В феврале 1551 г., по инициативе митрополита Макария, был созван собор, приступивший к «церковному устроению», выработке единого пантеона русских святых, введения единообразия в церковную жизнь, получивший название Стоглавого. Митрополит Макарий, возглавляя ранее новгородскую церковь (Новгород являлся более древним религиозным центром, чем Москва), вполне определенно придерживался Иерусалимского устава, т.е. крестился тремя перстами (как и в Пскове, Киеве). Однако когда он стал московским митрополитом, Макарий принял крестное знамение двумя перстами. На Стоглавом соборе верх одержали сторонники старины, и под страхом проклятия Стоглав запретил «трегубую [т.е. произносимая троекратно] аллилуйю» и троеперстное знамение, признал преступлением против догматов веры бритье бороды, усов. Если бы Макарий столь же яростно принялся вводить троеперстное знамение, как это сделает позднее Никон, раскол наверняка произошел бы раньше.
Однако собор принял решение о переписке священных книг. Всем писцам рекомендовалось писать книги «с добрых переводов», потом тщательно править их для недопущения искажений и ошибок при копировании священных текстов. Впрочем, из-за дальнейших политических событий - борьба за Казань, Ливонская война (тем более Смута) - дело о переписке книг заглохло. Хотя Макарий проявил достаточную долю равнодушия к внешней стороне обрядности, проблема осталась. Греки, жившие в Москве, монахи из Киевской духовной академии придерживались мнения о приведении обрядов, совершаемых в церквях Русского государства, к «единому знаменателю». Московские «хранители старины» ответствовали, что греков и киевлян нельзя слушать, поскольку-де они под магометанским игом живут и учатся «по латинам», а «кто по латыни научился, тот с правого пути совратился».
Во время правления Алексея Михайловича и патриарха Иосифа, после долгих лет Смуты и начавшегося восстановления Русского государства, проблема с введением троеперстия и переписке книг снова стала «злобой дня». Был организована комиссия «справщиков» из самых известных протопопов и священников, как московских, так и иногородних. За дело они взялись рьяно, но… далеко не все владели греческим языком, многие являлись ярыми противниками «новогреческих» обрядов. Поэтому основное снимание сосредоточили на древнеславянских переводах, страдавшими ошибками, с греческих книг.
Особое внимание в церковной реформе занимает, естественно, дилемма - насколько обоснованно креститься тремя (двумя) перстами? Данный вопрос является очень сложным и отчасти противоречивым - никониане и старообрядцы толкуют его по-разному, разумеется, отстаивая собственную точку зрения. Обратимся к некоторым деталям. Во-первых, православие Русь приняла, когда византийская церковь следовала Студийскому уставу, ставшему основой русскому (Владимир Красное Солнышко, крестивший Русь, ввел крестное знамение двумя перстами).
Однако в XII-XIII вв. в Византии получил широкое распространение другой, более совершенный, Иерусалимский устав, являвшийся шагом вперед в богословии (поскольку в Студийском уставе вопросам богословия отводилось недостаточно места), в котором и провозглашалось троеперстное знамение, «трегубая аллилуйя», отменялись поклоны на коленях, когда молившиеся били челом о землю и др. Во-вторых, строго в древневосточной церкви нигде не установлено, как надо креститься - двумя либо тремя перстами. Поэтому крестились и двумя, и тремя, и даже одним перстом (например, во времена константинопольского патриарха Иоанна Златоуста в конце IV в. н.э.). С XI в. в Византии крестились двумя перстами, после XII в. - тремя; правильным считались оба варианта (в католицизме, например, крестное знамение осуществляется всей рукой).
. Реформа
Смута поколебала авторитет церкви, а споры о вере и обрядах стали прологом к церковному расколу. С одной стороны, высокое мнение Москвы о собственной чистоте православия, с другой - непонимание греками как представителями древнего православия обрядов Русской церкви и следование ею московским рукописным книгам, которые не могли являться первоисточником православия (на Русь православие пришло из Византии, а не наоборот). Никон (ставший шестым русским патриархом в 1652 г.), сообразно твердому, но упрямому характеру человека, не обладающего широким кругозором, решил пойти прямым путем - насильственным. Первоначально он повелел креститься тремя перстами («сими тремя персты подобает всякому православному христианину изображать на лице своем крестное знамение; а кто крестится двумя перстами - тот проклят!»), повторять возглас «Аллилуйя» три раза, служить литургию на пяти просфорах, писать имя Иисус, а не Исус и др. Собор 1654 г. (после принятия Украины под власть Алексея Михайловича) оказался «коренным переворотом» в русской православной жизни - он одобрил новшества и внес изменения в богослужение.
