значения. Помогу с достойным заработком. Помогу решить жилищные и материальные вопросы, дам внимание, поддержку и тепло. Отвечу в лс55.
Дословно повторяющееся предложение о сотрудничестве публикуют с незначительным временным промежутком разные аккаунты.
Текст пытаются построить так, чтобы он максимально напоминал обращение от частного лица. Можно предположить, что эти объявления размещают вербовщики, набирающие девушек в службы эскорта. Часть объявлений составлены так, чтобы привлечь внимание именно «мигранток» или «беженок», авторы предлагают «решить» наиболее насущные для мигранта проблемы с жильём, документами и наличными деньгами. Очевидно, и здесь расчёт делается на дефицит социального капитала, который не позволит распознать подоплёку объявления. В других группах, напротив, предлагаются интим-услуги для мигрантов56. Ещё одной любопытной экономической практикой становится торговля статусом мигранта. Так, например, в некоторых группах предлагают за вознаграждение перегонять через границу РФ машины по льготе для тех, кто переезжает по программам переселения соотечественников57.
Представляется, что, исходя из имеющихся данных, строить выводы о том, насколько услуги «профессиональных» посредников могут быть для мигрантов полезны, трудно. Подобные группы часто упоминаются и обсуждаются на других мигрантских площадках, выстроенных как альтернатива посредникам. В этих обсуждениях обращение к посредникам называют довольно рискованным и сомнительным делом. Исключение составляют те случаи, когда посредник «проверенный» и о его деятельности знают в нескольких сетевых сообществах.
Основным риском называют низкое качество услуг. Посредник заинтересован прежде всего в том, чтобы содрать с мигранта как можно больше денег, а значит -- в максимально неэффективном и максимально долгом решении даже самой простой проблемы. Потом это решение представляется как небывалый успех. Также упоминают о том, что посредник, предлагающий сомнительные с точки зрения закона, услуги, заинтересован в том, чтобы мигрант не знал о возможных рисках.
В то же время услуги посредников ни в коем случае нельзя назвать абсолютно бесполезными. Пользователи упоминают ситуации, когда помощь проверенного посредника оказывается неоценимой, особенно в крайнем случае, например -- при представительстве в суде или для грамотного составления юридического документа, в том числе прошения или обжалования. К тому же пользователи часто упоминают случаи, в которых им реально помогло приобретение фальшивого документа или посодействовал должным образом мотивированный чиновник.
Заключение
Можно предположить, что на описанных цифровых площадках формируется (или дублируется существующая оффлайн) специфическая «мигрантская» экономика. Под этим можно понимать экономические практики, ориентированные на обслуживание миграционных потоков. В основе экономики ми- грантских групп лежит высокий уровень неопределённости, обусловленный мобильностью мигрантов и дефицитом социального капитала. Исключённость мигрантов из горизонтальных сетей принимающего сообщества становится причиной возникновения огромного количества практик, функция которых -- отчасти ликвидировать этот дефицит.
Разным этапам миграционного пути, миграционным статусам соответствуют разные экономические практики. Так, например, абсолютно на каждом этапе может очень пригодиться юридическая или информационная поддержка, связанная с тем, какой путь выбрать для скорейшей легализации и интеграции в принимающей стране, какой выбрать город. Уже после пересечения границы может пригодиться услуга, позволяющая «срезать углы», потратив на легализацию значительно меньше времени, например -- заключив бизнес-брак. Новоприбывшему способна помочь покупная регистрация, аренда квартиры совместно с другими мигрантами и т. д.
Каждая из описанных групп предоставляет подобные услуги, но на разных условиях. Есть группы, в которых услуги оказываются добровольно, гарантом добросовестности пользователей становится администрация группы, а также мигрантская солидарность. Предположить её существование можно по тому, что большинство запросов о помощи в группах, где не распространены платные услуги посредников, не остаются без ответа, в том числе просьбы о материальной помощи, которые публикуются фактически незнакомыми для большинства пользователей людьми. Пользователи, обращающиеся за помощью в такие группы, ставят на кон очень многое, предлагая незнакомому человеку решить его судьбу, что говорит либо о крайней степени отчаяния, либо о высоком уровне доверия к пользователям группы.
Причины возникновения солидарности можно искать в характере взаимодействия между пользователями мигрантских групп, напоминающем практики, складывающиеся в основанных на солидарности маргинальных группах практиках. Солидарность предполагает определённый базовый уровень доверия, которое существует между членами групп. Возможно, оно основано на том, что большая часть пользователей предполагает, будто другие члены группы также прошли через аналогичные испытания, имеют общего врага (например, российскую бюрократию), общие проблемы и занимают схожие социальные ниши, не заинтересованы в том, чтобы обманывать своих товарищей по несчастью [Барсукова 2002].
