Многотерминальный комплекс "КОДИАК" состоял из центральной ЭВМ СМ4 и ряда устройств контроля логических (УКБЛ) и аналоговых (УКБА) блоков. Отличительной особенностью УКБЛ являлась возможность подачи на объект большого числа последовательностей испытательных сигналов: программируемых, псевдослучайных, псевдодинамических тестовых наборов и т.д., реакция на которые анализировалась специальным логическим анализатором. Наличие программно-управляющего зонда (многоконтактного щупа), перемещаемого по блоку элементов координатным механизмом способствовало локализации неисправностей, кроме этого, УКБА был оснащен управляемыми измерительными приборами, источниками постоянных и импульсных напряжений.
Внедрение в производство комплекса "КОДИАК" позволило радикально решить проблему бездефектности блоков элементов, а вместе с ней и сокращения цикла отладки всех типов ЭВМ и их надежной работы у потребителя.
В разработку комплекса "КОДИАК", кроме уже упомянутых сотрудников НИИП, большой вклад внес профессор Киевского политехнического института Романкевич Алексей Михайлович (теоретическая часть).
Проводной монтаж сборочных панелей также проводился под контролем автоматизированной системы с последующей автоматической прозвонкой, что обеспечивало стопроцентную гарантию безошибочности.
Машинные комплексы в целом проходили глубокое тестирование, термическую тренировку и временной прогон, а также периодические испытания на все виды внешних воздействий. В результате заводу удалось добиться высокой надежности своей продукции, все серийные модели были в конце-концов удостоены Государственного "Знака качества" и с успехом использовались на ответственных объектах страны и за рубежом. Данная технология позволила довести стабильный выпуск сложных машинных комплексов до четырех с половиной тысяч в год.
Руководство службами подготовки производства более двадцати лет осуществлял заместитель главного инженера объединения Василий Данилович Есиненко. Активное участие в становлении производства принимали главные технологи (в разные периоды) Н.И. Волошин, А.И. Бабич, начальники производства И.Е. Вайнерман, Е.И. Киричек, П.В. Назарова и многие другие.
В заслугу объединения "Электронмаш" нужно отнести также то, что оно широко распространяло свой опыт и оказывало поддержку большому числу создаваемых предприятий на Украине.
Непосредственно его "питомцами" можно считать Винницкий "Терминал", Одесский "Электронмаш", Лубенский "Счетмаш", Глуховский завод СВТ, Тетиевский завод СВТ, специализированное пуско-наладочное управление (КСПНУ), Институт периферийного оборудования с опытным заводом, Киевский учебно-вычислительный центр.
В 1986 г. по болезни оставил объединение Аполлинарий Федорович Незабитовский. С 1986 по 1990 гг. генеральным директором объединения был Назарчук Арнольд Григорьевич, а с уходом его на работу в Киевский Горсовет объединение возглавил Мова Виктор Иванович.
Виктор Иванович большую часть своей трудовой жизни отдал заводу. Он много сделал для развития социальной сферы и производства. Будучи с 1987 года главным инженером, непосредственно руководил созданием и внедрением в производство СМ1814, СМ1425, СМ1702 и персональных ЭВМ.
К сожалению, общий кризис промышленности Украины привел к резкому сокращению производства ЭВМ. В настоящее время объединение ищет свои перспективы в области персональных ЭВМ и кассовых аппаратов.
Рассказать о ведущих сотрудниках "Электронмаша" автор попросил ветерана объединения, профессора Станислава Сергеевича Забару. Еще работая в Институте кибернетики НАН Украины он проявил себя как способный инженер при разработке элементов для ЭВМ "Днепр", МИР, "Днепр-2" и др. Перейдя в "Электронмаш" он стал начальником лаборатории в СКБ, первым в СКБ защитил кандидатскую диссертацию на чисто заводскую тему, стал идеологом компьютеризации технологических процессов. В 1966 г. это было пионерское начинание. Компьютеризация технологических процессов преобразила сборочное и отладочное производство.
С.С. Забара со всем основанием может считаться основателем научно-исследовательского института периферийных устройств. Он был главным конструктором ряда машин и многих периферийных устройств, выпускаемых в объединении. Его научные интересы относятся, в основном, к автоматизации проектирования и контроля средств вычислительной техники.
И так, слово Станиславу Сергеевичу Забаре.
