Автором подробно описываются странствия семьи, побег из Советской России, вынужденная эмиграция. Путь из Крыма в Бизерту вместе с Русской эскадрой оказывается очень тяжелым и безвозвратным, понятно, что это -- «билет в одну сторону». Связь с «домом-Россией» обрывается навсегда.
Перемещение семьи Ирины на военном корабле из Севастополя в Бизерту -- высшая, кульминационная точка первой книги, символизирующая полный разрыв с «домом-гнездом» во всех его образных проявлениях: от потери своей комнаты с полкой любимых книг до расставания с Родиной. Беженцы оказываются подвластны морским волнам, находясь на корабле, и волнам жизненным, волнам судьбы, выбросившей их за пределы России. Пространство вокруг теперь сужается до «точки» -- маленькой, темной каюты. Зыбкое, неустойчивое состояние на палубе корабля переходит в такое же шаткое, изменчивое внутреннее состояние. Но когда «кульминационная точка» пройдена, время и пространство вновь начинают обретать привычные ориентиры. Люди начинают как-то обустраивать свою жизнь, быт теперь уже на чужой земле.
Временным пристанищем для Ирины и ее семьи становится лагерь беженцев Сфаят близ города Бизерта. Однако своей неустроенностью, бедностью, почти приравненной к нищете, казарменные бараки, в которых размещают беженцев, даже отдаленно не напоминают прошлый уютный «дом». В одной из дневниковых записей Ирина с отчаянием восклицает: «О, Господи! Будет ли когда-нибудь такое время, когда в комнате можно будет сидеть без пальто, когда ночью не надо будет покрываться шубами, когда ветер не будет открывать дверь и тушить лампу? Будут ли у меня когда-нибудь новые туфли, целые чулки и хотя бы две смены белья? Сделают ли нам, наконец, окно?» [1.С. 232].Особенно угнетает автора дневника отсутствие личного пространства, состояние духовной обнаженности, когда «вся жизнь проходит на глазах у других, когда нет ни минуты уединения» [1.С. 240]. «Разве можно быть счастливым в Бизерте русскому? -- спрашивает себя Ирина. И отвечает: Никогда!» [1.С. 247].
В 1925 году семья Кноррингов переезжает во Францию. Однако чувство «семейного очага», не возникает и там, а чувство неустроенности жизни еще более усиливается. Ирина, например, жалуется, что долго не писала дневник «только потому, что нет в своей комнате своего стола» [1.С. 494]. К Парижу у автора дневника складывается неоднозначное отношение: как к временному пристанищу, где она только гость, и красивейшему городу мира, по которому можно ходить, как по музею, любоваться парками, садами, площадями, соборами. Часто в этом городе Ирина чувствует себя одинокой, и более всего -- в литературной среде. Даже с появлением собственной семьи, рождением сына не восстанавливается в ее сознании образ прежнего «дома-гнезда».
В дневниковых записях упоминаются лишь съемные квартиры, чужие комнаты, казенные заведения, кафе, залы заседаний, где проходят литературные вечера поэтов. Россия также перестает ею восприниматься как дом. Как-то на слова М. Слонима о том, что и советскую литературу он ощущает своей, и Россию продолжает чувствовать родиной, Кнорринг заметила: «Я Россию своей родиной не чувствую, у меня нет никакой родины, а привычной родиной мне стал быт эмигрантщины. А советская литература для меня такая же чужая, как перевод с латинского» [11.С. 274]. Размышляя о будущем подрастающего сына, Ирина мечтает, чтобы он стал «человеком мира», «космополитом», который везде будет «чувствовать себя как дома». Когда в 1940 году в Париж вошли немцы, Кнорринг записала в дневнике: «Первые дни я чувствовала себя француженкой <...>, а теперь -- иностранкой и иностранкой всегда и везде» [11.С. 393].
Итак, проведенный текстовой анализ дневников И. Кнорринг позволяет выявить целый ряд смысловых и художественных трансформаций образа дома, причиной которых стали как внешние -- историко-политические, общекультурные факторы, так и внутренние -- психологические, философско-мировозренческие, причем последние в значительно большей степени. Дневниковые записи свидетельствуют о том, как постепенно и безвозвратно утрачивала героиня ощущение «родового гнезда» и в последние годы своей жизни, оказавшись «везде иностранкой», сосредоточилась лишь на творчестве. О стихах И. Кнорринг ее современница, писательница Г. Кузнецова, отозвалась как о «дневнике», а М. Цетлин назвал их более определенно: «дневником женской души». Таким образом, метафорическим замещением «дома», в котором уютно душе, куда хочется возвращаться снова и снова, стал для поэтессы ее дневник -- своеобразное «внутреннее пространство» творческого человека, зеркально отражающее то, что было особенно дорого и значимо в жизни.
