Таким образом, общим алгоритмом действий российской стороны в Сирии после разгрома основных сил ИГ и ликвидации их структурированного сопротивления становится настраивание механизма консолидации между основными группами главных конфессий страны в рамках налаживания горизонтальных социально-экономических связей между ними. В том числе, как через уже существующие инструменты, так и путем создания новых, исходя из складывающейся оперативной обстановки. Группа ВКС и приданные ей силы при таком варианте начинают выполнять роль главного гаранта этих процессов не только через силовое воздействие на непримиримый сегмент оппозиции и радикальные группировки, но и через мониторинговые, посреднические и гуманитарные миссии. И в данном случае военным придется заняться такой деятельностью вплотную просто по причине того, что в существующих сейчас механизмах локальных примирений и функционирования зон деэскалации классическая дипломатия не работает. Она может работать только в условиях Женевы или Астаны, но никак не в Хомсе, Идлибе или Дейр эз-Зоре, что называется «на земле».
«Неожиданный» визит 11 декабря 2017 года в Сирию президента РФ В.В. Путина, который объявил об окончании военной операции в этой стране и частичном выводе российского воинского контингента, четко обозначил окончание первого этапа этой кампании. И безусловно, с предельно позитивными итогами: ситуация в Сирии стабилизирована и разгромлена самая сильная по боевому потенциалу джихадистская оппозиционная группировка в лице «Исламского государства». Без всяких натяжек подчеркнем, что на фоне последних по времени аналогичных опытов тех же США в Ираке или Афганистане российский пример свидетельствует со всей очевидностью, что современные классические армии в рамках локальных
171
конфликтов безусловно могут успешно действовать и противостоять крупным партизанским формированиям. Более того, они в рамках этих конфликтов в состоянии успешно решать вопрос подготовки всеобъемлющего базиса для мирного выхода из подобного рода кризисов.
В этой связи очень важно подчеркнуть, что армия во время своих действий в таких форматах не решает проблему целиком и полностью, она лишь подготавливает необходимые и оптимальные условия для ее решения. Именно по той причине, что суть решения такого рода конфликтов лежит в определяющей степени в вопросе восстановления или корректировки нарушенной по той или иной причине местной системы баланса сил
ипротивовесов. А восстанавливается она только путем достижения компромисса между различными внутренними элитами. Это мы особенно выделяем в рамках тех критических оценок операции российской армии внутри России или за рубежом, основным смыслом которых является попытка либо обесценить военный успех российской стороны («до окончательного разгрома ИГ еще далеко»), либо попросту украсть его («ИГ разгромили США и их союзники по коалиции»). При этом такого рода оценки противоречат сами себе. Поясним. Вновь напомним, что основным итогом первого этапа военной кампании в Сирии является не разгром «Исламского государства» в том классическом понимании этого сл о- ва, который обычно представляют на примере той же гитлеровской Германии. В локальных конфликтах такой сценарий вообще исключен.
ИГ, в принципе, никуда не делось: просто из состояния централизованной структурированности оно перешло в состояние полураспада. То есть в результате действий правительственных сил и их союзников при российской поддержке ИГ потеряло физический контроль над крупными городами, значительной частью нефтяных месторождений, ирригационных сооружений, объектами речной
исухопутной логистики и переместилось в сельские рай-
172
оны, где бывшие и выжившие сторонники ИГ собственно до сих пор и пребывают в ожидании. Особенно восточнее Евфрата. Но именно это обстоятельство решило важную проблему – ликвидировало внешнюю привлекательность ИГ как нового примера «социального справедливого исламского государства на принципах шариата» и одновременно резко и кардинально минимизировало приток новых рекрутов из-за рубежа в силу отсутствия денег на их содержание.
