Продолжил это направление Т. Кун, для которого главным становится понятие научного сообщества. Исследователи науки, смещая всё в большей степени поле своего интереса к полюсу человека, приближаются тем самым к изучению процесса возникновения нового знания, вместо того чтобы анализировать готовый результат. Но в какой мере это удаётся?
Кун, положивший начало целой серии социологических исследований науки, ставит вопрос о конкуренции между новой и старой парадигмами, подробно анализирует этапы этой конкурентной борьбы и делает вывод о том, что победа обеспечивается новой парадигме только в том случае, если члены соответствующего научного сообщества признают её превосходство над старой. Причём согласие достигается главным образом не логическими аргументами, а разного рода социальными, эмоциональными, психологическими факторами. Но главное для нас сейчас даже не это. С самого начала Кун оговаривает своё право не касаться акта рождения нового в голове учёного, который не поддаётся никакому рациональному, по его мнению, объяснению и, скорее всего, никогда не сможет быть интерпретирован логически. Он по этому поводу пишет, что новая парадигма «возникает всегда сразу, иногда среди ночи, в голове человека, глубоко втянутого в водоворот кризиса. Какова природа этой конечной стадии - как индивидуум открывает (или приходит к выводу, что он открыл) новый способ упорядочения данных, которые теперь все оказываются объединёнными, - этот вопрос приходится оставить здесь не рассмотренным, и, может быть, навсегда»4.
Другими словами, в конкурентной борьбе участвуют уже существующие парадигмы. Новое состояло в том, что новая парадигма-теория утверждалась в науке не путём её выведения из старой (можно задаться вопросом, что же в ней нового, если она уже в том или ином виде содержалась в прошлом знании), а путём её возникновения из контекста, который наукой не является.
Для проблемы междисциплинарности в этом событии важен следующий момент. Чтобы утвердить новую теорию в рамках науки неважно, что она принадлежит к определённой дисциплине, обладающей своей историей, и междисциплинарными отношениями с другими науками. Важно, что она возникла из ненаучного контекста и неизбежно несёт в себе следы своего происхождения. Отношения между дисциплинами преобразуются в отношения между авторами теорий. Слабым местом становится тот факт, что характеристики автора и всей той среды, которая направляет его деятельность и образует контекст рождения нового в науке, складываются из всего бесконечного разнообразия элементов окружающей данное событие среды. В классике все соответствующие черты и автора, и его окружения исключались из логического рассмотрения, а теперь наоборот: всё должно учитываться и приниматься во внимание. Но поскольку это «всё» каждый раз другое, возникает угроза релятивизма. Но не это в настоящий момент является темой нашего рассмотрения. Нам важно увидеть, что междисциплинарность перестаёт играть важную роль в анализе научного знания.
Разумеется, и в классике мотивация научных исследований запросами общества (социальный заказ) играла большую роль в определении направления развития науки, в ускорении или замедлении темпов этого развития. Но запросы общества формировались законами развития именно общества, а возможность их удовлетворения определялась состоянием дел в логической структуре самого знания. Взаимоотношения этих двух областей были отношениями между двумя видами деятельности, существующими в своей сути независимо друг от друга. Соответствующим образом складывались и междисциплинарные отношения между общественными и естественными науками. Науки каждого типа имели свой предмет исследования, не претендовали на понимание и, тем более, на изучение сферы интересов другой стороны междисциплинарного взаимодействия.
Иначе складываются отношения между дисциплинами в XX в. В качестве примера можно взять взаимодействие социологии и философии науки, которое в эпоху классики (в эпоху, которая не исчерпала свои возможности и сегодня) опиралось в основном на теорию познания, т.е. на соответствующее понимание естествознания. Показательным в этом отношении является развитие социологии науки. Социологи послекуновского направления отказываются от понимания социальных обстоятельств развития науки как внешних по отношению к самим научным идеям. Они берутся за решение чисто философских проблем, таких как проблема истины, объективности, от понимания которых зависит взгляд практически на все значимые для философии вопросы логики научного знания.
При этом социологи встраивают социальные условия производства знания в получаемый результат. Но если идеальный вариант научного знания для социолога классического направления не должен содержать ничего связанного с субъектом, то социолог науки послекуновского направления стремится включить в получаемый результат всё, хоть как-то связанное с процессом его получения.
При этом может возникнуть одна из двух возможных трудностей. Если предполагается, что в каждом отдельном случае контекст рождения нового знания формируется из ограниченного количества элементов, пусть и не напрямую, но связанных как-то с автором получаемого результата, самим исследовательским процессом и проблематикой в науке, то получается, что каждый раз контекст другой. Повторение эксперимента становится невозможным, разные решения одной и той же задачи приходится признать в равной степени истинными. Возникает проблема релятивизма.
Возможно другое направление рассуждений. Количество элементов, из которых формируется контекст, бесконечно. Действительно, в окружающем мире в конечном счёте всё можно соединить со всем (хоть лягушку из соседнего пруда с космическим кораблём). Но в этом случае получится, что во всех «уникальных» случаях возникновения нового знании в науке мы будем получать его из одних и тех же, определяющих это знание, исходных условий. Бесконечность предполагает включение всего в равной степени в каждый индивидуальный акт. Конкретный социальный контекст, во всём бесконечном разнообразии его составляющих, не будет ничем отличаться от любого другого, и все результаты будут одинаковыми, как и авторы, их получившие. Автор один, ему не с кем вступать в общение.
В этом заключительном тезисе статьи я хочу показать, что в подходе к пониманию междисциплинарности в контексте новых реалий неклассической, скорее даже постнеклассической науки есть свои трудности, не менее серьёзные, чем в рамках классики. Но для их преодоления едва ли поможет возврат к прошлому. Можно было бы показать, какие уже существуют направления в решении возникающих проблем, но это уже речь не о междисциплинарности.
Источники
1. Я буду опираться прежде всего на следующие работы по междисциплинарности: Касавин И.Т. Философия познания и идея междисциплинарности // Эпистемология и философия науки. 2004. №2. С. 5-15; Касавин И.Т. Междисциплинарность в эпистемологии // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М., 2009. С. 478-481; Мирский Э.М. Междисциплинарные исследования // Новая философская энциклопедия. М., 2001. Т. 2. С. 518; Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1988; Огурцов А.П. Уровни дисциплинарной организации науки и взаимодействие между учёными // Дисциплинар - ность и взаимодействие наук. М., 1986.
2. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т 25. Ч. 1. С. 116.
3. Там же. Т 46. Ч. II. С. 204.
4. Кун Т. Структура научных революций. М., 1977. С. 126.
References (transliteration)
междисциплинарность научный знание
1. Kasavin LT. Filosofija poznanija i ideja mezhdisciplinamosti // Jepiste - mologija i filosofija nauki. M., 2004. №2.
2. KasavinI.T. Mezhdisciplinamost' v jepistemologii // Jenciklopedija jepis - temologii i filosofii nauki. M., 2009.
3. Kun T. Struktura nauchnyh revoljucij. M., 1977.
4. Mirskij Je.M. Mezhdisciplinarnye issledovanija // Novaja filosofskaja jenciklopedija. Т 2. M., 2001.
5. Ogurcov A.P. Disciplinarnaja struktura nauki. M., 1988.
6. Ogurcov A.P. Urovni disciplinarnoj organizacii nauki i vzaimodejstvie mezhdu uchjonymi // Disciplinarnost' i vzaimodejstvie nauk. M., 1986.