Однако практика показывала, что фабричному законодательству империи был присущ ряд существенных недостатков. Налицо было отсутствие действенного контроля за исполнением его норм. Численность штатов фабричной инспекции была относительно невелика, в то время как ее обязанности отличались значительной широтой. Так, в 1899 г. в рамках ее структуры работало 257 инспекторов, за счет чего на каждого из них в среднем приходилось 80 предприятий с общим числом занятых - 5 520 рабочих. В результате институт фабричной инспекции чисто физически не мог выполнить возложенную на него задачу [Там же].
Имелись и другие проблемы. Так, инспекцией протоколировалась, как правило, лишь очень малая часть нарушений (5-6%), что было связано со стремлением чиновников не обострять отношения с предпринимателями, а также размытостью норм, предусматривавших ответственность заведующих по выявленным нарушениям. Помимо того, проблемы могли возникнуть при передаче протоколов о нарушениях в губернские присутствия по фабрично-заводским делам, так как их работа зачастую проходила в присутствии и при активном участии собственников крупных предприятий. Так, в работе Костромского губернского присутствия принимали в предвоенные годы участие крупнейшие костромские фабриканты: В. А. Зотов, В. А. Шевалдышев, Л. М. Моргунов. Как результат, данным органом рассматривались преимущественно нарушения управляющих и владельцев сравнительно мелких предприятий. За период 1907-1914 гг. лишь однажды (на сумму в 25 рублей) был оштрафован заведующий более или менее крупной фабрикой - Анонимного общества Гратри, Жерар и Михиной (принадлежавшей Л. М. Моргунову) - Н. А. Воронов за принуждение подмастерьев к сверхурочным работам в праздничные дни. На менее влиятельных фабрикантов за куда более мелкие провинности налагались штрафы от 40 до 100 рублей, которые не были ощутимы для них
[11, д. 428, л. 795; 12, с. 23].
Предприниматели также зачастую использовали тонкости формулировок закона, чтобы избежать материальных затрат, сотрудники фабричной администрации активно потворствовали своим работодателям. Так, согласно закону 1903 г. «О вознаграждении владельцами промышленных предприятий рабочих и служащих, утративших работоспособность вследствие несчастных случаев», фабриканты освобождались от ответственности, если докажут, что причиной несчастного случая была грубая неосторожность рабочего. Промышленники активно использовали эту лазейку в законе. В одной из записок фабричного инспектора 4-го участка Костромской губернии, в частности, указывается, что почти каждый рабочий обращался к нему с жалобой на то, что фабричный доктор признает пострадавшего совершенно здоровым. Безусловно, среди обращавшихся с большой долей вероятности были, в том числе, симулянты, пытавшиеся использовать положения закона с целью прогула, но сам по себе факт массовых обвинений работавших на предприятиях врачей свидетельствует в пользу недобросовестности последних [4, д. 4, л. 100, 100 об.].
Также зачастую предложения о принятии новых законов встречали упорное сопротивление как со стороны фабрикантов, так и представителей власти, и между составлением проектов законов и их принятием проходили годы и даже десятилетия. Так, между составлением проекта закона об ответственности предпринимателей за несчастные случаи с рабочими и его реализацией прошло 23 года [2, д. 4782, л. 117].
В течение Первой мировой войны было принято достаточно небольшое число законов, имевших непосредственное отношение к фабричному законодательству. 13 июля 1915 г. был выпущен циркуляр МВД, предписывавший усилить полицейский надзор за рабочим движением, согласно которому военнообязанные рабочие, получавшие отсрочку и остававшиеся на заводах, выполнявших заказы военного ведомства, в случае участия в стачках и неявки на работу должны были направляться на сборные пункты для отправки в действующую армию [13, с. 24].
19 октября 1915 г. фабричное законодательство дополнил акт «О допущении некоторых отступлений от правил о работе женщин, подростков и малолетних, а такжео продолжительности и распределении рабочего времени». Суть его заключалась в том, что министру торговли и промышленности было предоставлено право разрешать отступление от соответствующих законов на предприятиях, работавших на оборону. При этом важно подчеркнуть, что в число подпадавших под действие данного положения вошли лишь статьи, ограничивающие рабочее время, но не запрещающие работу детей в ряде производств. Ходатайства о применении закона на практике должны были возбуждаться через старших фабричных инспекторов. Они обязаны были направлять их непосредственно в отдел промышленности МТП в порядке срочных представлений, причем со своими заключениями относительно условий, на которых запрашиваемые отступления могли быть разрешены. В случае экстренной надобности ходатайства следовало передавать по телеграфу [9, с. 143-144].
Используя возможности, предоставленные новым законом, фабриканты периодически обращались в губернские присутствия по фабрично-заводским делам с просьбами об увеличении рабочего дня для подростков 12-15 лет до 9 часов. Также собственники предприятий добивались использования труда женщин на заводах круглые сутки в три смены по 8 часов каждая или в 4 смены по 6 часов. Как правило, подобные прошения отклонялись (добиться желаемого не могли даже такие влиятельные лица как Д. Г. Бурылин - хозяин фабрики с более чем миллионным оборотом), однако чиновники все же шли на некоторые уступки промышленникам. Так, имели место случаи санкций на использование труда несовершеннолетних в воскресные и праздничные дни [1, д. 1346, л. 1-14; 5, д. 319, л. 1, 4-6, 9-11, 14, д. 320, л. 1, д. 338, л. 2-4, д. 339, л. 2-4].
