По легенде географическим и духовным центром омоков на Средней Лене были долина Сайсар, оз. Ытык-Кель и гора Чучур-Муран: во время празднества, длившегося десять дней, «весь омокский народ кочевал… в Сайсарской долине, где жили князь и великий шаман»; священное озеро Ытык-Кель отделяло собравшихся от культового места - горы Чучур-Муран. Вершина горы почиталась как «обитель светлого бога омоков», здесь два главных руководителя празднества - князь и шаман - совершали обрядовые обращения к Солнцу. Названия культовых мест свидетельствуют о влиянии якутского языка. Сохранившимся юкагирским топонимом, возможно, является наименование речного мыса на Средней Лене в пределах священной территории - Тулагинский (юк. тулугудэ - «влево, налево», тулугула - а^эт - «левый, слева (откуда)» [Николаева, Шалугин 2002: 70]). Речной Тулагинский мыс и одноименный современный поселок находятся к северу от г. Якутска, ниже по течению р. Лены, на левом ее берегу.
В соответствии с темой исследования наше внимание привлекла также названная в предании р. Олекма - южный приток р. Лены. В легенде говорится, что первый удар пришельцев принял на себя «самый юный из старших начальников племени» омоков Кумчин, он был оттеснен в долину Олекмы, где погиб вместе со своим войском. От горя невеста Кумчина Ойле, дочь князя Вапсурлая, бросилась в р. Лену с Кангаласского мыса, сам старый князь умер от постигшего народ несчастья. На языке лесных юкагиров 0 йльэ означает «нет» (Там же: 143) (ср. также: юк. 0 йльикиэ - «умереть» [Курилов 2001: 353]). От этих юкагирских слов при помощи присоединения сокращенного форматама могло произойти название р. Олекма (см. ниже о юкагирской атрибутации древнесибирских гидронимов на - мба/мбу/мбэ). Представитель верхнеколымских юкагиров, специалист по северной филологии П.Е. Прокопьева считает, что этимология мужских имен Вапсурлай и Кумчин - не юкагирская. Предполагается, что эти имена могут указывать на присутствие иноэтнического компонента в составе омоков.
О присутствии юкагиров в Южной и Центральной Якутии нет упоминаний в русских документах XVII в. Однако информация о широком расселении одулоязычных племен в этих районах еще до сложения здесь этнически многокомпонентного якутского народа содержится в гидронимах и топонимах региона. Река Алдан на языке лесных юкагиров (к настоящему времени сохраняются два диалекта или языка юкагиров: лесной и тундровый; см. об этом: Курилов 2001: 4-5), возможно, означает «Нижняя река» (аалрудэ - «вниз, внизу», - д - соединительный суффикс, - унур - «река» [Николаева, Шалугин 2002: 106]; ср. также: юк. алрарэ - «нижняя [по течению реки] сторона» [Курилов 2001: 34]; ср.: юк. гидронимы Верхней Колымы Чахадан - «Мерзлая река», Йархадан - «Ледяная река»). У А.А. Бурыкина, автора монографического исследования географических названий на северо-востоке Азии, находим: «Пеледуй происходит от юкагирского слова паля «камень»: паля-д-эну (нЦ» (Бурыкин 2013: 178). Исследователь приводит несколько версий происхождения названия «Алдан» (в т.ч. эвенкийское и якутское), сам он склоняется к чукотскому или корякскому: «Есть все основания считать это название не только доякутским, но с большой вероятностью и дотунгус - ским» (Там же: 180). На географических картах Якутии часто встречается топоним/ гидроним Марха, производный от юкагирского мархэ - «ёрник, карликовая береза» (Николаева, Шалугин 2002: 41). Гидронимы бассейна р. Вилюй - Мархара и Мархая, - соответствующие юкагирскому морхэнг - «береза», «карликовая береза, ёрник», выявлены А.А. Бурыкиным (Бурыкин 2013: 181).
