Еще одним важным параметром, который характерен для мемуаров уже как сформировавшегося жанра, стало проговаривание в текстах целей этих экзерсисов. Конечно, наличие прописанной мотивации не было непреложным правилом, но сопоставляя хроники и мемуары, необходимо отметить, что написание хроник сопровождалась указанием целей в случаях исключительности повествования. Разумеется, применительно к этому жанру и ранним текстам вообще, исключительным событием были войны, так как на фоне отсутствия причинно-следственных связей в излагаемой истории и господства провиденциализма, их нужно было отделить от мирно протекающих лет.
Филипп де Коммин не ставил себе таких целей при написании мемуаров - он создавал их во многом по просьбе архиепископа Вьеннского Анджело Като. В то же время, жанр мемуаристики не был сформирован единичной работой, но развивался под влиянием уже существовавших традиций, одной из которых я считаю именно аргументированность создания текста.
Обращаясь к мемуарамXVI-XVII века, можно проследить эволюцию жанра от смеси хроники и пережитого исключительного опыта, отражающегося в тексте, до письма в качестве развлечения или же апологии. Мемуары Филиппа де Коммина пользовались популярностью вплоть до XVII века, однако допустимы ли сравнения труда человека, находившего на острие мысли в свое время, и мемуаров пусть известных, но все же рядовых (по уму) деятелей последующей эпохи? Как раз этот вопрос ведет к тому, что можно считать трансформацией исторической памяти французского дворянства. Распространение жанра мемуаров сигнализирует об отходе от привычной парадигмы описания общественной действительности, существующих конструкций выражения опыта перестало хватать для того, чтобы справиться с пережитыми событиями.Данное утверждение можно посчитать профанацией или допущением, но мемуары со второй половины XVI векаписали уже не только историки и литераторы, владеющие языком как привычным инструментом, но и простые вояки. Это переплетение письма и шпаги как раз выражается в четкой артикуляции причин, заставивших военных взяться за перо. В то же время, новый жанр отличался от так называемых leslivresderaison, представлявших собой фиксированную историю семьи, а также правил ведения хозяйства, которые велись поколениями.
Другой чертой хроник, перенятой мемуарами дворян XVI-XVII века, стала их растянутость во времени, то есть, в отличие от автобиографии, сосредоточенной непосредственно на личности пишущего Не считая того, что для XVI-XVII века автобиография выглядит скорее как анахронизм, так как свое развитие этот жанр получил уже в эпоху Просвещения., авторы зачастую включали в свое повествование также историю своего рода, отношений со своими патронами и клиентами. Подробные описания родственных и патрон-клиентских отношений часто носили утилитарные цели и были направлены на то, чтобы дать потомкам наиболее полное представление о происхождении их рода. Также необходимо отметить разницу в использовании слов «lamaison» и «lafamille» - слово «lamaison» использовалось в качестве обозначения рода или же «grandesetanciennesracesdeFrance», в то время как семья могла означать как семью как ячейку общества, так и род или даже расу, но уже применительно к древнегреческой или древнеримской культуреAcadйmiefranзaise. Dictionnaire. 1иre йd., Paris: Coignard, 1694. // URL: http://artflx.uchicago.edu/cgi-bin/dicos/pubdico1look.pl?strippedhw=famille&submit= (дата последнего обращения - 23.05.2019). В то же время, Аноним, писавший историю гражданских войнОтдел рукописей РНБ. Ф.196. Д. 26. Histoire des guerrescivilesen France depuisl'йlйvation des Guise jusqu'а 1'an 1566. En 3 livres, avec arguments. 163 л. (далее - ОРРНБ. Ф. 196. Д. 26. HistoiredesguerrescivilesenFrance), пошел дальше и назвал первую часть «labrиvenarrationdel'originedesFran?ois» начиная свое повествование с описания происхождения французской королевской династии от мифического короля Фарамонда, и из его нарратива выходило, что французы - это, в первую очередь, дворяне. Получается, озабоченность поисками корней для всего дворянского сословия, достигшая апогея при Людовике XIV в трудах Буленвилье, стремительно развертывалась как раз после окончания Религиозных войн Я позволяю себе такой вывод в связи с тем, что «История» анонима не была опубликована, то есть, это какое-то вполне рядовое сочинения, что говорит об общем характере идей, господствовавших в то время., что вновь выводит нас к проблеме самоидентификации дворянства как социальной группы.До XVII века дворянство мыслилось как естественное неотчуждаемое состояние человека, получаемое при рождении и вписанное в род, однако череда гражданских войн второй половины XVI выкосила множество дворянских домов, что породило целую волну самозванцев и аноблированных дворян. В связи с этим при Людовике XIV окончательно утвердилась необходимость задокументированного подтверждения дворянского происхождения, что шло вразрез с классическим восприятием родового дворянства, мыслящего себя в категориях природы и семьиДесимон Р. Дворянство, «порода» или социальная категория? Поиски новых путей объяснения феномен дворянства во Франции Нового времени // Французский ежегодник 2001. М.: Эдиториал УРСС, 2001. // URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Desimon-2001.html (дата последнего обращения - 23.05.2019). Рассказывая о своей семье, Франсуа де Бассомпьер, маркиз д'Аруэ, сразу упоминает, что он «был рожден благородным человеком с хорошими родителями» «Je suis nй gentilhomme et de bonsparens» // De Bassompierre F. Journal de ma vie: mйmoires du marйchal de Bassompierre. MmeveJ. Renouard, 1877. Т. 2. С. 107..Из всего вышесказанного получается, что озабоченность дворян своим происхождением возникла на стыке средневековой повествовательной традиции, где у субъекта всегда должен был быть источник, и страха упомянутой группы утратить способность к самоидентификации.
