В этой связи точка зрения, касающаяся того, что сущность политического сообщества и его возможности можно объяснить простой ссылкой на национальные структуры и механизмы национальной политической власти, представляется сегодня, безусловно, анахронизмом. Хотя было бы ошибкой на основании видимого изменения современных структур взаимосвязей и взаимозависимостей делать вывод, что политические сообщества сегодня не имеют четкого разделения или географического разграничения. Они сколько-то времени тому назад были сформированы многочисленными структурами взаимосвязей и властными системами, а потому и продолжают существовать, становясь более мощными. Таким образом, возникают вопросы как о перспективе идеи политического сообщества, так и о соответствующем фокусе артикуляции политического блага. Если некто, находящийся в центре современного политического дискурса, будь то индивид, группа или правительство, вовлечены во множество взаимопересекающихся сообществ и сфер полномочий, то подлинное «место обитания» политики и демократии становится очень сложной для разрешения проблемой. Поэтому, как считает К. Денчев, из-за отсутствия политических институтов, обладающих общемировой легитимностью, локальные экономические, политические или культурные различия сглаживаются под влиянием соотношения сил отдельных субъектов, не порождая единого механизма регуляции [3. С. 20].
Наиболее очевидно такое положение дел в Европе, где развитие ЕС породило горячие дискуссии относительно будущего суверенитета и независимости отдельных национальных государств. Но эти вопросы важны не только для Европы и Запада, но и для стран в других частях света - например, для Японии и Южной Кореи. Эти страны должны осознать появляющиеся новые проблемы, в частности проблемы, касающиеся миграции и новых вызовов безопасности, экономического процветания и мира во всем мире, которые распространяются, невзирая на государственные границы. Кроме того, страны Восточной Азии, как показывают последние события, развиваются именно в контексте растущей взаимосвязанности основных регионов мира. Эта взаимосвязанность отмечена в целом ряде сфер человеческой жизни, начиная с прав человека, торговли, финансов и состояния окружающей среды и кончая проблемами международной преступности. Появляются пересекающиеся сообщества с единой судьбой, что ведет к возникновению проблем, затрагивающих весь восточноазиатский регион.
Глобальные трансформации сильно изменили наше представление о политическом сообществе и, в частности, о демократическом политическом сообществе как о чем-то таком, что нередко разделяется на «внутреннюю» и «внешнюю» сферы политической жизни. Нетрудно понять, что «качество» демократии определяется тем, насколько процесс принятия политических решений зависит от граждан данного сообщества. Ясно и то, что «качество» демократии зависит не только от формального доступа граждан к сфере публичных отношений и политике, но также и от доступа их к процессу обсуждения и принятия государством тех или иных решений. Сегодня считается общепринятым, что «качество» демократии зависит от сложных процессов, посредством которых граждане получают или не получают доступ к ресур сам и механизмам политической сферы - доступ, который отражает сложную модель, состоящую из экономических факторов, культурных процессов и участия в социальной жизни. Однако до сих пор редко еще признают, что характер, форма и перспективы политических сообществ затемнены различными взаимосвязями между ними. Хотя ввести у себя национальную демократию стремится все больше стран. Мощные силы, определяющие наше социальное, экономическое, культурное благополучие, а также благополучное состояние окружающей среды, выходят сегодня за пределы границ национальных государств. В связи с этим возникают фундаментальные вопросы о смысле демократии и гражданства.
Сущности государственной власти не понять, не обратившись к анализу (хотя бы поверхностному) гражданской активности населения. В современных либеральных демократиях доверие граждан правительству и легитимность правительственной деятельности зависят от электоральной политики и избирательной урны. Однако представление об этом доверии как о чем-то таком, что делает государство легитимным, и об избирательной урне как о механизме, посредством которого граждане как единое целое периодически и предоставляют государству полномочия принимать те или иные законы и регулировать экономическую и общественную жизнь, становится проблематичным, как только встает вопрос о природе «релевантного общества». Что такое настоящий электорат и что такое подлинная сфера юрисдикции, если речь идет о проведении политики в отношении таких связанных со здоровьем проблем, как наркотики, контроль за ядерными отходами, военная безопасность, вырубка тропических поясов, положение коренного населения, эксплуатация невосстановимых ресурсов, нестабильность мировых финансовых рынков, применение генной инженерии, манипулирование животными и людьми? Ведь именно национальные границы традиционно служили тем основанием, по которому индивиды допускались к процессу принятия решений, затрагивающих их жизнь, и отстранялись от участия в нем [4. С. 163]. Но если многие социально-экономические процессы и решения, принимаемые по поводу этих процессов, выходят за пределы государственных границ, последствия этого оказываются серьезными не только для таких категорий, как «доверие» и «легитимность», но и для всех важнейших демократических идей. Под вопросом оказывается природа политического сообщества: какие границы должны быть очерчены для него в рамках более регионального и глобального порядка? Кроме того, могут возникнуть вопросы относительно значения представительства (кто кого должен представлять и на какой основе?) и настоящей формы и сферы политического участия (кто должен участвовать и каким образом?). Поскольку фундаментальные процессы правления ускользают от описания их в категориях национального государства, традиционные национальные решения ключевых вопросов демократической теории и практики кажутся все более устаревающими.
