того, как созданная на ее полях система мониторинга функционирования зон деэскалации докажет свою эффективность. До сих пор в том же женевском формате не удалось решить ни одного серьезного вопроса, и в принципе это является нереальным по причине нежелания сил оппозиции, которые находятся под плотным контролем КСА, вообще о чем-то договариваться.
Вэтой связи женевский формат пока для оппозиции и
еезарубежных спонсоров играет роль просто площадки для своего международного представительства, и ничего более. Поэтому предлагать какой-либо проект но-
вой конституции возможно только тогда, когда в самой Сирии будет достигнуто глобальное и устойчивое перемирие, а сами форматы переговоров начнут в рабочем порядке успешно решать чисто практические вопросы сосуществования отдельных регионов страны с Дамаском. В этой связи принципиальным является успех эксперимента с зонами деэскалации, которые являются неким инструментом будущего существования Сирии в режиме федеративного устройства. До этого попытки
«загрузить» оппозицию проектами конституции непродуктивны и бессмысленны, поскольку напоминают установку телеги впереди лошади. А это дает критикам российского присутствия в Сирии лишние доводы в пользу своей версии о том, что Москва лихорадочно ищет пути своего достойного выхода из сирийского конфликта.
В природе любого локального конфликта лежат проблемы национального и межконфессионального противоречия. В Сирии – это ярко выраженный элемент сун- нитско-шиитского противостояния, а значит, пути решения кризиса лежат в плоскости достижения компромисса по разделу властных и социальных полномочий, что и стало основной причиной нынешней гражданской войны. И роль армии в данном случае состоит в содействии этому процессу. Прежде всего с точки зрения гарантии стабильности и пресечения попыток враждебных группи-
166
ровок со стороны оппозиции сорвать указанный процесс. И этот момент опять позволяет творчески подойти к вопросу численности российской группировки и ее каче-
ственного насыщения. То есть это дает поле для ма-
невра с численностью, что предельно важно с точки зрения минимизации рисков ввязывания в долго-
играющий конфликт. Этим компонентом вообще можно управлять, причем не только исходя из директив, а прежде всего с учетом целесообразности и эффективности. Очевидно, что основными компонентами такого присутствия на предстоящем этапе будут авиация, ВМФ, а также силы спецназа и военной полиции. При этом не надо забывать и о начале долгосрочной подготовки национальных офицерских кадров в контексте оправки их на учебу в российские учебные заведения. И в данном случае дело не только в поднятии боевого потенциала вооруженных сил Сирии, но и в создании устойчивой прослойки пророссийски настроенного офицерского корпуса. И это справедливо по отношению не только к военной сфере, но и к гражданской.
При этом российской дипломатии и силовикам придется взять на себя вопросы арбитража и посредников: переговоры между суннитской и алавитской элитами наверняка не будут простыми. Просто в силу личности самого Башара Асада и его окружения, которые почувствовали себя победителями, и, возможно, деструктивной роли Тегерана в этом направлении, о чем неустанно говорят на Западе. При этом мы пока большого деструктива не ожидаем. Много в этой связи говорится о стремлении Ирана превратить Сирию в новое теократическое шиитское государство, что, в общем-то, невозможно просто в силу численности алавитов, которые едва дотягивают до двадцати процентов от всей численности населения. Для такого рода попыток эта цифра должна составлять хотя бы шестьдесят. Да и сам Дамаск такой сценарий категорически не устраивает. Возвращаясь к роли Москвы с точки зрения посредника и арбитра в рамках достижения
167
межконфессионального консенсуса, отметим, что при такой работе категорически не стоит повторять ошибки американцев в том же Ираке. Напомним, как они сначала руками суннитских племен в провинции Анбар ликвидировали сеть «Аль-Каиды», пообещав взамен инкорпорацию местной суннитской милиции в силовой блок Ирака, а затем Вашингтон просто умыл руки, и шиитский Багдад все эти обещания дезавуировал. Отсюда и всплеск суннитского возмущения, кульминацией которого стало возникновение ИГ.