Но так случилось, что в один из летних месяцев все ушли в отпуск и я в лаборатории среди двух оставшихся оказался старшим. Я срезал весь старый монтаж, разработал новые элементы, но смонтировать, конечно, не успел. То-то были гром и молнии, когда вернулся Зиновий Львович Рабинович. Но пути были отрезаны - нужно было идти напролом. И затея удалась! Это была первая, маленькая, но очень приятная победа. А благородные мои руководители включили меня в соавторы монографии по СЭСМ, которая была издана под редакцией В.М. Глушкова. Там была моя первая статья, которая мне до сих пор нравится, чего нельзя сказать о многих последующих. Потом монография была переведена на английский и издана в США.
Зиновий Львович был нестандартным руководителем: спокойный, мягкий, во все лично вникающий, доброжелательно ироничный и чуть-чуть рассеянный, как и положено профессору, которым он вскоре стал. Привлекал к себе общей культурой, хорошим знанием художественной литературы, чувством юмора. Держался с нами просто, у него легко было учиться. Мы быстро прошли все азы и потом разбежались по своим делам, но навсегда Зиновий Львович остался для меня очень дорогим человеком.
Уже в ту пору мы начинали работать с военными по системе противовоздушной обороны. Виктор Михайлович был одним из первых крупных кибернетиков, который включился в работы по оборонной тематике. Он сформулировал основные принципы обнаружения, выделения и сопровождения целей на экране локатора и тактику их перехвата. Мне досталась подсистема "физического стробирования целей", которая впоследствии в мало измененном виде вошла в действующую систему.
Именно в этой работе мы впервые начали активно сотрудничать с другими союзными школами кибернетиков, прежде всего с москвичами. Помню, что мне по началу было трудно избавиться от некоторой робости перед уверенной поступью столичных корифеев. Виктор Михайлович добродушно подсмеивался над нами: "Не нужно чувствовать себя провинциалами". Он всех нас, в том числе молодых специалистов, взял с собой на первую Всесоюзную конференцию по вычислительной технике, где выступали с докладами тогда уже Герои Соцтруда главные конструктора С.А. Лебедев, Ю.Я. Базилевский и другие известные специалисты. Проходя мимо нас Виктор Михайлович весело спросил:
- Ну, как, молодежь, мы можем потягаться?
- Да, вроде бы.
- Ну, раз можем, значит, будем!
Вот эта неискоренимая вера, что нам все по плечу, только нужно как следует взяться, была очень характерна для Виктора Михайловича. И она передавалась его "команде" и с ним не страшно было "ввязываться" в самые сложные проекты.
Я постепенно стал, как тогда говорили, "элементщиком", т.е. разработчиком электронной элементной базы машин. Был ведущим разработчиком, а потом главным конструктором элементной базы ЭВМ УМШН, Днепр-1, Днепр-2, МИР, АСВТ-М, Искра и др. Разработка элементов была весьма ответственной составляющей общего проекта, т.к. к этому времени накопился уже немалый опыт, когда из-за ненадежной работы элементов терпели крах самые выигрышные структурные проекты.
Здесь надо иметь в виду, что полупроводниковые приборы только появились, характеристики их не были как следует исследованы, опыта их применения также не было. Чувствовали себя мы первопроходцами, чего и боялись, но чем и гордились.
Наш институт (КПИ), я считаю, дал нам очень хорошее образование. С благодарностью вспоминаю наших замечательных преподавателей: С.И. Тетельбаума, Н.Ф. Воллернера, А.П. Тараненко, В.Г. Мацевитого, Ш.Г. Горделадзе, А.А. Бокринскую. Я восхищался "божественными уравнениями" Максвелла, умел выводить формулы Эйлера, штудировал основы радиотехники по Папалекси и Мандельштаму, но к сожалению, ничего не знал ни о цифровой технике, ни о полупроводниках. ("это мы не проходили!"). Литературы тоже практически не существовало, но была общеинженерная подготовка и методика исследований, вложенная в наши головы нашими учителями. И, конечно, все побеждающая самоуверенность дилетантов.
В одном из разговоров я пожаловался Виктору Михайловичу, что меня замучили эти эксперименты с "черным ящиком" - транзистором. Он четко сформулировал направления: нужно составить математическую модель базовых элементов, на них отработать все принципиальные режимы, отбросить тупиковые варианты, и лишь потом переходить к физическому моделированию. Сейчас, в 90-х годах, это звучит, наверное, азбучно, но тогда я очень смутно понимал, как к этому подступиться.
В конце концов, мы ее все-таки построили. И статическую модель, и динамическую, и надежностную. Я несколько раз консультировался с Виктором Михайловичем по ходу работы. Помню его тонкий анализ результатов моделирования триггера со счетным входом. (В импульсно-потенциальной системе в этом режиме возможно ненадежное срабатывание из-за конфликтов между длительностью входного импульса и скоростью переключения триггера). Работа по методам надежностного проектирования элементной базы ЭВМ стала потом темой моей кандидатской диссертации. Научным руководителем был Борис Николаевич Малиновский.
