По наблюдениям В.И. Иохельсона в ГХЦ верхнеколымских юкагиров существовали два главных кочевых периода (мидоо): весенний, знаменовавший выход из зимних жилищ в поисках пропитания, - продвижение к месту летнего общеплеменного сбора; и осенний - кочевание в обратном направлении к местам зимовок. Соответственно, были и два периода «без движения» (модо), когда «сидели» на земле - на месте зимовок или летнего празднества (Там же: 487). Продолжительность пребывания в зимних жилищах во многом определялась наличием запасов продуктов, сделанных осенью. Более постоянной была продолжительность летного модо: он начинался со вскрытия рек (конец мая), когда юкагиры с мест зимовок по притокам верховий р. Колымы спускались на лодках и плотах к месту общего сбора в низовье левого притока р. Ясачной на празднество, знаменовавшее начало нового календарного года, а заканчивался примерно через месяц, когда все разъезжались в очередной мидоо (Спиридонов 1996: 41-42). Во время мидоо семьи преодолевали многокилометровые расстояния, пользуясь исключительно водными средствами передвижения; кочевание сопровождалось большим физическим напряжением и сильными эмоциональными переживаниями. Два главных периода в промыслово-хозяйственной жизни верхнеколымских юкагиров - кочевание и «сидение» на месте - нашли отражение в традиционных пожеланиях друг другу: «Хорошо ходи» и «Хорошо сиди».
«Дыхание» кочевой культуры тесно связано со сменой сезонов, водной системой и годовым хозяйственным циклом: начало календарного года совпадало с возвращением вверх по реке к местам зимовок, а его конец - с движением вниз по течению реки. Реалии кочевания - философии жизни в дороге (по А.В. Головневу [Головнев 2015]) - это синкретизм накопленных поколениями практических и иррациональных знаний. Эти знания запечатлены в устном народном творчестве юкагиров р. Ясачной, а особенное отношение к водной среде отражено в обрядовом фольклоре (Жукова 2019в) и песенном искусстве.
Уникальным элементом культуры северных номадов являются юкагирские топографические зарисовки местности, выполненные на бересте. Они использовались для построения маршрутов кочевания и транспортировки грузов, для организации про - мысла, обмена и торговли, возможно, для военных и иных целей. В конце XIX - начале XX в. юкагиры рисовали на бересте, по выражению В.И. Иохель - сона, «примитивные географические карты». На картах этого речного народа показана гидросхема «кормящей» территории с прилегающими к ней землями (см.: Рис. 2). Например, прорисовано русло р. Колымы со многими притоками и озерами и торговые пути через Становой хребет (Иохельсон 2005б: 620, рис. 70а, б).
Юкагиры наносят на свои берестяные карты только те места, которые они сами лично видели и хорошо знают. В своих рисунках они обнаруживают ясное понимание расположения рек, озер и гор относительно друг друга, а также знание четырех сторон света… [Карты] помогают неопытному охотнику ориентироваться на местности, главным образом в речных долинах края (Там же: 620-621).
Рис. 2. Карта р. Коркодон с притоками (Иохельсон 20056)
ландшафтный культурный юкагир код
Информационным и коммуникативным целям служили и отдельные планы промысловых угодий с обозначением маршрутов перекочевок, а также мест стоянок, промысла, захоронений, стационарных поселений, церквей и других объектов (Там же: 611-615, рис. 69а, г, д, и).
Некоторые письма-пиктограммы рассказывают об эпизодах летнего и зимнего промыслов (Там же: рис. 69б, в, е-з). Берестяные карты и пиктографические зарисовки (собраны и опубликованы В.И. Иохельсоном) позволяли поддерживать связь между удаленными друг от друга кочевыми группами, они заменяли устные сообщения. Обычно их оставляли на местах стоянок для информирования следом идущей группы родственников. Промысловики в теплое время года в лодках и пешком, зимой на лыжах и на нартах с собаками в поисках добычи преодолевали многие десятки и сотни километров и хорошо ориентировались на местности. Создание этих уникальных памятников северной культуры охотников и рыболовов было вызвано необходимостью сохранения и передачи знаний. Функционирование берестяных карт и пиктограмм у лесных юкагиров в конце XIX - начале XX в. было обусловлено кочевым образом жизни, промысловыми потребностями, отсутствием других видов коммуникации в условиях изоляции.
Территориальные притязания пришлых племен, жестокий ясачный гнет, периоды голода и эпидемий, как и переход в повседневном общении на тунгусский и якутский языки, в конце XIX - начале XX в. «запустили» активные процессы аккультурации северных юкагиров. В XX в. в советских и постсоветских статистических материалах Якутии значатся только две компактные территориальные группы юкагиров, обе - на р. Колыме: в нижнем ее течении проживали тундровые юкагиры алаи, занимавшиеся, как и соседние эвены и чукчи, оленеводством, а в верхнем - лесные юкагиры одулы (когимэ), зимой и весной охотившиеся на лося, пушного зверя, боровую и перелетную птицу, а летом и осенью занимавшиеся рыболовством. В конце XX - начале XXI в. появляются и численно увеличиваются юкагирские диаспоры в г. Якутске и населенных пунктах по берегам рек Яна и Индигирка. По переписи населения 2010 г., в Республике Саха (Якутия) проживал 1281 юкагир; родным юкагирский язык назвали 350 человек.