1.2 Трансформация модели описания дворянства как социальной группы
С другой стороны, Религиозные войны повлияли и на уже много раз упомянутую систему патрон-клиентских отношений, пришедшую на смену вассально-ленной. Сеньориальные отношения перестают отвечать запросам дворянства XVI века, так как «дружба» или групповая солидарность в дворянской среде, получившая развитие во время Итальянских войн, становится одной из значимых сторон жизни дворянина Констан Ж. М. Повседневная жизнь французов во времена Религиозных войн. М., 2005. С. 273-276.. Если в начале Религиозных войн еще сохраняется отношение к сеньору как к отцу, как, например, в случае с Анри де Ла Турд'ОверньБуйоном, виконтомде Тюррен, которого после смерти отца взяла под опеку семья МонморансиLa Tour H. Mйmoires de Henry de La Tour d'Auvergne. // Collection des mйmoiresrйlatifs а l'histoire de France: en 78 t. T. 35 / Par M. Petitot. P.: Foucault, 1823.С. 55., то к концу века отношения патронажа выходят на передний план, то есть определяющими становятся личные связи, а не принадлежность к земле. В то же время, патроны и клиенты играют примерно те же роли, что и в вассально-ленной системе, то есть патроны, как и сеньоры, могут заступаться за свою клиентелу, как это случилось с тем же Анри де Ла Туром, патроном которого был Генрих IVLa Tour H. Mйmoires de Henry de La Tour d'Auvergne. // Collection des mйmoiresrйlatifs а l'histoire de France: en 78 t. T. 35 / Par M. Petitot. P.: Foucault, 1823.С. 25-26., а клиенты, как и вассалы, обязуются служить своему покровителю, получая при этом материальные бонусы или продвижение при дворе.Так, Ф. де Бассомпьер описывает свое состояние клиентом при Марии Медичи как классическую историю успеха - бедный дворянин из провинции завоевал милость их величеств и был удостоен многих почестей, а также хорошей брачной партии«… quand je suisvenuen France, je n'avois pas un souvaillant et devois plus de huitmilleescus. Le mariage de ma femme et les bonnesgrвces de la reinem'ontdonnй beaucoup d'intrigue du vivant du feu roy, beaucoup de biens, d'avancement, de chaires et d'honneurs pendant la rйgence de la reine» // De Bassompierre F. Journal de ma vie: mйmoires du marйchal de Bassompierre. Mmeve J. Renouard, 1877. Т. 2. С. 107.. Тот же посыл присутствовал в «Комментариях» Блеза де Лассеран-Массенкон де Монтескью, сеньора де Монлюка, но в его случае это было также связано с автоапологией, так как он доказывал, что заработал свое состояние не на крови, а на верности коронеMonluc B. Commentaires 1521-1576 // Collection des mйmoiresrйlatifs а l'histoire de France: en 78 t. T. 20 / Par M. Petitot. P.: Foucault, 1823. С. 234-235..В то же время, Маргарита Валуа в своих мемуарах довольно тонко подмечает проблему патрон-клиентских отношений, отвечая на вопрос, почему из двух кавалеров она выбрала маркиза, а не принца, - «потому что он более послушный» Валуа М. Маргарита де Валуа (1553-1615). Мемуары. Избранные письма. Документы. / подред. В. В. Шишкина. СПб.: Евразия, 2010. С. 21..С другой стороны, двор Маргариты Валуа в опале - это исключительный пример вассальной верности роду Валуа.