Чтобы получить основанный на солидарности доступ к ресурсам, которыми располагают общности, необязательны личный контакт или сколь-нибудь длительные отношения. Поддержка в этом случае будет осуществляться из-за принципиальной готовности актора такую поддержку оказать. О том, насколько такое доверие оказывается оправданным, можно судить, например, по существующей в некоторых группах традиции выкладывать на «стену» фотографии новых российских паспортов со словами благодарности группе, которая своими советами помогла пройти через все сложности миграционного пути. Наблюдения показывают, что формируемые горизонтальные основанные на солидарности сети могут быть наднациональными: в мигрантские неземляческие группы обращаются люди со всего бывшего СССР, реже -- из стран ЕС. При этом случаев, чтобы кому-то отказали в помощи, обнаружить в таких группах не удалось.
В других группах те же услуги выставляются на продажу. Здесь дефицит социального капитала рассматривается как инструмент для извлечения выгоды, а его компенсация предлагается за деньги. Так, например, если в группе, построенной на доверии, мигранту бесплатно дадут подробную инструкцию о том, как получить патент, то в группе второго типа ему просто предложат его купить. Впрочем, некоторые практики, предлагаемые в этих группах, нельзя однозначно назвать эксплуатацией. Даже самые «криминальные» предложения гипотетически могут означать приглашение представителя маргинальной группы к альтернативной траектории социализации, которая окажется единственной доступной для конкретного мигранта [Стивенсон 2000].
Впрочем, такие услуги, как минимум, связаны с огромными рисками. «Входы» в теневые сообщества, предлагающие мигрантам рискованный, но быстрый путь интеграции, встречаются тем чаще, чем меньше на «стене» группы «живых» диалогов между «живыми» пользователями. Встречаются подобные предложения преимущественно в группах, где нет видимых горизонтальных сетей. Это может говорить о том, что группы, построенные на доверии, предлагают достаточно опций для того, чтобы упростить процесс интеграции в принимающее сообщество, это делает подобные «двери» ненужными.
Литература
Абросимова Е., Ардальянова А., Филиппова А. 2018. Сетевая дискуссия на родительском форуме как источник социологических данных: особенности сбора и анализа материалов. В сб.: Жизнь на чемоданах: мобильность семьи и социальное благополучие. Владивосток: Издательство ДВФУ; 169181.
Баньковская С. 2002. Чужаки и границы: к понятию социальной маргинальности. Отечественные записки. 6: 1-9.
Барсукова С. 2002. Солидарность участников неформальной экономики (на примере стратегий мигрантов и предпринимателей). Социологические исследования. 4: 3-12.
Безбородова Т 2013. Трудовые мигранты в малом и среднем бизнесе в России. Вестник Омского государственного университета. Серия «Экономика». 2: 13-18.
Бредникова О., Паченков О. 2002 Этничность этнической экономики и социальные сети мигрантов. Экономическая социология. 3 (2): 74-81. URL: https://cyberienmka.m/artide/n/etnichnost-etnicheskoy- ekonomiki-i-sotsialnye-seti-migrantov
Бурдьё П. 2005. Формы капитала. Экономическая социология. 3 (5): 60-74. URL: https://ecsoc.hse.ru/ data/2011/12/08/1208205039/ecsoc_t3_n5.pdf
Винер Б., Тавровский А. 2009. Мигранты на рынках труда Санкт-Петербурга. Журнал социологии и социальной антропологии. 12(4): 97-121.
Грановеттер М. 2009. Сила слабых связей. Экономическая социология. 10 (4): 31-50. URL: https:// cyberleninka.ru/article/n/sila-slabyh-svyazey
Григоричев К. 2013. В тени большого города: социальное пространство пригорода. Иркутск: Оттиск.
Дмитриев А., Пядухов Д. 2013. Интеграция трудовых мигрантов в мегаполисе: локальные модели, контекст идентичности. Социологические исследования. 5: 49-56.
Ивлева И. 2009. Трудовые мигранты в городской экономике. Журнал социологии и социальной антропологии. 12 (3): 128-149.
Лапшина Е. 2010. Миграция и маргинальность в контексте социологии социального пространства. Вестник Санкт-Петербургского университета. Социология. 12 (1): 388-393.
Панеях Э. 2001. Формальные правила и неформальные институты их применения в российской экономической практике. Экономическая социология. 2 (4): 56-68. URL: https://ecsoc.hse.ru/2001-2- 4/26594822.html
Рзаева С. 2015. Этническая социальная сеть как механизм миграционных процессов и адаптации в принимающем обществе: о понятии и устройстве. Вестник Томского государственного университета. История. 395: 60-66.
Роуз М. 2009. По ту сторону экономического детерминизма: микродинамика миграции из сельского Кыргызстана. Неприкосновенный запас. 4: 262-280.
Стивенсон С. 2000. Уличные дети и теневые городские сообщества. Социологический журнал. 3-4: 87-97.
Тимошкин Д. 2017. «Помогу за коньячок»: неформальные практики землепользования в пригородах Иркутска. Сибирские исторические исследования. 1: 149-165.