В начале XXI в. одулы р. Ясачной сохраняют сложившиеся еще в древности присваивающий тип хозяйства, родовую общину и общинную территорию, свою ментальность и высокий статус женщины в обществе, а также язычество как форму религиозного сознания; унаследованы от предков и древние приемы промысловой магии. Село Нелемное Верхнеколымского улуса РС(Я) - центр наслежной администрации и юкагирской родовой общины «Тэки Одулок»; по данным переписи населения 2010 г., в этом многонациональном селе проживает 177 юкагиров. «Кормящий» ландшафт одулов - это территория родовой общины «Тэки Одулок», поделенная на родовые промысловые участки (земли семейнородового зимнего промысла пушного и мясного зверя с правом наследования) с находящимися на них хозяйственными и сезонными жилыми строениями. Места рыбного промысла находятся в общинном пользовании, а отдельные богатые рыбой угодья закрепляются за семьями только на определенное время.
Сохраняющийся издревле ГХЦ промысловиков имеет мало точек соприкосновения с традиционными укладами хозяйств соседних народов - якутов, эвенов - и тем более с требованиями современного постиндустриального общества. Взрослое мужское население ведет полукочевой образ жизни: осенью из с. Нелемное охотники выезжают на места промысла пушных зверей (реализация пушнины составляет главный доход семьи), добывают лосей, зайцев для личного потребления и возвращаются в конце зимы - начале весны. Летом с семьями они периодически выезжают на места рыбной ловли, осенью идет массовая заготовка рыбы. В межсезонье промысловикам перепадают случайные заработки. В зависимости от времени года на первый план в жизнедеятельности юкагиров выходит значимость то водной стихии, то стихии земной.
Функционирование такого ГХЦ возможно исключительно благодаря сохранению гомогенной «кормящей» территории. В результате поселкования в советское время народов Севера кочевой образ жизни и его календарный цикл у одулов, известные нам по работам В.И. Иохельсона, подверглись трансформации. Большая часть женского населения юкагиров круглогодично живет в с. Нелемное, летом ненадолго выезжая на места рыбной ловли. Поддерживаемый мужчинами-промысловиками номадический характер культуры существует за счет сохранения и летом, и зимой традиционных промыслов. Фрагментарными стали связи с одулами других притоков верховий Колымы, ныне входящих в Магаданскую область. Тем не менее «вода / река» в самобытной культуре лесных юкагиров р. Ясачной продолжает играть ведущую роль как элемент «кормящего» ландшафта.
Источники и материалы
1. Березкин 1929? - Березкин Н.Н. Дикий олень на севере Якутии (7 л.), 1929? // Личный архив историка Г.А. Попова, хранится у автора статьи Л.Н. Жуковой.
2. Березкин 1939 - Березкин Н.Н. Юкагиры (1939) // Архив МАЭ РАН. Ф. K-V. Оп. 1. №6.
3. Ытык-Кельский 1927 - Ытык-Кельский В. Омоки (забытая легенда) // Якутские зарницы. 1927. №1. С. 22-28.
4. Алексеев А.Н. Древняя Якутия: железный век и эпоха средневековья. Новосибирск: Изд-во ИАиЭ СО РАН, 1996.
5. Бурыкин А.А. Имена собственные как исторический источник: по материалам русских документов об открытии и освоении Сибири и Дальнего Востока России XVII-XIX веков. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2013.
6. Василевич Г.М. Типы обуви народов Сибири // Сборник музея антропологии и этнографии. Т XXI. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 3-64.
7. Гоголев А.И. Этническая история народов Якутии. Якутск: Изд-во Якутского ун-та, 2004.
8. Головнев А.В. Арктическая мобильность: технологии и стратегии // Северо-Восточный гуманитарный вестник, 2015. №4. С. 7-11.
9. Дьяконов В.М., Бравина Р.И. Нюрбинский бронзовый кельт (к вопросу о культурных связях Якутии и сопредельных территорий в эпоху палеометалла) // Северо-Восточный гуманитарный вестник, 2015. №4. С. 12-15.
10. Жукова Л.Н. Древние миграции в Колымский регион в контексте этнических взаимодействий на северо-востоке Азии // Северо-Восточный гуманитарный вестник, 2019а. №1. С. 24-30.
11. Жукова Л.Н. Кросскультурные контакты в древней истории юкагирского народа // Северо-Восточный гуманитарный вестник, 2019б. №3. С. 26-40.