Ю.Г. Курилов со ссылкой на работы якутского топонимиста Багдарыына Сюлбэ пишет о том, что «на территории Сунтарского, Верхневилюйского, Усть-Алданско - го, Мирнинского, Намского и Мегино-Кангаласского улусов встречаются топонимы Чона, Чуо-Элэсин, Чуо-Бытык, Чоо». По его предположению, они связаны с юкагирским словом чуо - «железо» (Курилов 2013: 23). Название р. Лены он также считает юкагирским (Там же: 24). А.А. Немировский доказывает юкагирскую атрибутацию древнесибирских гидронимов на - мба/мбу/мбэ. «Такие гидронимы особенно часто встречаются на правобережье среднего Енисея… встречаются также на Лене-Ал - дане-Яне, в единичных случаях - в бассейнах Колымы, Индигирки, одним очагом в Забайкалье; могут быть также еще и от Лены к Охотскому морю и в Приамурье» (Немировский 2019а: 51). Юкагирский художник и писатель, автор многих работ краеведческого направления Н.Н. Курилов предлагает свою этимологию топонимических названий Восточной Сибири. Со ссылкой на ряд авторов он суммирует сведения о распространении на территории Якутии топонима Ярхан / Жархан (юк. йархэ - «лед»). Топоним «обнаруживается в Верхневилюйском, Нюрбинском, Сунтарском, Вилюйском районах Якутии», а также в Олекминском р-не (Курилов 2018: 11-12). Полагаем, что названия рек Яна и Индигирка - юкагирские однокоренные слова. Последнее является кросс-языковым (юк. основа - инди / янди / янги, + - гир - тунг, форма [ср.: родовые названия байагир, самагир], + - ка - рус. окончание). Известно, что на правобережье в нижнем течении Лены проживало юкагирское племя яндинцы/ янгинцы - «гусиные люди» (йангэ - «гусь»), по-видимому, давшее название рекам.
Исследования юкагирских гидронимов и топонимов подтверждают географическую и культурную «привязку» аборигенного уралоязычного народа или группы родственных племен к значительной территории Восточной Сибири. Только с уходом большей части омоков со своих «кормящих» территорий из Южной и Центральной Якутии на север и северо-восток Азии мог начаться активный процесс переименования, калькирования, адаптации пришлыми тунгусами, монголами, тюрками прежних географических названий. Об уходе юкагирских племен на северо-восток, в частности в колымскую тундру, свидетельствуют воспоминания жителей Крайнего Севера, хранящиеся в архиве Музея археологии и этнографии РАН (Березкин 1939). В записях не называются территории исхода, но сообщается, что юкагиры с «родины вышли с большим багажом военного снаряжения и домашнего инвентаря. У них были боевые шапки, рубахи и стрелы и копья железные и костяные» (Там же. Л. 6). В воспоминаниях есть указание на более позднее время вынужденной смены юкагирами территории кочевания, т.к. говорится, что у них были предметы из металла. По нашему мнению, уход юкагиров из родных мест не мог быть одномоментным, учитывая громадные заселенные ими пространства и периодичность перемещения пришлых племен. Возможно, литературно обработанная легенда и архивные документы указывают на сходные события, произошедшие в разное историческое время.
