Представители политического реализма рассматривают национальный интерес в качестве краеугольного камня внешней политики любого государства. По их мнению, главный пункт, помогающий отыскать верный путь в дебрях международной политики, -- это концепция интереса, сформулированного в понятиях силы.
По определению общепризнанного главы школы прагматизма и политического реализма американского ученого Ганса Моргентау (1904--1980), главенствующую роль во внешней политике играют национальные интересы. Г.Моргентау давал им соответствующую классификацию. С одной стороны, он выделял постоянные, основополагающие интересы: защита территорий, населения и государственных институтов от внешней опасности; развитие внешней торговли и рост инвестиций, защита интересов частного капитала за границей; взаимоотношения с союзниками и выбор внешнеполитического курса. С другой стороны, он различал преходящие, промежуточные интересы: интересы выживания (угроза самому существованию государства); жизненные интересы (возможность нанесения серьезного ущерба безопасности и благосостоянию нации); важные интересы (потенциально серьезный ущерб для страны); периферийные, или мелкие, интересы (интересы локального характера). Высшим критерием национального интереса любой крупной державы, считал Моргентау, является достижение региональной или мировой гегемонии.
Объявляя национальные интересы стержнем внешней политики любого государства, Моргентау особое предпочтение отдавал американским национальным интересам. Именно они, по его мнению, требуют постоянного учета первостепенного значения политического преобладания США в Европе, равно как и обеспечения баланса сил в Европе и в Азии.
Разрабатывая концепцию национальных интересов, Моргентау первостепенное значение в ее обосновании придавал силе. Политика национальных интересов, по его мнению, не может быть успешной, если она не подкреплена силой. Понятие силы в интерпретации Моргентау выступает как главная отличительная черта государства, как нечто органически, внутренне присущее ему. Это понятие в известной степени интегрирует определенные стороны внутренней политики, представляя собой с точки зрения внешнеполитического анализа как бы ее исходный и конечный результат. Особая трактовка понятия силы в работах Моргентау обусловлена характером международных отношений в условиях “холодной войны”. Как уже отмечалось, согласно Моргентау, понятие “сила” в широком смысле (как выражение национальной мощи) включает в себя следующие основные компоненты: географическое положение, природные ресурсы, промышленный потенциал, военная подготовленность (в том числе, уровень развития военной техники, военного руководства, количество и качество вооруженных сил), численность населения, “национальный характер” (отношение населения к войне), “национальная мораль” (отношение населения к; правительственной политике), качество дипломатии, которая выступает как “самый главный фактор, определяющий мощь страны”. Как писал Моргентау, дипломатия -- “это искусство совмещения различных элементов национальной мощи вокруг достижения внешнеполитических целей”, это качество правительства, т.е. его способность обеспечить поддержку своей внешней политики со стороны общественного мнения.
Называя качество дипломатии важнейшим фактором национальной мощи, Моргентау не умалял тем самым роли и значения военной силы, поскольку эффективность политико-дипломатических возможностей, по его мнению, находится в прямой зависимости от военной мощи каждого конкретного государства. В международной политике, пояснял он, именно “военная сила, которая может быть применена на практике или использована как угроза, является наиболее важным материальным фактором, обеспечивающим политическое могущество государства”.
2.2 Четыре парадокса ядерной стратегии
К чести Моргентау следует сказать, однако, что, обосновывая роль силового фактора в международной политике, он в то же время пытался реалистически осмыслить ее в ядерную эпоху. Если условия внутренней и международной жизни, писал он, резко изменились под воздействием ядерного века, то мышление людей, их социальные, политические и идеологические институты остались на уровне доядерного века. Противоречие между традиционным подходом к силовому фактору и возможностью возникновения ядерной войны породило, по его мнению, четыре парадокса в ядерной стратегии современных государств: (1) приверженность к использованию ядерной или иной силы в международных отношениях и боязнь прибегнуть к ней перед лицом всеобщей ядерной катастрофы; (2) стремление выработать такую ядерную политику, при которой можно было бы избежать вероятных последствий ядерной войны; (3) продолжение гонки ядерных вооружений наряду с попытками ее остановить; (4) проведение политики, опирающейся на союзы, в условиях, когда наличие ядерного оружия сделало эту политику устаревшей.