Эти процессы привели к тому, что все сложнее становилось сочетать дворянское благородство, прославление династии и дружбу как «средство организации политической и общественной жизни», поэтому постепенно последняя стала мыслилась как категория частного и интимного, а род, наоборот, окончательно закрепился в качестве иерархичной единицы Dewald J. Aristocratic Experience and the Origins of Modern Culture: France, 1570-1715. Berkeley: University of California Press, 1993. С. 205-207. // URL: http://ark.cdlib.org/ark:/13030/ft4m3nb2k3/ (датапоследнегообращения - 23.05.2019).
Следуя заветам школы Анналов, из источника нужно брать не только то, что написано прямо, но и то, о чем писавший сознательно или намеренно умолчал. Это относится и к теме семьи применительно к исследуемым источникам.В частности, наиболее значимым, на мой взгляд, выглядят кейс Блеза де Монлюка, потерявшего троих сыновей на войне и посвятившего свои мемуары военным капитанам.Монлюк относился к дворянам, не знавшим войны, как минимум с пренебрежением - подобное отношение культивировалось с ранних лет, так как он всю жизнь провел на поле бояMonluc B. Commentaires 1521-1576 // Collection des mйmoiresrйlatifs а l'histoire de France: en 78 t. T. 20 / Par M. Petitot. P.: Foucault, 1823. С. 335.,однако именно войны лишили его троих сыновей, а четвертый вступил в Иерусалимский орден.
Посвящение «Commentaires 1521-1576» военным капитанам Ibid. C. 324-326., на мой взгляд, тоже достаточно символично - военные стали его семьёй, и подробное описание военных действий, тактик вполне могло научить их чему-то и, я позволю себе такое допущение, попытки описания различных тактик ведения боя вполне могли когда-нибудь сохранить им жизнь. Однако, как и у медали, у этого рассуждения есть вторая сторона. Посвящение военным аргументируется также тем, что для праздного чтения или простого ознакомления с эпохой читателям стоит обратиться к историкам, но не к этим записям «Ce n'est pas un livre pour les gens de sзavoir: ilsontassezd'historiens; mais bien pour un soldat capitaine: et peutestrequ'un lieutenant de roy y pourratrouverdequoyapprendre». // Monluc B. Commentaires 1521-1576 // Collection des mйmoiresrйlatifs а l'histoire de France: en 78 t. T. 20 / Par M. Petitot. P.: Foucault, 1823. С. 323.. Это было бы вполне уместно и не привлекало бы внимания, если бы название мемуаров комментариями в качестве аллюзии на текст Цезаря и упоминание этого великого полководца несколькими строками раннее - «Leplusgrandcapitainequiaytjamaisestй, quiestCesar, m'en a monstrйlechemin, ayantluymesmeescritsesCommentaires, escrivantlanuictcequ'ilexecutoitlejour»Ibid. C. 323.. Подобный пассаж также был характерен для хроники, но чаще со ссылками на Священное Писание.
Таким образом, мемуары французского дворянства XVI-XVII века представляли собою пограничное состояние развития культуры сознания общества. Так, традиции хроники использовались в повествовании для удовлетворения потребностей, соответствующих их действительности, то есть, поиску корней, в то же время, пережитый опыт предлагался к осмыслению и дополнялся комментариями, ставя перед собою цели не просто зафиксировать пережитые события, но и критически оценить произошедшее.
Глава 2. Религиозные войны в исторической памяти французского дворянства XVI-XVII вв.
Религиозное чувство во Франции начала XVI века отличалось от остального континента некой аконфессиональностьюДосси Ю., Шишкин В. В. Религиозные войны во Франции XVI в. Новые источники, новые исследования, новая периодизация. СПб.: Евразия, 2015. С. 272.. С одной стороны, политические настроения Франциска I позволяли элите Франции довольно спокойно относиться к другим конфессиям В то время как вся Европа воюет с мусульманской Портой, Французское королевство находит в ее лице союзника в борьбе против империи Габсбургов, что сулит передел сфер влияния., с другой же, сам статус французской католической церкви как галликанской давал ей довольно большую автономность от Рима и большую подчиненность королю, в особенности после принятия Болонского Конкордата (1516), позволившего монарху раздавать высшие церковные должности, пока простое население занималось отправлением культа в соответствии со сложившимися традициями и удовлетворялось базовым уровнем исполнения обрядов.