В литературном предании о переселении омоков последнее пристанище их, превратившихся в полулюдей-полузверей, описывается образно: необитаемый остров в море, ассоциирующийся с местом неподалеку от обители смерти, льда и холода. С другой стороны, уход «по льду в безвестные дали блестящего снежною пылью студеного моря», обнаружение острова, полного рыбы и дичи, нахождение там новой родины - все это может быть калькой древних повествований о легендарной «заморской» земле за Беринговым проливом, поиски которой стимулировали многие поколения кочевников двигаться на северо-восток Азии (Жукова 2019а). В рукописи Н.Н. Березкина, сданной в архив МАЭ в 1939 г., местом поселения беженцев названа колымская тундра, затрагивается в т.ч. тема заселения Колымского округа пришлыми юкагирскими племенами. Автор приводит записанные им от юкагиров верхнего и нижнего течения Колымы, чукчей и якутов нарративы об этом событии. В рассказе- истории омолонского юкагира Г.М. Щербакова в 1921 г. сообщается: «Не обошлось дело без войны и на Колыме. Здесь юкагирский народ нашел чукчей, которые тоже негостеприимно встретили новых пришельцев. И юкагирам пришлось воевать с ними, пока не добились терпимого отношения для соседнего проживания» (Березкин 1939: Л. 5). Расселение юкагиров по рекам Омолон, Алазея и Анюй, притокам р. Колымы, указывает на территориальную привязку к ее низовьям, а часть переселенцев достигла верховьев Колымы (Немировский 2019б). Интерес вызывает сообщение о том, что «прежде юкагиры Омолона составляли один Ушканский род. Все люди его с исстари занимаются рыболовством, звероловством и поделкой карбасов» (Березкин 1939: Л. 21). Из нижнего течения р. Омолон этот юкагирский род расселился вверх по реке, воевал с чукчами, оказывал помощь корякам. «[Р] азмельчание омолонских стойбищ началось задолго до прихода русских завоевателей» (Там же: Л. 23). Ушканский род занимал территории на Верхней Колыме, о чем писали все исследователи истории и культуры верхнеколымских юкагиров.
Пришлые охотничье-рыболовные родоплеменные группы юкагиров на прежней родине, возможно, вели присваивающее хозяйство, а статусные предметы из металла получали в обмен на продукты своего промысла у соседних народов, находящихся на стадии ранней государственности. Если предположение о характере хозяйственной деятельности этих юкагирских племен верно, то на новую родину в колымскую тундру и лесотундру беженцы принесли те же выработанные поколениями предков культурные навыки. Это подтверждается, например, занятиями юкагиров Ушканского рода р. Омолон. Ландшафтный код «вода / река» продолжал сохраняться как один из главных культурообразующих кодов.
Громадные пространства тундровой зоны в древности периодически посещались выходящими из лесотундры охотничьими коллективами. Ландшафтные коды аборигенов СевернойЯкутии, жившихпо берегамрек, озерипротоков, формировались под влиянием цикличных миграций дикого оленя: весной - в приморскую тундру, осенью - в обратном направлении, в нагорные лесистые местности. Именно во время переправ многотысячных стад диких оленей через северные реки забивалась значительная часть этих животных. Их мясо и внутренности, наряду с рыбой, были главными продуктами питания. Археологические материалы показывают, что в местах поколок мигрирующих оленей сохранились мощные культурные слои. Эта огромная промысловая ниша, создание и поддержание которой без водных ресурсов было бы невозможно, имела жизненно важное значение как для населения лесотундровой зоны, так и для поселившихся в тундре пришлых юкагиров.
Значимость промысла дикого оленя «на плаву» нисколько не снизилась к началу XX в. В неопубликованной статье того же колымского краеведа Н.Н. Березкина, хранящейся в личном архиве историка Г.А. Попова (г. Якутск), указывается, что «[б] ыли случаи, когда 12 охотников с помощью поколюг (подобие копья с древком длиною до 3 м) и ружей в течение одного дня убивали до 345 оленей во время подобных переправ… за 17-летний период времени (1913-1929 гг. включительно. - Л.Ж.) 2824 охотниками убито 78 542 оленя» (Березкин 1929?: 3-5). Автор отмечает, что добыча диких оленей обеспечивала население Верхоянского, Устьянского, Аллаиховского, Абыйского, Момского и Колымского районов мясом и одеждой. Таким образом, «кормящая» функция водных ресурсов на севере Якутии превалировала над всеми остальными и, возможно, играла большую роль в жизни населения лесотундры и тундры, чем у охотников на лося лесотаежной зоны.
В упоминавшейся рукописи Н.Н. Березкина «Юкагиры» из архива МАЭ тунгусы названы преследователями уходящих на северо-восток юкагиров. В 1916 г. информант из Верхоянского округа Д.В. Ефимов рассказывал:
Некогда полоса правого борта р. Лены от Жиганска до устья р. Мая была занята кочующими юкагирами. Шли они куда-то на северо-восток. По пути у них были кровопролитные бои с тунгусами, которые нагоняли юкагиров, кочуя сзади их тоже куда-то на северо-восток. В этих боях юкагиры побеждали и заставляли тунгусов возвращаться назад (Березкин 1939: Л. 8).