Следствием первого парадокса, по мнению Моргентау, явилось резкое падение значимости военной мощи в условиях ядерного века. Характеризуя кризисные ситуации, возникшие в 50--60-х годах в разных уголках земного шара (Венгрия, Южный Вьетнам, Западный Берлин, Куба и т.д.), в условиях которых ни одна из ведущих держав не рискнула воспользоваться ядерной мошью, Моргентау приходит к выводу: “Чем большей силой наделена та или иная страна, тем меньше она способна ее использовать”. Сознание неразумности ядерной войны, препятствующее применению ядерной силы, отмечал он, преграждает путь и к использованию сил обычного типа, причем в такой степени, в какой применение последних может означать подготовку к применению ядерной силы. Ядерные державы могут прибегнуть к обычной мощи с относительной безопасностью для себя лишь при условии, что они применяют эту мощь для достижения цели, ограниченной либо по своему характеру, например, в географическом отношении, либо с точки зрения возможности локализации конфликта в политическом плане при наличии воли у конфликтующих сторон.
Раскрывая смысл второго парадокса, Моргентау доказывает абсурдность “ограниченной ядерной воины” в современную эпоху. Идея “ограничения ядерной войны”, писал он, возникала в разные периоды и в разных вариантах (так называемая “чистая” водородная бомба, тактическая ядерная война, дозированное сдерживание, стратегия контрсилы). Она подкреплялась большим количеством специально подобранной литературы, призванной показать разумность такого рода войны. В основе этой идеи лежало стремление примирить непримиримое, найти такой путь для ведения ядерной войны, который не повлечет за собой собственного уничтожения. “Однако -- подчеркивал Моргентау,-- безмерная разрушительная сила, заключенная в ядерном оружии, от которой зависит вся динамика войны, делает любые попытки примирить ядерную войну со здравым смыслом безнадежной затеей”. Неосуществимость “ограниченной ядерной войны”, по мнению Моргентау, обусловливается тремя факторами: неизбежной неясностью исхода военной акции, неопределенностью намерений противника и, наконец, огромным и непоправимым риском ядерной войны, связанным с возможными ошибками в ходе интерпретации намерений противника.
Суть третьего парадокса, разъяснял Моргентау, состоит в том, что количественный и качественный рост ядерного оружия в отличие от количественного и качественного роста обычных вооружений имеет свои пределы. Как только та или иная страна, писал он, получает в свое распоряжение систему доставки, способную перенести последствия первого удара и доставить ядерные боеголовки до всех возможных целей, она одновременно достигает разумного предела в области производства ядерных вооружений. После того как обе стороны достигли этого предела, сколько-нибудь разумное оправдание для продолжения гонки ядерных вооружений отпадает. И тем не менее гонка ядерных вооружений продолжается, и причиной ее, справедливо замечал Моргентау, является тот факт, что привычные мысли и действия, подсказанные опытом, выработанным в период с начала возникновения истории и до конца Второй мировой войны, переносятся в век, для которого они совершенно непригодны. Ни соображения стратегии контрсилы, ни перспективы технических усовершенствований, подчеркивал он, не могут оправдать продолжение этой гонки.
И наконец, характеризуя четвертый парадокс, Моргентау отмечал, что “возникновение ядерного оружия радикально изменило традиционные отношения между союзниками”. Традиционный союз, располагающий ядерным оружием, писал он, устарел в политическом отношении, поскольку этот союз или не может быть надежной защитой, или же предоставляет одному из его членов право вершить судьбу другого члена в жизненно важных вопросах. Союз, исходящий из необходимости сохранения статус-кво, не может рассчитывать на согласие основных неядерных держав. Союз, в котором ядерным оружием располагает более чем одно государство, не встретит сочувствия со стороны любого члена, вооруженного ядерным оружием. Распространение же ядерного оружия среди отдельных стран, до сих пор им не владеющих, ведет к всеобщей катастрофе. Таким образом, заключал Моргентау, парадокс остается неразрешенным, а методы мышления и деятельности, с помощью которых ядерные державы хотели бы воздействовать на его преодоление, могут в лучшем случае лишь отсрочить обусловленные им разрушительные силы Общий вывод, к которому пришел Моргентау на основе анализа четырех указанных парадоксов, выглядит весьма убедительным: “Любая попытка, независимо от ее изобретательности и дальновидности, направленная на увязывание ядерной мощи с целями и методами государственной политики, сводится на нет необычайной разрушительной силой ядерного оружия”.
Не менее убедительным выглядит и общее пожелание, высказанное Моргентау с учетом сделанного вывода: вместо того чтобы приспосабливать ядерную мощь к целям и методам государственной политики, необходимо сами эти цели и методы приспособить к потенциальным возможностям ядерной мощи.
3. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕРЕС КАК ГЛАВНАЯ ДЕТЕРМИНАНТА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
Внешняя политика большинства государств в различные эпохи в значительной степени определялась тем, что теперь называют национальным интересом. Однако само понятие “национальный интерес” вошло в научный оборот сравнительно недавно: лишь в 30-е годы XX в. оно было включено в Оксфордскую энциклопедию социальных наук и тем самым получило права гражданства. Внешняя политика того или иного государства определяется множеством детерминант (причин), включая уровень социально-экономического и общественно-политического развития, географическое положение страны, ее национально-исторические традиции, цели и потребности обеспечения суверенитета и безопасности и т.д. Все они применительно к внешней политике фокусируются в концепции национального интереса.
На международной арене столкновение реальных интересов порождает реальные конфликты, однако причинами войн часто оказывались также ложно понятые и превратно сформулированные национальные интересы или соображения национальной безопасности. Так было при развязывании США войны в Ираке (2003 г.) и при принятии руководством СССР решения о вводе советских войск в Афганистан в декабре 1979 г. По этой причине необходимо иметь четкие представления о содержании понятия “национальный интерес”.
По определению реалистов, внешняя политика, основанная на национальном интересе, морально превосходит внешнюю политику, воодушевляемую некими универсальными моральными принципами. Парадокс заключается в том, что определение национального интереса никогда не может быть ничем иным как системой умозаключений, исходящих из аначитической и ценностной базы политики. Иначе говоря, категория “национальный интерес” -- понятие абстрактное и субъективное, поскольку ее параметры определяются картиной мира и ценностной системой, господствующей в данном обществе и государстве.
Реальность же национального интереса выявляется в процессе и по мере его осуществления, что предполагает наличие волевого и деятельностного начал, а также средств для реализации поставленных государством целей. С данной точки зрения политику можно рассматривать как важнейшее средство реализации национальных интересов.
Нередко государственные интересы противопоставляют национальным и общественным (интересам гражданского общества). Однако такая постановка вопроса представляется не совсем корректной и даже лишенной реального смысла. Национальное государство как главный автор международных отношений одновременно выступает выразителем публичных (общезначимых) потребностей населения, проживающего на определенной территории. Следовательно, национальный интерес есть интерес нации как двуединства суверенного территориального государства и гражданского общества. Более того, государственный интерес и интересы гражданского общества содержательно связаны с понятием национального интереса и определяют смысловую структуру национального интереса. На международной арене нацию, в конечном счете, представляет государство. Поэтому в лексиконе международной политики, говоря о национальном интересе, как правило, имеют в виду государственный интерес и, наоборот, под государственным интересом подразумевают национальный интерес.
Национальные интересы формируются в соответствии с геополитическими параметрами и ресурсными возможностями государства в точках пересечения множества взаимопереплетающихся, взаимосвязанных, взаимодополняющих, конфликтующих, разнонаправленных структур, интересов, предпочтений, симпатий, антипатий и т.д. На их формирование значительное влияние оказывают уровень экономического развития страны, ее вес и место в мировом сообществе, национально-культурные традиции и т.д.
Реальные, объективные национально-государственные интересы, затрагивающие суверенитет, территориальную целостность, принцип невмешательства во внутренние дела и т.д., являются главным движущим фактором внешнеполитической деятельности государств и реализации международных отношений. Формирование национальных интересов представляет собой постепенный и длительный исторический процесс, осуществляющийся в сложном переплетении экономических, социальных, национально-психологических и иных факторов, в совокупности определяющих содержание и характер национально-исторического опыта данного народа или страны. В таком качестве национальные интересы являются общественно-историческим феноменом и не могут существовать независимо от сознания их носителей. Они имеют самую тесную взаимосвязь с идентичностью конкретной нации.
Главный компонент национального интереса -- это императив самосохранения государства. Заданность национального интереса идеалом, отражающим ценности данного общества, не должна вводить в заблуждение, поскольку сам этот идеал немыслим без основополагающего императива самосохранения. Существует некий комплекс критических параметров, нарушение которых дает основание говорить о том, что государство не способно отстаивать свой суверенитет и самостоятельность. При разработке национальных интересов и принятии на их основе тех или иных внешнеполитических решений руководители государств учитывают объективные экономические, политические, географические и иные факторы, внутриполитические интересы, политические маневры различных социально-политических сил, заинтересованных групп, организаций и т.д. Учитываются также и возможные реакции на эти решения на международной арене со стороны тех государств, которые они так или иначе затрагивают.