Константинопольский патриарх и другие восточные православные патриархи (Иерусалимский, Александрийский, Антиохийский) благословили начинания Никона. Имея поддержку царя, даровавшего ему титул «великого государя», Никон вел дело торопливо, самовластно и круто, требуя немедленного отказа от старых обрядов и точного исполнения новых. Старорусские обряды предавались осмеянию с неуместной запальчивостью и резкостью; грекофильство Никона не знало предела. Но оно имело в основе не преклонение перед эллинистической культурой и византийским наследием, а провинциализм патриарха, выбившегося из простых людей и претендовавшего на роль главы вселенской греческой церкви. Более того, Никон отвергал научные знания, ненавидел «еллинскую мудрость». Так, патриарх пишет царю: «Христос не учил нас диалектике ни красноречию, потому что ритор и философ не может быть христианином. Аще кто от христиан не истощит от своего помышления всяку премудрость внешнюю и всяку память еллинских философов, не может спастися. Премудрость еллинская мати всем лукавым догматам». Широкие народные массы не восприняли столь резкого перехода к новым обычаям. Книги, по которым жили их отцы и деды, всегда считались священными, а теперь - проклятыми?!
Сознание русского человека не было подготовлено к подобным переменам, и не понимало сущности и коренных причин проводимой церковной реформы, а им, конечно, никто ничего не удосужился объяснить. Да и возможно ли было какое-либо объяснение, когда священники в деревнях не обладали большой грамотностью, являясь плоть от плоти и кровь от крови такими же крестьянами (вспомним слова новгородского митрополита Геннадия, сказанные им еще в XV в.), а целенаправленная пропаганда новых идей отсутствовала? Поэтому низы встретили нововведения «в штыки». Старые книги частенько не отдавали, прятали их, либо крестьяне бежали с семьями, скрываясь, в леса от никоновых «новин». Иногда старые книги местные прихожане не отдавали, поэтому кое-где применяли силу, происходили драки, заканчивавшиеся не только увечьями или ушибами, но и убийствами. Усугублению ситуации способствовали ученые «справщики», порой прекрасно знавшие греческий язык, но в недостаточной степени владевшие русским. Вместо грамматического исправления старого текста, они давали новые переводы с греческого языка, незначительно отличавшиеся от старых, усиливая и без того сильное раздражение у крестьянской массы. Оппозиция Никону сформировалась и при дворе, среди «лютчих людей» (но весьма незначительная, поскольку более чем подавляющая часть староверов «комплектовалась» из простонародья). Так, в некоторой мере олицетворением старообрядчеству стала боярыня Ф.П. Морозова (во многом благодаря знаменитой картине В.И. Сурикова), одна из самых богатых и знатных женщин в русском дворянстве, и ее сестра княгиня Е.П. Урусова.
Про царицу Марию Милославскую говорили, что она спасла протопопа Аввакума (по меткому выражению русского историка С.М. Соловьева, «богатырь-протопоп») - одного из наиболее «идейных оппозиционеров» Никону. Даже когда почти все пришли «с повинной» к Никону, Аввакум остался верен себе и решительно отстаивал старину, за что и поплатился жизнью - в 1682 г. его вместе «со союзники» заживо сожгли в срубе (5 июня 1991 г. в родном селе протопопа, в Григорово, состоялось открытие памятника Аввакуму). Константинопольский патриарх Паисий обратился к Никону со специальным посланием, где, одобряя реформу, проводившуюся на Руси, призывал московского патриарха смягчить меры по отношению к людям, не желающим принимать сейчас «новины». Паисий соглашался на существование в некоторых областях и регионах местных особенностей: «Но если случится, что какая-нибудь церковь будет отличаться от другой порядками, неважными и несущественными для веры; или такими, которые не касаются главных членов веры, а только незначительных подробностей, например, времени совершения литургии или: какими перстами должен благословлять священник и т.п.