Информант называет и места боев, известные ему: «…р. Хара-Делон, приток р. Саркырыра, р. Ханнах, приток р. Тумары, р. Догдо, Елереюбют, р. Томпо и р. Нера, приток Индигирки» (Там же).
Рассказ Д.В. Ефимова важен для реконструкции примерного пути отхода юкагиров. Краткий анализ текста показал, что фронт отступления и места боев могли зависеть от ландшафта северо-востока Азии. Крупные реки региона текут на север, с юга на север тянутся и горные системы; передвижение же людей шло преимущественно на северо-восток. В пути переселенцы встречали множество естественных труднопреодолимых преград. Логично предположить, что пришлые племена, как и соперничавшие между собой юкагиры и тунгусы, перемещались по речным долинам, водоразделам, горным перевалам не вслепую, а пользуясь известными, освоенными еще до них маршрутами. Подтверждением может служить то, что их пути совпадали (тунгусы [верхом на оленях?] «нагоняли юкагиров, кочуя сзади их… юкагиры побеждали и заставляли тунгусов возвращаться назад»). Если широкая линия старта юкагиров охватывала громадную территорию Якутии - от среднего течения р. Алдан до Нижней Лены (Жиганск), то далее - от верхнего до среднего течения рек Яны и Индигирки - фронт сужался. Пути кочевников, огибающих горные системы вдоль Индигирки, вероятно, разделялись: северный маршрут выходил на среднее и нижнее течение Индигирки (современные Абыйский и Аллайховский улусы Якутии), а затем - в приморские тундры и на нижнюю Колыму; южный - через Оймякон в верховьях Индигирки вел к Верхней Колыме. На «Схеме путей снабжения Северо-Востока» стрелками показаны вьючные, сухопутные и сухопутно-вьючные казенные и торговые пути с середины - конца XVIII в. до начала XX в. (см.: Рис. 1). От г. Якутска на северо-восток тропы не менялись более полутора веков (Молодых 1931, прилож. 1). Южная линия казенного и торгового путей (пути II и III на Рис. 1), соединявших среднее течение р. Лены с верховьями р. Колымы, проходила через названные в исследуемом источнике большие и малые реки. Отсюда напрашивается вывод о том, что места боев юкагиров с тунгусами совпадали с пунктами южного пути, проложенного, по-видимому, кочевыми аборигенными племенами ранее и существовавшего к тому моменту уже многие столетия.
Рис. 1. Схема путей снабжения Северо-Востока (Молодых 1931, прилож. 1)
С середины I тыс. н.э. в раннем Средневековье доля аборигенного слоя в населении Южной и Центральной Якутии, по-видимому, неуклонно снижалась, а в начале II тыс. н.э. каких-либо крупных родоплеменных образований южных юкагиров в этом регионе уже не было. К моменту прихода в XVII в. русских казаков на северо-восток Азии юкагиры жили вдоль северных границ Якутии и за ее пределами: по рекам Анабар, Яна, Индигирка, Колыма, Анадырь, в низовьях р. Лены. В.И. Иохельсон писал, что юкагиры Омолойского (от юк. омолуйибоой - «скромный»?) рода нижнего течения Яны «забыли свой родной язык, заимствовав тунгусский, затем вместе с тунгусами они перешли на якутский… Юкагиры Индигирки… ныне испытывают сильное влияние тунгусов» (Иохельсон 2005б: 239). По-видимому, языковая и культурная ассимиляция северных юкагиров пришлыми народами в I - начале II тыс. н.э. менее всего коснулась охотников и рыболовов Верхней Колымы. В конце XIX - начале XX в. верхнеколымские / лесные юкагиры, называвшие себя унур омни - «речной народ» (Там же: 548), были кочевыми, сохраняли многие архаические элементы аборигенной культуры, в которой ландшафтный код «вода / река» продолжал играть большую роль. Именно этот древний код при отсутствии грунтовых дорог в теплое время года и большой заболоченности территории определял номадический характер культуры.