Продолжает тему сопоставительного анализа статья Л.Н. Полубояриновой «А.В. Михайлов и Вальтер Беньямин. К постановке проблемы», указывающая не только на неоднократное обращение Михайлова в своих посвященных немецкому философу работах, но и на беньяминовский «след» в михайловском научном творчестве. Для обоих был показателен интерес к немецкому барокко и романтизму, к творчеству Гете. Интерес российского исследователя к аспектам «фотопоэтики», «аллегоричности» и «эстетики коллекционирования» восходит именно к Беньямину и его научному языку [там же: 102]. Их, как развивает Полубояринова свою мысль далее, интересует феноменология фотографического, соотношение в рамках этой «вещной» эстетики планов прошлого и будущего. Беньямин в «Пассажах» и Михайлов в своих работах о бидермейере «специфи- руют, углубляют и переводят на новый уровень представление о бидермейеровском собирательстве в силу того, что им именно через феномен собирательства открывается бидермейеровское понимание истории» [там же: 105]. Аллегоричность бидермейеровского чувства жизни, как оно проанализировано у Михайлова, распахивает эпоху бидермейера как назад, к барокко, так и вперед, к модерну. Полубояринова отмечает совпадение векторов мышления двух ученых и в вопросах прояснения методологического основания литературоведческой науки как науки исторической.
Предлагая «Несколько соображений о „магистральном сюжете“ А.В. Михайлова», С.Ю. Хурумов намечает основные ориентиры исследовательского становления А.В. Михайлова: в 6о-е гг. в связи с интересом к музыке и барокко Михайлов обращается к изучению Т. Адорно и В. Беньямина, в 70-е гг. в центре внимания Михайлова оказываются немецкая филология первой половины ХХ в. (Э. Ауэрбах и Э. Р. Курциус) и русская риторическая школа филологии (С. Аверинцев, М. Гаспаров, М. Бахтин), в 8о-е гг. - М. Хайдеггер и философская школа герменевтики и историческая поэтика А. Веселовского.
А.И. Жеребин («Историческая поэтика и немецкая теория модернизма») исходит из тезиса о тенденции к синтезу истории и теории литературы, которая в России проявляется в возрождении исторической поэтики, а в Германии - в бытовании «модернизмоведения» («Modemeforschung»), предполагающее концепцию «большого модернизма» [там же: 282]. Сходство этих явлений допускает попытку сравнения, полагает исследователь: «то, что в Германии называют модернизмом, в России обозначают понятием индивидуально-творческое художественное сознание», следующее после риторической эпохи, по Михайлову. Жеребин подробно анализирует данные явления, привлекая к анализу работы А. Веселовского, В. Иванова, М.М. Бахтина, А.В. Михайлова, Н.Д. Тамарченко, С. Вьетты, Э. Ауэрбаха, Э. Р. Курциуса и др. Общим для названных методологий является принцип стадиальности, транснациональности, интердисциплинарности и универсализации науки о литературе.
Один из аспектов исторической поэтики рассматривается в статье Д.Л. Чавчанидзе «Опосредование и совмещение истории и теории литературы в работах А.В. Михайлова». Совмещение исторического и теоретического подходов в работах Михайлова автор статьи подробно анализирует на примере исследования Михайловым трудов Жан Поля и Зольгера, подчеркивая мысль ученого о том, что «социальная обусловленность литературного творчества не является единственно доминирующей» [Михайлов 2000: 662], поскольку главенствующее место в литературе занимает национальное духовное начало.
Ряд статей посвящен проблемам русской литературы: «Русское и западноевропейское в творческом осмыслении» (О.А. Овчаренко), «А.В. Михайлов и русская литература» (О.Н. Кулишкина), «Гоголевские штудии А.В. Михайлова» (Е.Е. Дмитриева), «Стих, проза и их взаимодействие в литературоведческой системе А. Михайлова» (Ю.Б. Орлицкий). В них отражается вклад Михайлова в исследование истории и теории русской литературы, посвященные таким писателям, как Карамзин, Лермонтов, Гоголь, а также работы сопоставительного характера: «Николай Михайлович Карамзин в общении с Гомером и Клопштоком», «Белинский и Гейне», «Иоганн Беер и И. А. Гончаров», «А. А. Фет и Боги Греции» и др. «Творческие искания русских и западных мыслителей предстают, таким образом, звеньями одной цепи» [Жизнь в науке 2018: 221] - общая концепция упомянутых статей.