Под руководством Бориса Николаевича я впервые приобщился к действительно настоящей инженерной работе. Раньше были доработки, модернизации, аван-проекты. Все это можно было считать как разминку перед настоящим стартом. А здесь нужно было спроектировать и внедрить в серийное производство (!) полупроводниковую машину. Идея УМШН была талантливой, потому что своевременной. Такие разработки называют этапными, они преодолевают какой-то барьер незнания, неуверенности, проясняют новые направления работ. Борис Николаевич, в общем-то не имея предыдущего опыта создания серийных машин, самоотверженно прошел со своим детищем все жизненные циклы - от идеи до внедрения ее на технологических объектах. Я не могу не выразить своего глубокого уважения Борису Николаевичу также за его последующую научную деятельность, и особенно за ту благородную миссию, которую он взвалил на себя, запечатлев в своих книгах многие знаменательные мгновения нашей жизни.
На одном из семинаров, после завершения разработки УМШН, включаясь в работу по машинам МИР-1 и Днепр-2, мы обсуждали направления развития элементной базы. Конкурировали тогда две системы элементов: импульсно-потенциальная и потенциальная. Первая хорошо себя проявила во всех предыдущих разработках по быстродействию, надежности и экономичности, но была не очень технологична. Вторая существовала пока теоретически, уступая первой по многим параметрам, но была перспективна для микроэлектронного исполнения в интегральных схемах, которых пока еще не было. И вот с участием Виктора Михайловича было принято революционное решение - переходить на потенциальную систему для отработки стиля проектирования будущих машин в интегральном исполнении. Дальнейший ход развития вычислительной техники однозначно подтвердил правильность этого решения.
Я возглавил работу по созданию первой для наших машин системы потенциальных элементов, которая вышла в свет под названием МИР-10. Потом на этой элементной базе (с непрерывным ее развитием) создавались все машины второго поколения в Институте кибернетики и Министерстве приборостроения СССР. Она была освоена на восьми заводах. Большой вклад в создание базовых подходов к проектированию цифровых устройств на потенциальных элементах внес А.Г. Кухарчук.
Анатолий Григорьевич - один из самых талантливых инженеров, с которыми мне пришлось сталкиваться в моей трудовой жизни. Универсальный специалист, способный объединить работу архитекторов, схемотехников, системных программистов, конструкторов, А.Г. Кухарчук был ведущим разработчиком ("Днепр", макроконвейер), или Главным конструктором ("Днепр-2", Нева) ряда пионерских проектов. Он сыграл заметную роль, наверное, сам того не подозревая, в подготовке молодых специалистов. Его методический материал по проектированию логических устройств на потенциальных элементах был передан в техническую библиотеку КПИ, и я, как преподаватель института, был свидетелем, что он пользовался у студентов самой большой популярностью из всех учебных пособий.
Работа "элементщиков" всегда считалось вспомогательной, и о них часто забывали, если элементы работали надежно. Вот архитекторы и схемотехники - это да! Может быть поэтому возникла инициатива разработки клавишной настольной машины (калькулятора - "Искры"). Она была спроектирована силами лаборатории, которой я тогда руководил, моими совсем еще молодыми коллегами: Г.И. Корниенко, В.Н. Назаренко, Е.З. Мазуром, Я.И. Барсуком, А.Ф. Сурдутовичем, Э.Ф. Колотущенко и др. Из-за отсутствия в то время других видов экономной оперативной памяти, запоминающие регистры в этой машине были сделаны на магнитострикционных линиях задержки. Из этой "Искры" в самом деле разгорелось пламя, и со временем курский завод "Счетмаш" освоил и развил направление клавишных машин под общим названием "Искра". За разработку первой в Советском Союзе клавишной ЭВМ я и Г.И. Корниенко были удостоены премии им. Островского ЦК ЛКСМУ.
В 1966 г. я был направлен на завод вычислительных машин (теперь НПО "Электронмаш"), где проработал двадцать лет начальником СКБ, зам. директора института по научной работе, зам. генерального директора. Направлен я был туда для "укрепления связей науки с производством". Об этом крутом повороте судьбы я никогда не сожалел. Именно здесь я стал настоящим инженером, познал такие тонкости этого искусства, которые не передаются никакими академическими схемами.