Цой К. 2018. Социальный капитал и адаптация южнокорейских мигрантов в России. Вестник ЮжноУральского государственного университета. Серия «Психология». 11 (1): 58-67.
Alencar А. 2018. Refugee Integration and Social Media: A Local and Experiential Perspective. Information Communication & Society. 21 (11): 1588-1603.
Dekker R., Engbersen G. 2013. How Social Media Transform Migrant Networks and Facilitate Migration. Global Networks. 14 (4): 401-418.
Dekker R. et al. 2018. Smart Refugees: How Syrian Asylum Migrants Use Social Media Information in Migration Decision-Making. Social Media + Society. URL: https://journals.sagepub.com/doi/ pdf/10.1177/2056305118764439
Elias N., Lemish D. 2009. Spinning the Web of Identity: The Roles of the Internet in the Lives of Immigrant Adolescents. New Media & Society. 11 (4): 533-551.
Hine C. 2015. Ethnography for the Internet: Embedded, Embodied and Everyday. Huntingdon: Bloomsbury Publishing.
Kaplan A., Haenlein M. 2010. Users of the World, Unite! The Challenges and Opportunities of Social Media. Business Horizons. 53 (1): 59-68.
Komito L. 2011. Social Media and Migration: Virtual Community 2.0. Journal of the American Society for Information Science and Technology. 62 (2): 1075-1086.
Markham A. 2013. Fieldwork in Social Media What Would Malinowski Do? Qualitative Communication Research. 2 (4): 434-446.
Meeteren M. van, Pereira S. 2018. Beyond the «Migrant Network»? Exploring Assistance Received in the Migration of Brazilians to Portugal and the Netherlands. Journal of International Migration and Integration. 19 (4): 925-944.
Park R. 1928. Human Migration and the Marginal Man. The American Journal of Sociology. 33 (6): 881-- 893.
Pendry L., Salvatore J. 2015. Individual and Social Benefits of Online Discussion Forums. Computers in Human Behavior. 50: 211-220.
References
Abrosimova E., Ardal'yanova A., Filipova A. (2018) Setevaya diskussiya na roditel'skom forume kak istoch- nik sotsiologicheskikh dannykh: osobennosti sbora i analiza materialov [Network Discussion at the Parent Forum as a Source of Sociological Data: Features of the Collection and Analysis of Materials]. Zhizn ' na chemodanah: mobil'nost'sem'i i social'noe blagopoluchie [Life on Suitcases: Family Mobility and Social Well-Being], Vladivostok: Far Eastern Federal University Publishing House, pp. 169-181 (in Russian).
Alencar А. (2018) Refugee Integration and Social Media: A Local and Experiential Perspective. Information Communication & Society, vol. 21, no 11, pp. 1588-1603.
Ban'kovskaya S. (2002) Chuzhaki i granitsy: k ponyatiyu sotsial'noy marginal'nosti [Strangers and Borders: To the Concept of Social Marginality]. Otechestvennye zapiski, no 6, pp. 1-9 (in Russian).
Barsukova S. (2002) Solidarnost' uchastnikov neformal'noy ekonomiki (na primere strategij migrantov i predprinimateley) [Solidarity of Participants in the Informal Economy (On the Example of Strategies of Migrants and Entrepreneurs)]. Sotsiologicheskie issledovaniya = Sociological Studies, no 4, pp. 3-12 (in Russian).
Bezborodova T. (2013) Trudovye migranty v malom i srednem biznese v Rossii [Migrant Workers in Small and Medium-Sized Businesses in Russia]. Vestnik Omskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya “Ekono- mika” = Herald of Omsk University. Series Economy, no 2, pp. 13-18 (in Russian).
Bourdieu P. (2005) Forms of Capital. Ekonomicheskaya sotsiologiya = Journal of Economic Sociology, vol. 3, no 5, pp. 60-74. Available at: https://ecsoc.hse.ru/data/2011/12/08/1208205039/ecsoc_t3_n5.pdf (accessed 19 November 2019) (in Russian).
Brednikova O., Pachenkov O. (2002) Etnichnost' etnicheskoy ekonomiki i sotsial'nye seti migrantov [Ethnicity of the Ethnic Economy and Social Networks of Migrants]. Ekonomicheskaya sotsiologiya = Journal of Economic Sociology, vol. 3, no 2, pp. 74-81. Available at: https://cyberleninka.ru/article/n/etnichnost- etnicheskoy-ekonomiki-i-sotsialnye-seti-migrantov (accessed 19 November 2019) (in Russian).
Coj K. (2018). Sotsial'nyy kapital i adaptatsiya yuzhnokoreyskih migrantov v Rossii [Social Capital and Adaptation of South Korean Migrants in Russia]. Vestnik Yuzhno-Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya “Psihologiya” = Bulletin of the South Ural State University. Series Psychology, vol. 11, no 1, pp. 58-67 (in Russian).