Тем не менее, относительная религиозная индифферентность французского общества резко сменилась ярой защитой своих религиозных взглядов в эпоху Реформации. В понимании средневекового человека легитимность монархии объясняется тем, что при коронации происходит помазание будущего правителя елеем из Святой Стеклянницы (SainteAmpoule) По преданию елеем из этой Стеклянницы короновали первого короля франков Хлодвига, дарующее ему Божье благословение и Божью власть над людьми в их светской жизни.Подобная сакрализация соотносима по значению с хлебом и вином евхаристии, символизирующими Тело и Кровь Христовы и делающими верующих ближе к Богу и спасению. Согласно мнению В. В. Шишкина и Ю. Досси, освобождение предметов культа от их семиотической нагрузки в протестантизме косвенно посягало на Божественное право королейДосси Ю., Шишкин В. В. Религиозные войны во Франции XVI в. Новые источники, новые исследования, новая периодизация. СПб.: Евразия, 2015. С. 280-282.. Попытки королевской власти в начале Религиозных войн даровать адептам крепнущей религии помилование в обмен на повиновение были восприняты как продолжение католической доктрины о покаянии, то есть о его возможном материальном воплощенииFrisch A. Forgetting Differences. Edinburgh University Press, 2015. С. 28-29.. Данное сравнение повлекло для протестантов за собой то же решение, что в случае с покаянием, то есть, прощать, а значит и судить, их мог только Бог Ibid. C 30..
Теологическая десакрализация королевской фигуры и последовавшее отрицание королевского прощения как имеющего силу вели к неразрешимым противоречиям, так как королевская власть теряла авторитет, базис. Богословские споры о значении королевского помилования вынудили последних Валуа искать новые способы для разрешения конфликта Религиозных войн, и так на смену политики pardon пришла политика oubliance, окончательно уже закрепленная при Генрихе IV Бурбоне. Согласно 1 статье Нантского эдикта, забвению подвергались любые упоминания о Религиозных войнах, в особенности в период с 1585 по 1598«Premierement, que la memoire de toutes choses passйesd'une part et d'autre, depuis le commencement du mois de mars mil cinq censquatrevingtz cinq jusques а nostreavenement а la couronne, et durant les autres troubles preceddens et а l'occasiond'iceulx, demoureraestaincte et assoupie, comme de chose non advenue» // L'йdit de Nantes et sesantйcйdents (1562-1598) / Par Barbiche B. Ecole nationale des chartes, 2004. // URL: http://elec.enc.sorbonne.fr/editsdepacification/edit_12 (датапоследнегообращения - 22.03.2019). Почему?
В то время как религия больше не могла объединять королевство в единое целое, ей на смену должна была прийти королевская власть как новая версия «духовных скреп» Уваров П. Ю. Конфессиональные идентичности и рождение социальных классификаций во Франции конца XVI-начала XVII в //Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средниевека-новоевремя. 2008. С. 95.. Это требовало построения нового официального нарратива, в котором история смогла бы увековечить Генриха IV как монарха, остановившего конфликт, длящийся десятилетия. Данная идея, занимавшая умы историков конца XVI - начала XVII века, старавшихся дистанцироваться от ужасного прошлого, навсегда закрепила это прошлое в историиFrischA. ForgettingDifferences. Edinburgh University Press, 2015. С. 64. Более того, такие именитые историки и мыслители своего времени как Ж. Боден и А. ла Попелиньер, воплотили в своих работах общий дух ужаса от Религиозных войнIbid. C. 90., что позднее породило множество «черных легенд».
Переход от политики прощения к забвению имел, помимо всего прочего, символическое значение. Так, прощение всегда предполагает дискурс вины и обиды, принципиально разделяя прощающего и прощаемого, в то время как забвение обращено ко всем, уравнивая и католиков, и гугенотов, и короля, и простых людейIbid.С. 36.. Подобное уравнивание нашло воплощение в исторических трудах современников, так как ставило перед ними задачу выстраивания нарратива таким образом, чтобы нынешнее единство было оправдано. Так, историографы прибегали к нескольким стратегиям для логичного выстраивания текста. Во-первых, эти труды посвящались «потомкам», что создавало дистанцию между читателями и прошлымIbid. C. 75-76.. С другой стороны, именно профессиональными историографами эпохи порой неосознанно создавались все черные легенды.