Особо хочется выделить статью Г. И. Данилиной «Слово на развалинах истории»: проблемы историзма и ключевых слов в поздних работах А. В. Михайлова», посвятившей свою докторскую диссертацию проблеме историзма в наследии Михайлова. Новое содержание принципа историзма Данилина видит в «структуре открытости и предметной направленности на изучение „иного“ в „единовременности“ всех культурно-исторических смыслов» [там же: 180]. Анализируя «ключевые слова» Михайлова («собирание смыслов», «обратный перевод», «безосновность», «самоуразумение культуры» и др.), Данилина отмечает, что они рождались из внутреннего диалога на страницах работ ученого с Г.-Г. Гадаме- ром, Р. Козеллеком, М. Хайдеггером и Ф. Ницше.
Статья М. Ф. Надъярных «Проблема культурной динамики» посвящена методу обратного перевода Михайлова, который «изначально подразумевается нелинейностью истории культуры» [там же: 197] и «соответствует возвратно-поступательному ритму самой истории культуры» [там же: 198], в глуби которой «хранится изначальное творческое слово» [там же]. Для сегодняшнего гуманитарного знания особое значение приобретает представление слова «как особой многомерной реальности», «развертывание свернутого, сокрытого глубинного смысла слова» [там же: 201] как основа для «формирования новой диалоговой многомерной модели осмысления литературной и культурной динамики» [там же: 206].
Название второго раздела книги - «Слово и музыка в трудах Ал. В. Михайлова» - восходит к тематике конференций, инициированных Михайловым в годы его работы в консерватории и продолженных после его смерти, - «Слово и музыка». Этот раздел составляют шесть статей, посвященных различным проблемам теории и истории музыки в работах Михайлова. Е. И. Чигирева рассматривает взгляд Михайлова на музыку в истории культуры. Она привлекает к анализу статьи Михайлова о Бетховене, Моцарте, А. Веберне, А. Берге, А. Шнитке, А. Брукнере, Р. Штраусе, А. Шенберге, Г. Малере, указывая на литературные параллели, проводимые Михайловым в работах о музыке, поскольку он видел общую логику развития литературы и музыки. Но, как отмечает Чигирева, и его высказывания о музыке «обогащают музыкальную науку широким спектром полифонических смыслов» [там же: 318].
Д. Р. Петров, привлекая к анализу работы Михайлова о Т. Адорно, М. Балакиреве, М. Мусоргском, говорит о развитии Михайловым музыкально-исторической поэтики, где ученый наметил ее принципы и показал возможности, но, к сожалению, рано уйдя из жизни, не осуществил и не довел программу музыковедения до конца.
Е. М. Царева обращается к проблеме романтизма в музыке и преломлении ее в работах Михайлова. Она анализирует статью Михайлова «Романтизм», опубликованную в двух номерах журнала «Музыкальная жизнь» за 1991 год. Начиная с Вебера и Римского-Корсакова, Михайлов относит к романтизму и музыку Вагнера, и Малера. Упоминая Скрябина и Рахманинова, Шенберга, Берга и Хиндемита, Михайлов говорил о постоянно возрождавшемся романтизме в музыке, связывая его и с повторяющимися явлениями неоромантизма в литературе.
Две статьи К.А. Жабинского характеризуют Михайлова как музыкального критика, для которого «полнокровное бытие музыкального произведения неразрывно связано с исполнительской деятельностью» [там же: 347], и исследователя творчества А. Шнитке в частности. Избегая обсуждения узко технологических проблем интерпретации музыкантом исполняемых произведений, Михайлов всегда говорил о главном - «воссоздании авторского смысла с максимально достижимой полнотой» [Михайлов 1990: 5]. За творчеством Шнитке Михайлов следил с 70-х гг. до последних дней своей жизни. В эволюции композитора он наблюдал «очищение стиля», «нарастание духовности» и сосредоточение на главном - «философии жизни перед лицом смерти», сопровождавшееся «поворотом к романтизму», что характеризовало «устремленность композитора „против течения“» [там же: 4-5].