Возможно, я не до конца оправдал надежды Института кибернетики, потому что этот период работы был не безконфликтным в наших отношениях. Столкнулись две концепции развития вычислительной техники - академическая и промышленная. Академическая настаивала на оригинальной отечественной линии архитектурного развития ЭВМ, первыми представителями которой были разработки Института кибернетики - Днепр, Днепр-2, МИР, М-180 и др. Промышленная концепция (в частности, Министерство приборостроения СССР) поддерживала заимствование передовых мировых архитектурных решений. Результатом этих разработок явились машины М-2000, М-3000, М-4030, М-6000, СМ-4, СМ1420 и др.
Я не берусь подводить итоги этого спора, хотя имею на этот счет вполне определенную точку зрения. Но некоторые замечания можно сделать.
Центральным аргументом академистов было утверждение, что заимствование обрекает нас на всю жизнь плестись в хвосте. И по результатам на сегодняшний день никто не скажет, что они были не правы.
Промышленники же считали, что при наших ограниченных ресурсах создать и конкурентоспособно развивать самостоятельное направление нереально, а отклонение от фактически признанных мировых стандартов грозило бы крупным провалом. И, видимо, они тоже были правы.
Мне кажется, что в этом досадном противостоянии Институтом кибернетики была допущена одна стратегическая ошибка, которая не позволила бесспорными фактами опровергнуть аргументацию другой стороны. Речь идет о распылении своих сил (тоже ограниченных) на большое множество разработок. Я думаю, что после исключительно удачной идеи УМШН (в нынешней терминологии мини ЭВМ) была ошибкой разработка "мастодонтистого" Днепра-2. Линия УМШН (Днепр), развитая идеями МИРов, и новыми архитектурными решениями (плюс элементная база) могла бы стать родоначальницей мировой тенденции в электронном машиностроении, как это случилось через несколько лет с машинами PDP фирмы DEC.
На заводе ВУМ судьба свела меня на долгих двадцать лет с Аполлинарием Федоровичем Незабитовским. Каждый из нас, наверное, задавался когда-нибудь вопросом: какими качествами должен обладать лидер коллектива? Конечно, проще всего ответить, что у лидера должно быть всё: глубокие профессиональные знания, организаторские способности, воля, общая культура, человеческое обаяние, прозорливость, политическая гибкость и еще много кое-чего. Все это хорошо, но таких людей нет или почти нет. Это одиночки, гении, а коллективов много.
И все-таки, если выбирать одно, главное качество, то, мне кажется, это способность повести людей за собой, любыми доступными вам способами. Аполлинарий Федорович в полной мере обладал этой способностью. Он мог либо убедить, либо заставить людей подчиниться поставленной задаче. Он любил повторять слова генерала Ватутина: "Для того чтобы выиграть сражение, сначала надо победить своих подчиненных".
Аполлинарий Федорович не был профессионалом в вычислительной технике. Война вообще перебила его учебу. Он был ранен, но не тяжело. Я видел его фотографии еще военных лет. Молодой офицер, яркие голубые глаза, копна черных волос, в лице нетерпение и энергия. Должен сказать, что и в зрелые годы он покорял своей страстностью и напором.
Ему нужно было зарабатывать на жизнь, и сразу после демобилизации он пошел работать на завод старшим инженером по технике безопасности. Можно себе представить, какими природными способностями и трудолюбием отличался этот человек, если вскоре стал начальником цеха, начальником производства и, наконец, директором завода. Начальник производства - центральная фигура на заводе. Он должен запустить и скоординировать работу всех цехов и участков по всем изделиям, а это десятки тысяч деталей и узлов. О Незабитовском, как начальнике производства "Точэлектроприбора", ходили легенды - он все помнил, все знал, все предвидел, везде успевал и был беспощадно требовательным.
Он был авторитарным руководителем и порой казался излишне жестким и даже несправедливым, но его всегда оправдывало величие цели. У нас, его подчиненных, обычно хватало ума и здравого смысла это понимать. Мы его по-настоящему уважали и не разменивались на мелкие обиды и дрязги.
Аполлинарий Федорович учил меня, молодого начальника СКБ: "Нельзя сочувствовать всем своим подчиненным. Это верный способ завалить дело. Есть задача, есть сроки. Требуй! И не очень вдавайся в подробности, потому что тоже начнешь думать, что это невозможно".
Он никогда не был груб по форме. К подчиненным обращался только на "Вы". Бывало повышал голос, но никогда не оскорблял словами. За 20 лет я ни разу не слыхал от него нецензурного слова ни на работе, ни вне службы. И этот стиль общения от него перешел всему руководящему составу завода. Свое недовольство и разочарование в коллеге он иногда выражал тем, что садился на его место ( в цехе, в СКБ, в отделе) и начинал при нем руководить - давать задания, требовать отчеты. Признаться, это было довольно унизительно, но действенно. Многие через это прошли. Я тоже.
