Данная идея Дж. Расселла перекликается с мыслью, высказанной британским социологом Дж. Д. Вейлером. В своей работе он заключает, что за время обеих войн в Чечне сформировалось целое поколение психически травмированных, озлобленных молодых людей, не имеющих опыта нормальной мирной жизни. Именно злость, желание отомстить, недовольство и жажда наживы продолжают толкать многих чеченцев на различные противоправные действия [10, р. 115]. Эти выводы, сделанные британскими ученными, можно развить в рекомендацию российскому правительству: обратить особое внимание не только на экономическое или политическое восстановление республики, но и на психологическую реабилитацию ее населения, прежде всего - молодежи.
Как и ряд предшественников, Дж. Расселл рассматривает то, как отразилась военная кампания в Чечне на отношениях Российской Федерации с мировым сообществом. Так как работа британского историка была создана не только после атаки 11 сентября 2001 года, но и таких масштабных террористических актов, как захват заложников в театральном центре на Дубровке и школы в Беслане, то акцент изучения сместился с мировой борьбы с терроризмом на внутренние действия российского правительства. Поэтому Дж. Расселл в первую очередь отмечает, что правительству В.В. Путина все же удалось изменить восприятие чеченских сепаратистов во всем мире, представив их не как борцов за независимость, а исламских террористов. Достичь подобной смены мнений удалось не только путем акцентирования внимания Запада на общности террористической угрозы, но и в результате уничтожения ряда лидеров чеченских сепаратистов, представлявших собой, по мнению некоторых кругов, борцов за независимость [9, р. 108]. Выдвинутое автором предположение вполне логично объясняет практически полное прекращение международной критики событий в Чечне. Если еще за пять лет до этого Р. Фаун, а позднее А. Ливен уделяли значительное внимание вопросам адекватности реакции международных организаций на российскую политику в Чечне, то к 2007 году вопрос практически утратил свою актуальность, что вполне может объясняться успешностью обозначенной Дж. Расселом политики России.
Затрагивая глобальные последствия военного конфликта в Чечне и его отражение в современной мировой политике, Дж. Расселл задает вопрос, который обращен не столько к обычным читателям, сколько к политикам, использующим его исследования как основания для принятия внешнеполитических решений. По его мнению, главная проблема, которую поставила контртеррористическая операция в Чечне перед европейскими государствами, - это пассивное отношение мировой общественности. Основную причину практически полного невмешательства, в том числе и гуманитарного, и правового, ведущих стран мира в действия на Северном Кавказе Дж. Расселл обозначает как общую тенденцию современной политики. Британский историк приходит к выводу, что глобальная борьба с терроризмом позволяет заинтересованным государствам прикрывать и оправдывать свои действия, причем не только в случае российско-чеченского конфликта [Ibidem, р. 169]. Так как основная задача, поставленная Дж. Расселлом в рамках его монографии, заключается в том, чтобы рассмотреть контртеррористическую операцию в Чечне в контексте глобальной борьбы с терроризмом, то он приходит к выводу, что именно включение конфликта в ее контекст является основным препятствием к его решению.
Важным вкладом американской и британской историографии в изучение российско-чеченского конфликта стало создание различных рекомендаций по преодолению последствий конфликта как для Российской Федерации, так и для собственных правительств и мирового сообщества. Так, одна из мер, на которые должно пойти, по мнению Дж. Расселла, российское правительство, это официальные извинения перед чеченским народом за многочисленные притеснения на протяжении всей истории взаимоотношений и признание своих ошибок [Ibidem, р. 68]. По мнению британского историка, подобный поступок в духе В. Брандта должен оказать сильнейшее влияние на психологическом уровне и способствовать смягчению многих противоречий. Возможные последствия выполнения данной рекомендации мало предсказуемы, однако сама идея Дж. Расселла о необходимости каких-либо официальных заявлений власти и систематического донесения до жителей Чечни и Российской Федерации некой примирительной позиции государства представляется весьма разумной и способствующей скорейшей реабилитации в первую очередь чеченского общества.
Наряду с замечанием Дж. Расселла о необходимости формулирования и официального озвучивания некой "примирительной" позиции государства по отношению ко всему российско-чеченскому конфликту, можно отметить и другую его рекомендацию, состоящую в отказе от использования категорий "силы" и "слабости" в процессе построения новых отношений с Чечней [Ibidem, р. 170]. Эта рекомендация очень важна в рамках психологического подхода к конфликту и его причинам. Если еще в начале его изучения Дж. Б. Данлоп писал о возможности поиска приемлемой формулировки статуса Чеченской республики, верной именно с психологической точки зрения [2, р. 203], то аналогичный подход может быть эффективен и для его завершения. Пока стороны озадачены в первую очередь своей репутацией и политическим самолюбием, мирное урегулирование будет недостижимо.
Таким образом, американской и британской исторической наукой было создано представление о целом комплексе последствий войны в Чечне. Прежде всего, выводы исследователей были ориентированы на воздействие конфликта на российскую сторону, западные исследователи сфокусировались на проблемах имиджа Российской Федерации в глазах мирового сообщества. Часть этих выводов может быть отнесена не только непосредственно к теперь уже истории российско-чеченского конфликта, но и анализу современного положения Российской Федерации на международной арене. В изучении воздействия войны в Чечне на российскую внутреннюю политику наименее спорным является вывод о негативном влиянии на процессы построения государственности в постсоветской России: финансовая, миграционная и правовая сферы пострадали, по мнению западных авторов, особенно заметно.