Идея правительства или государства (демократического или недемократического) больше не может защищаться просто как идея, применимая к отдельно замкнутому политическому сообществу или национальному государству. Представление о политическом сообществе с единой судьбой, т.е. идея самоопределяющейся общности, больше не может быть сколько-нибудь значимым образом определена в рамках границ одного государства-нации. Некоторые из наиболее значимых сил и процессов, обусловливающих характер жизненных возможностей внутри политических сообществ, теперь находятся за пределами сферы влияния национальных государств. Система национальных политических сообществ, разумеется, продолжает существовать. Однако сегодня она осмысляется и переосмысляется в рамках сложных экономических, организационных, управленческих, правовых и культурных процессов и структур, которые ограничивают и сдерживают ее эффективность. Если эти процессы и структуры не признаются и не привносятся в политическую сферу, то они, как правило, стремятся проигнорировать или как-то обойти традиционные механизмы политической подотчетности и регулирования. Поскольку эффективная политическая власть не может больше признаваться за национальным правительством, то эффективная власть формируется и меняется под влиянием различных сил и факторов на национальном, региональном и глобальном уровнях, которые и ведут за нее борьбу [2. С. 31].
Если глобализация касается этих процессов, подводя фундамент под трансформацию организации человеческой деятельности, сплачивая и расширяя эту деятельность таким образом, что она образует каркас межрегионального и межконтинентального изменения и развития, то многие заветные политические идеи, раньше сфокусированные на национальных государствах, должны быть переосмыслены и переработаны.
Однако раз мы живем в мире, характеризующемся глобальной политикой и многоуровневым управлением, то эффективность национальных демократических и правовых традиций весьма сомнительна. Каким бы точным и подробным ни было изложение этой проблемы, оно неизбежно основано на признании, во-первых, взаимосвязанности сущности и характерных черт демократии в рамках отдельного сообщества и сущности и характерных черт демократических отношений между сообществами. И, во-вторых, того, что для процветания демократии и самих политических сообществ должны быть созданы новые правовые и организационные механизмы [4. С. 79]. Но было бы совершенно неправильно заключить отсюда, что политика локальных или национальных демократических сообществ будет или должна быть полностью вытеснена новыми силами политической глобализации. Допустить это означало бы неправильно понять довольно сложное, многообразное и неравномерное влияние различных региональных и глобальных процессов на политическую жизнь. Разумеется, некоторые проблемы и политические решения останутся полностью на ответственности локальных правительств и национальных государств. Другие будут признаны находящимися в ведении отдельных регионов. Третьи же проблемы - такие, как элементы окружающей среды, обеспечение глобальной безопасности, вопросы мирового здравоохранения и экономическое регулирование, потребуют создания новых институтов, которые и будут заниматься их решением.
Итак, традиционные представления о государственном суверенитете и независимости пересматриваются и переосмысляются в рамках изменяющихся процессов и структур регионального и глобального порядка. Более того, государства заключены в различные сложным образом пересекающие ся друг с другом политические сферы. Таким образом, национальный суверенитет и независимость государства должны пониматься как включенные в более широкую систему правления, в рамках которой они составляют всего лишь один ряд принципов, которые наряду с прочими лежат в основе политической власти. Вестфальская система государственного суверенитета и независимости подвергается значительной трансформации, по мере того как она меняется в наиболее важных ее аспектах. Но отсюда вовсе не следует, что эта трансформация носит характер явный или неизменный.
Мы должны признать, что живем в сложном взаимосвязанном мире, где обширность и острота проблем (экономических, политических, социальных) и оказываемое ими влияние заставляют задумываться о том, кому их уместнее адресовать. Если наиболее мощные геополитические силы не должны решать многие вопросы исключительно в своих собственных интересах и на основании своей мощи, то современные институты и механизмы подотчетности должны быть пересмотрены. В самом деле, их переосмысление уже началось как в практическом, так и теоретическом плане.
международный право политический глобализационный
Литература
1. Oppenheim L. International Law: A Treatise. London: Longmans, Green & Co. 1905. Vol. 1. 245 p.
2. Хелд Д. Глобальные трансформации: Политика, экономика, культура. М.: Праксис, 2004. 576 с.
3. Денчев К. Феномен антиглобализма. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2005. 219 с.
4. McGrew A.G. The Transformation of Democracy? Globalization and Territorial Democracy. Cambridge: Polity Press, 1997. 254 p.
5. Dahl R.A. Democracy and its Critics. New Haven; London: Yale University Press, 1989. 397 p.