Список литературы
[1] Кнорринг И.Н.Повестьизсобственнойжизни: дневник: в 2 т. Т 1. М.:Аграф, 2009. 608 с.
[2] Егоров О.Г.Дневникирусскихписателей XIX века: исследование. М.:Флинта; Наука, 2002. 285 с.
[3] ЛихачевД.С. Избранные работы: в 3 т. Т. 2. Л.: Худож. лит., 1987. 496 с.
[4] Радомская Т.И. Дом и Отечество в русской классической литературе первой трети XIX в. Опыт духовного, семейного, государственного устроения. М.: Совпадение, 2006. 240 с.
[5] Лотман Ю.М.Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб, 2001. 703 с.
[6] Лакшин В.Я. О Доме и Бездомье (А. Блок и М. Булгаков) // Литература в школе. 1993. № 3. С. 13-17.
[7] Дергачева Э.И. Дом и история в романе М. Осоргина «Сивцев Вражек» // Михаил Осоргин: страницы жизни и творчества: материалы научной конференции «Осоргинские чтения» (23-24 ноября 1993 г.). Пермь: Пермский ун-т, 1994. С. 56-64.
[8] Разувалова А.И. Образ дома в русской прозе 1920-х годов: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Омск, 2004. 25 с.
[9] Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек -- текст -- семиосфера -- история. М.: Языки русской культуры, 1996. 464 с.
[10] Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. О литературном герое. СПб.: Азбука, Азбука- Аттикус, 2016. 704 с.
[11] Кнорринг И.Н. Повесть из собственной жизни: дневник: в 2 т. Т 2. М.: Аграф, 2013. 592 с.
References
[ 1] Knorring I.N. Povest' izsobstvennoizhizni: dnevnik[ The story of her own life: Diary: in 2 vol. Vol. 1]. Moscow: Agraf Publ., 2009. 608 p. (In Russ.)
[2] Egorov O.G. Dnevnikirusskikhpisatelei XIX veka: issledovanie [Diaries of Russian writers of the XIXcentury: Research].Moscow: Flinta Publ.; Nauka Publ., 2002. 285 p. (In Russ.)
[3] Likhachev D.S. Izbrannyeraboty: v 3 t. T. 2 [Selected works: in 3 vol. Vol.2]. Leningrad: Khudozhestvennayaliteratura Publ., 1987. 496 p. (In Russ.)
[4] Radomskaya T.I. Dom iOtechestvo v russkoiklassicheskoi literature pervoitretiXIXveka. Opytdukhovnogo, semeinogo, gosudarstvennogoustroeniya [Home and Fatherland in Russian classical literature of the first third of the XIX century. Experience spiritual, family, state dispensation].Moscow: Sovpadenie, 2006. 240 p. (In Russ.)
[5] LotmanYu.M. Semiosfera [Semiosphere].Saint Petersburg: Iskusstvo-SPb Publ., 2001. 703 p. (In Russ.)
[6] LakshinVYa. O Dome iBezdom'e (A. Blok i M. Bulgakov). Literatura v shkole.1993. No. 3. Pp. 13-17. (In Russ.)
[7] Dergacheva E.I. Dom iistoriya v romane M. Osorgina “SivtsevVrazhek”. MikhailOsorgin:stranitsyzhizniitvorchestva: Nauchnayakonferentsiya “Osorginskiechteniya” (23--24noyabrya 1993). Perm': Permskiiuniversitet, 1994. Pp. 56-64. (In Russ.)
[8] Razuvalova A.I. Obrazdomavrusskoiproze 1920-khgodov[abstract of dissertation]. Omsk, 2004. 25 p. (In Russ.)
[9] LotmanYu.M. Vnutrimyslyashchikhmirov. Chelovek -- tekst -- semiosfera -- istoriya [Inside the thinking worlds. Man -- text -- semiosphere -- history].Moscow: Yazykirusskoikul'tury Publ., 1996. 464 p. (In Russ.)
[10] Ginzburg L. Ya. O psikhologicheskoiproze. O literaturnomgeroe [About psychological prose. On the literary hero].Saint Petersburg: Azbuka Publ., Azbuka-Attikus Publ., 2016. 704 p. (In Russ.)
[11] Knorring I.N. Povest' iz, sobstvennoizhizni: Dnevnik[ The story of his own life: Diary: in 2 vol. Vol.2]. Moscow: Agraf Publ., 2013. 592 p. (In Russ.)