В этой связи снова вернемся к теме зон деэскалации. В перспективе придется довольно плотно и трудно работать над этой темой. Зоны деэскалации в Сирии должны стать прообразом территорий, которые будут сотрудничать между собой и с официальным Дамаском. Об этом заявил президент РФ Владимир Путин по итогам саммита G20 в Гамбурге. «Самое главное – обеспечить в конечном итоге территориальную целостность Сирии, чтобы эти зоны деэскалации были прообразом таких территорий, которые смогли бы и между собой сотрудничать, и с официальным Дамаском», – сказал он, отвечая на вопрос ТАСС. Президент РФ отметил, что соответствующие положения были закреплены и в договоренности с США по зоне деэскалации на юге Сирии. «Мы это утвердили, в том числе и в документах об образовании зоны на юге с выходом на иорданскую границу и прилегающие Голанские высоты», – добавил Путин. Напомним, что принципиальная договоренность по обеспечению перемирия на юге Сирии в рамках находящейся здесь зоны деэскалации была достигнута на встрече президентов РФ и США Владимира Путина и Дональда Трампа 7 июля 2017 года именно на полях саммита G20 в Гамбурге.
Этот принцип «территориальной целостности» не оспаривается никем из ведущих мировых держав и ООН. В этой связи обратим внимание на уточняющую оговорку российского лидера: «в конечном счете». По факту
168
на сегодня зоны деэскалации остаются без контроля Дамаска со своей системой исполнительной власти и вооруженными силами. И сделано это правильно, исходя из принципа, что «политика – это искусство возможного». На сегодня (сентябрь 2017 года) главное развести конфликтующие стороны при условии сохранения перемирия, которое должно стать устойчивым. Ровно для проверки эффективности этого механизма и обусловлен испытательный срок действия этих зон в полгода. Вопрос в данном случае заключается в том, что делать в случае, если из этих зон (а это прежде всего справедливо в отношении Идлиба, где концентрируются основные силы просаудовской радикальной джихадистской группы «Джебхат ан-Нусра») начнется через некоторое время экспансия непримиримых оппозиционеров. Мы рискнем предположить, что такой вариант развития ситуации практически неизбежен просто в силу глубинных устремлений КСА в Сирии и самой природы джихадистских групп. Их основной механизм действия заключается в принципе велосипеда – на нем нельзя стоять, можно только ехать. Этот сценарий особенно приобретает актуальность в связи с тем, что на фоне самоубийственного отвлекающего удара в конце сентября «Джебхат анНусры» из Идлиба, который был осуществлен исключительно по просьбе американских партнеров, стало ясно, что в Сирии на сегодня уже по факту существует альянс между США и КСА. В данном случае есть только один вариант действий – стимулирование всяческими способами противостояния между просаудовскими и протурецкими группировками с перманентным огневым воздействием на наиболее радикальные группировки. При этом нельзя подходить к опыту функционирования зон деэскалации «скопом», в каждом случае алгоритм взаимодействия с племенами, которые в них проживают, должен быть индивидуальным, и исходить надо не только из местных традиций, но и с учетом настроя их зарубежных спонсоров. В этой связи подчеркнем, что обсуж-
169
дение некоторыми экспертами темы необходимости широкого созыва «всех народов» Сирии для обсуждения будущей политической архитектуры страны в принципе имеет право на жизнь.
Но здесь никогда не надо торопиться (особенно на Востоке) и ставить телегу впереди лошади. Сначала необходимо время для проверки эффективности уже реализованных схем (локальные перемирия, зоны деэскалации, мониторинговые комитеты РФ, Ирана и Турции, и т.п.), и только после того, как будут сделаны необходимые выводы и корректировки, только после того, как заработают горизонтальные социально-экономические связи, вот только после этого можно говорить о созыве какого-то общенародного сирийского собрания. Прежде чем вообще говорить о технических аспектах такого мероприятия, надо четко ответить на вопрос: «Сколько представителей суннитских племен можно привлечь на это собрание?». Если эта цифра менее 80%, то оно просто не имеет никакого смысла.
Россия сейчас развернула на фоне военных успехов широкую программу гуманитарной помощи и реанимации социальной инфраструктуры в разных районах страны. Это, безусловно, правильный вариант действий, но при этом сразу отметим, что в данном случае не надо повторять советский опыт и заниматься сплошной благотворительностью. Вся наша военная и иная помощь должна в обязательном порядке конвертироваться в те или иные выгоды для российского бизнеса и бюджета. В том числе, и в рамках обязательного владения российским бизнесом долями в наиболее перспективных отраслях сирийской экономики. Любая помощь должна потом идти в зачет арендных платежей за использование военных баз в Тартусе и Хмеймиме. Другими словами, экономическому блоку в российском правительстве также придется поучаствовать в сирийской кампании с точки зрения разработки оптимального алгоритма схем взаимозачета и присутствия там российского капитала.
170