Это не должно производить никакого разделения, если только сохранится неизменно одна и та же вера». Однако в Константинополе не понимали одну из характерных черт русского человека: если запрещать (либо разрешать) - обязательно всё и вся; принцип «золотой середины» правители судеб в истории нашей страны находили очень и очень редко Организатор реформы, Никон, недолго пробыл на патриаршем престоле - в декабре 1666 г. его лишили высочайшего духовного сана (вместо него поставили «тихого и незначительного» Иоасафа II , находившегося под контролем царя, т.е. светской власти). Причиной тому являлась крайняя амбициозность Никона: «Видишь ли, государь, - обращались к Алексею Михайловичу недовольные самовластием патриарха, - что он возлюбил стоять высоко и ездить широко. Управляет этот патриарх вместо Евангелия бердышами, вместо креста - топорками». Светская власть одержала победу над духовной. Староверы подумали, что возвращается их время, но глубоко ошибались - поскольку реформа полностью отвечала интересам государства, она стала проводиться и дальше, под руководством царя. Собор 1666-1667 гг. завершил торжество никониан и грекофилов. Собор отменил решения Стоглавого собора, признав, что Макарий с иными московскими иерархами «мудрствовал невежеством своим безрассудно». Именно собор 1666-1667 гг. положило начало русскому расколу. Отныне все несогласные с введением новых деталей исполнения обрядов подлежали отлучению от церкви. Преданные анафеме ревнители старого московского благочестия получили название раскольников, или староверов и подверглись жестоким репрессиям со стороны властей.
.«Соловецкое сидение»
Церковный собор 1666-1667 гг. стал поворотным пунктом в истории раскола. В результате решений собора разрыв между господствующей церковью и раскольниками стал окончательным и необратимым. После собора движение раскола приобрело массовый характер. Далеко не случайно этот этап совпал с массовыми народными выступлениями на Дону, в Поволжье и на Севере. Вопрос о том, имел ли раскол антифеодальную направленность, трудно решить однозначно. На сторону раскола встали в основном выходцы из среды низшего духовенства, тяглых посадских людей и крестьян. Для этих слоев населения официальная церковь являлась воплощением несправедливого общественного устройства, а "древнее благочестие" было знаменем борьбы. Не случайно, вожди раскола постепенно перешли на позиции оправдания выступлений против царской власти. Раскольников можно было встретить и в войске Степана Разина в 1670-71 гг. и среди взбунтовавшихся стрельцов в 1682 г. Вместе с тем в старообрядчестве был силен элемент консерватизма и косности. "до нас положено: лежи оно так во веки веком! - учил протопоп Аввакум, - Бог благословит: мучься за сложение перст, не рассуждай много!" К расколу примкнула и часть консервативной знати.
Духовными дочерями протопопа Аввакума стали боярыни Феодосья Морозова и княгиня Евдокия Урусова. Они были родными сестрами. Феодосья Морозова, овдовев, стала обладательницей богатейших вотчин. Феодосья Морозова была близка ко двору, выполняла обязанности "приезжей боярыни" у царицы. Но ее дом стал приютом для старообрядцев. После того как Феодосья приняла тайный постриг и стала инокиней Феодорой, она открыто начала исповедовать старую веру. Она демонстративно отказалась явиться на свадьбу царя Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной, несмотря на то, что царь посылал за ней свою карету. Морозову и Урусову взяли под стражу.
Н.М. Никольский, автор "Истории русской церкви", считал, что нежелание принять новые служебники объяснялось тем, что большинство духовенства попросту не могло переучиться: "Сельское духовенство, малограмотное, учившееся службам со слуху, должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым священникам, ибо переучиваться ему было немыслимо. В таком же положении было и большинство городского духовенства и даже монастыри. Монахи Соловецкого монастыря выразили это в своем приговоре напрямик, без всяких оговорок: "Навыкли мы божественные литургии служить по старым служебникам, по которым мы сперва учились и привыкли, а ныне по тем служебникам мы, старые священницы, очередей своих недельных держати не сможем, и по новым служебникам для своей старости учиться не сможем же...". И снова и снова рефреном повторялись в этом приговоре слова: "мы священницы и дьяконы маломочны и грамоте ненавычны, и к учению косны", по новым книгам "нам чернецам косным и непереимчивым, сколько не учитца, а не навыкнуть..." На церковном соборе 1666-1667 гг. один из предводителей соловецких раскольников Никандр избрал иную, чем Аввакум, линию поведения. Он притворно выразил согласие с постановлениями собором и получил разрешение вернуться в обитель, но по возвращению скинул греческий клобук, опять надел русский и стал во главе монастырской братии. Царю была отправлена знаменитая "Соловецкая челобитная", излагавшая кредо старой веры.