Кроме того, наличие в новом законе и ранее выработанных нормах неясных формулировок и противоречий оставляло достаточно широкую свободу для истолкования первых. Так, костромское губернское присутствие отклонило ходатайство наследников П. Ф. Севрюгова о допущении на принадлежащем им заводе работ малолетних в высокоторжественные (царские) дни. Но в то же время аналогичное ходатайство заведующего фабрикой Товарищества Муромской мануфактуры льняных изделий Н. А. Воронова, после разъяснения Главного присутствия, одобрило владимирское губернское присутствие.
До издания 2 июня 1907 г. закона о продолжительности и распределении рабочего времени, праздничный отдых малолетних рабочих регулировался ст. 110 «Устава о промышленности». С изданием указанного закона в этот «Устав» было включено постановление о подчинении малолетних рабочих общим правилам о праздничном отдыхе. При этом из ст. 110 особые постановления о праздничных днях формально исключены не были, благодаря чему возникла возможность истолковывать закон таким образом, что в расписание праздников для малолетних рабочих необходимо включать все праздничные дни, в которые не полагается работа для взрослых. Ввиду подобной редакционной неточности и, принимая во внимание, что упомянутые в ст. 110 высокоторжественные дни не указаны в числе праздников, в которые, согласно ст. 156 «Устава о промышленности», не полагаются работы для взрослых рабочих, Государственная канцелярия при издании «Устава о промышленном труде» исправила редакцию ст. 110 в соответствии со ст. 156 (слово «высокоторжественные» было заменено словом «праздничные»). Таким образом, по решению присутствия, было установлено, что работа малолетних в высокоторжественные дни в принципе не воспрещена, и для заведующего фабрикой Н. А. Воронова вообще не требовалось никакой санкции властей [1, д. 1365, л. 3].
Таким образом, за время войны в российском законодательстве появился отдельный комплекс законов, призванных служить основой для мобилизации промышленности и транспорта на нужды войны. Власти пошли на реформирование финансовой сферы, установление предельных цен на отдельные виды товаров, ограничение экспорта стратегического сырья и его оборота на внутреннем рынке. Также было санкционировано прямое вмешательство властей в деятельность предприятий во имя нужд обороны вплоть до нарушения прав собственников в плане пользования их имуществом. Кроме того, был законодательно закреплен особый режим перевозок на железнодорожном транспорте, предусматривавший приоритетное обслуживание грузов, имевших отношение к оборонному заказу. Был издан ряд законов, ограничивавших стачечную активность и допускавших использование на производстве дополнительной рабочей силы в лице военнопленных и «желтых рабочих». Государство получило ряд прямых и косвенных рычагов воздействия на производство и формально обладало всем объемом полномочий для регулирования ситуации в данной сфере.
Помимо того, правительство ослабило законодательные барьеры, ограждавшие определенные категории рабочих по половозрастному признаку от чрезмерной эксплуатации, и ограничило право наемных работников на организацию забастовок. При этом прочие законы, защищавшие права наемных работников, продолжали действовать. Однако при этом недоработки законодательной базы трудовых отношений в сфере промышленности так и не были устранены, в результате чего в распоряжении предпринимателей оказался достаточно обширный набор приемов, позволявших обойти закон, не нарушая его буквы. На протяжении войны отсутствие организованного на должном уровне контроля за соблюдением норм права со стороны предпринимателей и неадекватная мягкость санкций за их нарушение по-прежнему выступали в качестве факторов, определявших характер взаимоотношений между собственниками предприятий и их работниками. Кроме того, вне сферы действия фабричного законодательства оставалось множество мелких и кустарных предприятий. В результате сложилась ситуация, которая, наряду с прочими факторами, могла привести к росту враждебных по отношению к существующему строю настроений среди рабочих. Смягчить ситуацию не могли даже законодательные нормы, призванные поддержать семьи мобилизованных на фронт рабочих, т.к. сфера их применения ограничивалась казенными заводами, размеры предусматривавшейся ими поддержки были достаточно скромными, а условия получения разного рода пособий содержали оговорки, которые заметно сужали и без того ограниченный контингент патронировавшихся государством лиц.
Список литературы
1. Государственный архив Владимирской области (ГАВО). Ф. 262. Оп. 1.
2. ГАВО. Ф. 266. Оп. 1.
3. ГАВО. Ф. 704. Оп. 1.
4. Государственный архив Костромской области (ГАКО). Ф. 383. Оп. 1.
5. ГАКО. Ф. 1276. Оп. 1.
6. Государственный архив Ярославской области (ГАЯО). Ф. 137. Оп. 1.
7. Законодательные акты, вызванные войной 1914-1916 гг.: Законы, Манифесты, Рескрипты, Указы, Положения Совета министров, Военного и Адмиралтейств-Советов, Распоряжения и Постановления Министров и др. Изд-е 2-е. Петроград, 1915. Т. 1.
8. Законодательные акты, вызванные войной 1914-1916 гг.: Законы, Манифесты, Рескрипты, Указы, Положения Совета министров, Военного и Адмиралтейств-Советов, Распоряжения и Постановления Министров и др. Изд-е 2-е. Петроград, 1916. Т. 2.
9. Законодательные акты, вызванные войною 1914-1916 гг.: Законы, Манифесты, Рескрипты, Указы, Положения Совета министров, Военного и Адмиралтейств-Советов, Распоряжения и Постановления Министров и др. Петроград, 1916. Т. 3.
10. Новиков А. В. Рабочее движение в Костромской губернии в 1895 - феврале 1917 г.: хроника 1895-1905 гг. Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2003. Вып. 1.
11. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 23. Оп. 20.
12. Свод отчетов фабричных инспекторов за 1902 год. СПб., 1904.
13. Таль Л. С. Очерки промышленного рабочего права. М., 1918.
14. Шелымагин И. И. Фабрично-трудовое законодательство в России: 2-я половина XIX века. М., 1947.