Если угодно, – была подорвана сама идея возможности существования модели конфессионального «нацио- нал-социализма», где идея расовой исключительности была заменена идеей исключительности суннитской ветви ислама. И это можно было сделать и было сделано в основном силами российских военных. Но само явление ИГ как выплеск крайней степени недовольства суннитов при абсолютном недоверии ко всем основным мировым игрокам в рамках защиты их статуса в Ираке и Сирии пока не исчезло. И решить эту проблему исключительно военным путем невозможно. Военным путем можно только создать благоприятную базу для проведения переговоров о компромиссе в рамках завоевания у суннитов доверия к России как международному гаранту защиты их интересов, что и было сделано. Что собственно и зафиксировал В.В.Путин своим визитом в Сирию.
Помимо этого, еще одним принципиальным итогом первого этапа урегулирования сирийского кризиса при активном участии российских военных является констатация факта всем заинтересованным международным силам о том, что свергнуть Б.Асада военным путем не получится. Таким образом, на сегодня именно фигура сирийского президента является подтверждением этого факта и, более того, – успех на фронтах свидетельствует о том, что говорить о будущем устройстве Сирии надо исключительно с ним. Он основной партнер для всех сил в рамках любых переговоров. На этом аспекте опять же со всей очевидностью акцентировал внимание всего
173
международного сообщества президент РФ В.Путин, когда специально разговаривал с Б.Асадом накануне сочинского саммита и после этого уже в Сирии. Теперь основной этап борьбы в рамках сохранения целостности государства и мирного выхода из кризиса лежит в области больше военно-дипломатической или классической дипломатической активности представителей российского государства.
В первом случае – это последовательный процесс локальных перемирий со всеми его гуманитарными составляющими с выходом в конечном счете на формат мероприятий по мирному урегулированию общесирийского масштаба (тот же Конгресс сирийского национального диалога), то есть формирование консенсусной базы для этого среди подавляющей части сирийского населения. Во втором случае – противостояние попыткам Запада и представителей аравийских монархий «украсть» у России победу и создать условия для «мирного» свержения Б.Асада. Напомним в этой связи, что основным условием «объединенной» сейчас под крылом Эр-Рияда сирийской оппозиции для участия в женевском формате переговоров является уход Б.Асада и снижение иранского военного присутствия в стране. И примечательно в данном контексте солидарное саудовско-американское требование того, чтобы единственным форматом переговорного процесса по урегулированию сирийского конфликта была только исключительно Женева, но это поле битвы уже для российского МИДа. При этом на втором этапе урегулирования сирийского кризиса у российских военных остается и еще одна задача – силами оставшегося контингента (прежде всего авиации) поддерживать достигнутый уровень стабильности в стране с содействием правительственным силам и их союзникам в решении задач по зачистке территории Сирии от оплотов джихадистских «непримиримых» группировок с «сжиманием» их присутствия исключительно в выделенной для этого «резервации» в Идлибе.
174
ЗА К Л Ю Ч Е Н И Е
Вэтой брошюре мы постарались показать, что успех участия страны (в данном случае России) в локальном конфликте напрямую зависит от сплава военного и страноведческого компонентов. В этой связи отметим, что несомненный успех российской армии в Сирии (а на сентябрь 2017 года структурированное сопротивление ИГ фактически разгромлено, а под контролем сирийских правительственных сил находится в разной степени 85% территории) стал возможным прежде всего потому, что, наверное, впервые в постсоветской истории военное и политическое руководство прислушивалось к рекомендациям российского экспертного сообщества и соответственно строило свою тактику, исходя и из этого компонента участия в локальном конфликте. Сирийская кампания, помимо больших дивидендов в отработке прежде всего чисто военных механизмов воздействия на ситуацию и апробирования в реальных боевых условиях тактических схем, действий отдельных родов войск, военной техники и даже отдельных боеприпасов, по нашей оценке, продемонстрировала, что успех на поле боя в этих реалиях во многом зависит от правильно выстроенной стратегии действий именно со страноведческой и политологической точки зрения. Этот момент просто позволяет решать поставленную задачу оптимальным составом вооруженных сил с минимизацией рисков втягивания в конфликт и соответственно потерь.
Это ровно то, что Москве удается пока делать в Сирии, и упорно не удается Вашингтону в том же Афганистане. А это опять же обязывает с большим вниманием отнестись к теме подготовки квалифицированных кадров
175