В другой челобитной монахи бросили прямой вызов светской власти: "Вели, государь, на нас свой царский меч прислать и от сего мятежного жития преселити нас на оное безмятежное и вечное житие". С.М. Соловьев писал: "Монахи вызывали мирскую власть на тяжелую борьбу, выставляя себя беззащитными жертвами, без сопротивления подклоняющими головы под меч царский. Но когда в 1668 году под стенами монастыря явился стряпчий Игнатий Волохов с сотнею стрельцов, то вместо покорного подклонения голов под меч встречен был выстрелами. Такому ничтожному отряду, какой был у Волохова, нельзя было одолеть осажденных, у которых были крепкие стены, множество запасов, 90 пушек. Осада - "Соловецкое сидение" затянулась на восемь лет с 1668 по 1676 гг. В первое время власти не могли послать больших сил на Белое море из-за движения Стеньки Разина. После подавления бунта под стенами Соловецкого монастыря появился большой стрелецкий отряд, начался обстрел обители.
В монастыре перестали исповедоваться, причащаться, отказались признавать священников. Эти разногласия предопределили падение Соловецкого монастыря. Стрельцам никак не удавалось взять его штурмом, но перебежчик монах Феоктист указал им отверстие в стене, заложенное камнями. В ночь на 22 января 1676 г., в сильную метель, стрельцы разобрали камни и проникли в монастырь. Защитники обители погибли в неравном бою. Одних зачинщиков восстания казнили, других отправили в ссылку.
Заключение
политика самодержавие раскол церковь
Эпоха царя Алексея Михайловича - время преобразований всех сфер государственной жизни Московской Руси. В данный период, когда еще сохранялась память о Смуте, о перерыве в царствующей династии, об отказе царя Михаила Федоровича от самодержавия перед вторым Романовым встала необходимость решительных шагов по легитимации царской власти, стабилизации самого института царской власти.
Алексей Михайлович целиком воспринял идею божественного происхождения царской власти и представление о преемственности Романовых от Рюриковичей. Об этом Алексей Михайлович неоднократно говорил в своих речах и писал в письмах. Эти же постулаты пропагандировались в публицистике, юридических актах и проч. Его политический идеал в своей основе имеет стремление к самодержавию, тождественному самодержавию Ивана Грозного. Пределы власти царя положены на небе, а не на земле, ограничиваются лишь православными догматами. Природа власти двух царей остается неизменной, но меняются методы проведения государственной политики, да и обладают два государя различными социально-значимыми качествами. Поэтому один - Грозный, другой - Тишайший. Воздерживаясь, по большому счету, от политического террора и массовых репрессий, Алексей Михайлович смог упрочить свою власть куда более эффективно и результативно, чем Грозный. Укрепление института царской власти находило свое выражение в различных сферах государственной политики второго Романова, включая ее законодательную область. В процессе реорганизации государственного аппарата, Алексею Михайловичу удалось сосредоточить в своих руках основные нити управления страной не формально, а фактически. В ходе реформаторской деятельности Алексея
Михайловича проводилась церковная реформа. Однако ее реализация вызвала настолько сильно противодействие, что в конечном итоге привело к расколу православного общества.
Изменение статуса царской власти в правление второго Романова проявилось, в частности, и в изменении титула государя. Титулование Алексея Михайловича «самодержцем» с 1 июня 1654 г. отражало изменение статуса второго Романова в России и на международной арене, и вполне соответствовало реформаторской деятельности государя. Он становился, таким образом, и царем, и самодержцем. Отец его, Михаил Федорович, как известно, имел титул «царь», но не имел титула «самодержец». При Михаиле, наконец, в России было два «великих государя»: он сам и патриарх Филарет. В результате деятельности Алексея Михайловича подобное становилось уже невозможно.