12. Жукова Л.Н. Ландшафтный код вода / река в обрядовом фольклоре лесных юкагиров и его значение в этнической истории народа // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Эхо арктической Одиссеи», посвященной 100-летию со дня рождения И.С. Гурвича (Якутск, 14-15 ноября 2019 г.). Якутск: Изд-во ИГИиПМНС СО РАН, 2019в. C. 12. https://doi.org/10.25693/Gurvich.2019Jukova
13. Иохельсон В.И. По рекам Ясачной и Коркодону. Древний и современный юкагирский быт и письмена // Известия Русского географического общества, 1898. Т 34. Вып. 3. С. 255-290.
14. Иохельсон В.И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. Якутск: Бичик, 2005а.
15. Иохельсон В.И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы / Пер. с англ. В.Х. Иванова, З.И. Ивановой-Унаровой. Новосибирск: Наука, 2005б.
16. Константинов И.В. Ранний железный век Якутии. Новосибирск: Наука, 1978.
17. Кочмар Н.Н. Писаницы Якутии. Новосибирск: Изд-во ИАиЭ СО РАН, 1994.
18. Курилов Г.Н. Юкагирско-русский словарь. Новосибирск: Наука, 2001.
19. Курилов ГН. Лексикология современного юкагирского языка. Новосибирск: Наука, 2003.
20. Курилов Н.Н. Жадул - одул (юкагиров тундры - юкагиров лесных) топонимы. Сибирь и Дальневосточный округ. Якутск, 2018.
21. Курилов Ю.Г Юкагирские топонимы северо-востока Азии. Якутск: ИГИиПМНС СО РАН, 2013.
22. Молодых И.Ф. Пути, связи и снабжение Колымо-Индигирского края. Иркутск: Востсибкрай - гиз, 1931.
23. Мочанов Ю.А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1977.
24. Немировский А.А. Предание о приходе предков верхнеколымско-омолонских юкагиров на Колыму в записях Н.Н. Берёзкина // Материалы III Международной научной конференции «Фольклор палеоазиатских народов» / Сост. О.Ю. Хурьюн, Е.В. Намаконова. Южно-Сахалинск: Пресс Код, 2019а. С. 148-157.
25. Немировский А.А. Юкагирская атрибутация древнесибирских гидронимов на - мба/мбу/мбэ и вопросы этнолингвогенеза // Северо-Восточный гуманитарный вестник, 2019б. №2. С. 51-57.
26. Николаева И.А., Шалугин В.Г. Словарь юкагирско-русский и русско-юкагирский (верхнеколымский диалект). СПб.: Дрофа, 2002.
27. Окладников А.П., Запорожская В.Д. Петроглифы Средней Лены. Л.: Наука, 1972.
28. Спиридонов Н.И. (Тэки Одулок) Одулы (юкагиры) Колымского округа. Якутск: Северовед, 1996.
29. Степанов А.Д. История исследований железного века Якутии // Известия лаборатории древних технологий, 2014. №2. С. 33-42.
30. Шавкунов Э.В. Культура чжурчжэней-удигэ XII-XIII вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. М.: Наука, 1990.
31. Эверстов С.И. Наскальные рисунки Сутуруохи - новый археологический памятник на Индигирке // Вопросы истории, языка и литературы (Бюллетень научно-технической информации). Якутск: Изд-во ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 3-8.
References
1. Alekseev, A.N. 1996. Drevniaia Yakutiia: zheleznyi vek i epokha srednevekov'ia [Ancient Yakutia: The Iron Age and the Middle Ages]. Novosibirsk: Izdatel'stvo IAiE SO RAN.
2. Burykin, A.A. 2013. Imena sobstvennye kak istoricheskii istochnik: po materialam russkikh doku - mentov ob otkrytii i osvoenii Sibiri i Dal'nego Vostoka Rossii XVII-XIXvekov [Proper Names as a Historical Source: Based on Materials from Russian Documents on the Discovery and Development of Siberia and the Far East of Russia in the 17-19th Centuries]. St. Peterburg: Peterburgskoe Vostokovedenie.
3. Diakonov, V.M., and R.I. Bravina. 2015. Niurbinskii bronzovyi kel't (k voprosu o kul'turnykh sviaziakh Yakutii i sopredel'nykh territorii v epokhu paleometalla) [Nyurba Bronze Celt (on the Issue of Cultural Ties between Yakutia and Adjacent Territories in the Paleometal Age)]. Severo-Vostochnyi gumanitarnyi vestnik 4: 12-15.
4. Everstov, S.I. 1980. Naskal'nye risunki Suturuokhi - novyi arkheologicheskii pamiatnik na Indi - girke [Rock Paintings of Suturuokhi - a New Archaeological Site in Indigirka]. V prosy istorii, yazyka i literatury (Biulleten' nauchno-tekhnicheskoi informatsii), 3-8. Yakutsk: Izdatel'stvo YaF SO AN SSSR.
5. Gogolev, A.I. 2004. Etnicheskaia istoriia narodov Yakutii [Ethnic History of the Peoples of Yakutia]. Yakutsk: Izdatel'stvo Yakutskogo universiteta.