Каждый день бывал в цехах, отделах, на строительных площадках. Не терпел равнодушных к безобразиям. "Почему я это вижу, а вы нет?! Это не мой, это наш завод!"
Он действительно жил только интересами завода. Мне часто приходилось бывать с ним в служебных поездках, в поездах, когда можно расслабиться, отдохнуть. Нет, это было не для него. Его ум был непрерывно сосредоточен на заводских проблемах. У него в голове всегда было много планов по новым технологиям, развитию производства, строительству. И все это было не маниловщиной, он был реалистом. Задуманное он привык осуществлять и при этом действовал решительно.
Один пример. Как-то я вошел с предложением по автоматизации проектирования печатных плат. Нужно было старую ручную технологию заменить автоматизированной. Соответствующие средства были разработаны, но прошли опытную эксплуатацию на ограниченном числе плат и не на самых сложных. Принципиально никто против нового подхода не возражал, но все были за постепенный переход: нужно новую методику страховать старой. Это означало, что придется держать два коллектива и затянуть внедрение. Директор принял решение: отныне старую технологию к использованию запретить, пользоваться только новой и тем самым отрезать автоматизаторам все пути к отступлению. И новая технология была внедрена в довольно короткие сроки, хотя и не без эксцессов.
Конечно, Аполлинарий Федорович был тщеславным человеком. Любил, чтобы у него все было лучше, чем у всех. Лучший завод, лучшие жилдома, лучшие базы отдыха. Это было плодотворное тщеславие и, я думаю, что это второе важнейшее качество, обязательное для руководителя. Любил торжественно сдавать новые объекты, особенно жилые дома, ощущать радость и благодарность людей. Заводскими домами был застроен целый микрорайон, который в народе так и называли "незабитовщина".
У него было очень мало свободного времени, но в то же время его живо интересовали все стороны человеческой жизни. Газеты он просто проглатывал и часто, увидев, что я читаю в поезде, просил у меня литературные журналы и книги. Как-то мы шли по заводу и по местной радиосвязи включили музыку. Он приостановился: "Послушайте, это Вивальди!". Таким и остался он в моей памяти - неравнодушный ко всему.
Не могу сказать, что мои новые заводские коллеги встретили меня с распростертыми объятиями, в лучшем случае, с выжидательной сдержанностью. Наши взгляды (институтские и заводские) и требования к проектам, которые мы выполняли, как выяснилось, заметно отличались. Схематично, не вдаваясь в подробности, это можно выразить так: институтского разработчика прежде всего интересовали принципиальные решения и высокие функциональные показатели, заводской инженер, не исключая предыдущего, большой вес придавал технологичности проекта, технологичности в широком смысле. Например, блоки элементов, или ТЭЗы - типовые элементы замены. Кроме обязательных требований по корректности в функциональном смысле, заводчанин придает очень большое значение целому ряду, вроде бы, второстепенных параметров: "читаемости" схем, трассируемости, контролепригодности, пригодности к автоматической установке компонент, минимизации слоев печатной платы, требованиям, накладываемым "пайкой волной" и т.д. И такой перечень технологических требований можно сформулировать по каждому узлу и конструктиву. Дело не в том, что институтский разработчик эти требования отвергает. Ни в коем случае. Он их даже проповедует, но заводчанин придает им несоизмеримо больший приоритет. В подтверждение этого замечу, что все (!) машины, переданные заводу на освоение, подвергались существенной доработке силами СКБ и технологов, а ЭВМ М4000 разработки ИНЭУМ, несмотря на приемку Госкомиссией, была заводом забракована по конструктивно-технологическим показателям и вместо нее была создана машина М4030.
Сначала по необходимости, а затем со все большим интересом я занялся заводскими проблемами и понял, что несмотря на их кажущуюся приземленность там на каждом шагу натыкаешься на сложные научные и технические задачи. Для меня понятие "серийнопригодность" при оценке любого проекта стало важнейшим рейтинговым показателем.
Моими ближайшими коллегами, обращавшими меня в новую веру, были Э.И. Сакаев, А.И. Войнаровский и В.А. Афанасьев.
Эдуард Измайлович Сакаев был в то время главным инженером СКБ и фактическим руководителем большинства разработок. Это человек высокой инженерной квалификации и исключительной организованности. Он внес неоценимый вклад в реализацию всех наших проектов. Конструкторские решения, которые создавались под руководством Сакаева и Войнаровского, отличались компактностью, технологичностью и удобством эксплуатации. Особенно удачными были решения в машине М4030, которая по признанию многих специалистов по конструктивно-технологическим решениям была лучшей в СССР из машин этого класса.