К.В. Зенкин в статье о смысловом пространстве понятия «интонация» погружает читателя в споры теоретиков музыки (Б. В. Асафьев, Б. Л. Яворский, М. Г. Арановский, В. В. Медушевский) вокруг термина, который имеет специфическое истолкование в теории музыки, но Михайлов касается его частично в статье «Стиль и интонация в немецкой романтической лирике» [Михайлов 2000: 58-90]. Зенкин отмечает, что «музыкальность как особая вознесенность поэтического смысла над предметно-понятийной конкретикой, его амбивалентность и подчеркнутая процессуальность фиксируется Михайловым понятием „интонация“» [Жизнь в науке 2018: 373].
Рецензируемая книга вследствие своей разнона- правленности в разделах (научные статьи, статьи самого Михайлова на немецком и русском языках, воспоминания о Михайлове известных отечественных ученых) будет интересна многим читателям, но основное ее значение - серьезный вклад в разработку ключевых понятий гуманитарных наук и в михайловеде- ние в частности. С другой стороны, книга показала и необходимость дальнейшего интенсивного изучения как переводов Михайлова-германиста, так и идейного наследия Михайлова-ученого.
Литература
1. Бахтин М. М. Собр. соч. в 7 т. - М.: Языки славянских культур, 1996. - Т. 5. - 730 с.
2. Жизнь в науке: Ал. В. Михайлов - исследователь литературы и культуры: коллективная монография / под ред. Л. И. Сазоновой. - М.: Изд-во ИМЛИ РАН, 2018. - 624 с.
3. Михайлов А. В. Цикл симфоний Альфреда Шнитке // Музыкальная жизнь. - 1990. - № 24. - С. 4-5.
4. Михайлов А. В. Вместо введения // Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет. - М.: Гнозис, 1993. - С. ^ХХШ.
5. Михайлов А. В. Языки культуры. - М.: Языки русской культуры, 1997. - 912 с.
6. Михайлов А. В. Обратный перевод. - М.: Языки русской культуры, 2000. - 848 с.
7. Михайлов А. В. Статьи по теории литературы / сост. Е. В. Иванова. - М.: Дмитрий Сечин, 2018. - 496 с.
8. Чумаков Ю. Н. «Евгений Онегин» Пушкина. В мире стихотворного романа. - М.: Изд-во МГУ, 1999. - 128 с.
REFERENCES
9. Bakhtin, M. M. (1996). Sobr. soch. v 7t. [Selected works in 7 vol.]. Moscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur. Vol. 5. 730 p.
10. Chumakov Yu. N. (1999). «Evgeniy Onegin» Pushkina. Vmire stikhotvornogo romana [“Eugen Onegin” of Pushkin: In the World of the Verse-novel]. Moscow, MGU. 128 p.
11. Mikhaylov, A. V. (1990). Tsikl simfoniyAl'freda Shnitke. [Cycle of Symphonies ofAlfred Shnitke]. In Muzykal'naya zhizn'. No. 24, pp. 4-5.
12. Mikhaylov, A. V. (1993). Vmesto vvedeniya. [Instead of introduction]. In Khaydegger M. Raboty i razmyshleniya raznykh let. [Heidegger M. Works and Reflections of Different Years]. Moscow, Gnosis, pp. V-XXIII.
13. Mikhaylov, A. V. (1997). Yazyki kul'tury. [Languages of Culture]. Moscow, Yazyki russkoy kul'tury. 912 p.
14. Mikhaylov, A. V. (2000). Obratnyyperevod. [Reverse Translation]. Moscow, Yazyki russkoy kul'tury. 848 p.
15. Mikhaylov, A. V. (2018). Stat'i po teorii literatury. [Articles about Theory of Literature] / ed. by E. V. Ivanova. Moscow, Dmitriy Sechin. 496 p.
16. Zhizn' v nauke: Al. V. Mikhaylov - issledovatel' literatury i kul'tury: kollektivnaya monografiya. [Al. V. Michailov - Researcher of Literature and Culture. Collective monograph]. (2018). Moscow, IMLIRAN. 624 p.