Статья: Статистический метод языкового профилирования носителя диалекта (на материале восточносербского идиома села Берчиновац)

В соответствии с этим подходом анализируемый нами диалектный текст сопоставляется с его гипотетическим «идеальным» состоянием, в котором диалектные различия реализованы исключительно, на 100% «ти- мокским» образом, а именно:

рефлекс прасл. *tj реализован как с, например: *vqtje > vece `больше', *lqtja > leca `чечевица', *svлtja > sveca `свеча', футуральная частица ce от *hotjetb-3sg., деминутивный и патронимический суффикс *-itjb > -ic;

рефлекс прасл. *dj реализован исключительно как j, например: *medja > meja `межа', *tjudje > cujo `чужое', *vidj- > vij- `вид-';

совпавшие рефлексы первичных и вторичных редуцированных реализованы как гласный среднего ряда среднего подъема э, например: *sъn > ssn `сон', *vbsb > vsska `вошь', *dbsky > dэska `доска'; в суффиксе *-bVb (takэv `так(ов)ой'); *dbnb > dsn `день', *lb(gb)kb > 1эко `легко', *dosblb > dossl; в суффиксе *-ьпъ (gladbn `голоден'); *jedbnb > edsn `один', *ognb > ogsn `огонь';

аналитическое маркирование косвенного объекта (IO) и посессора (POSS), выраженного существительным (например: i na tuj ovcu se toj dade prvo i vensc `и этой овце вначале дают/надевают венок'; tsg u moje znane i na mdega tatu odnela vodenicu `тогда, насколько я знаю, вода унесла и мельницу моего отца');

аналитическое маркирование периферийных падежных отношений при имени существительном (ot svinu ostala samo glava `от свиньи осталась только голова', orala sam szspluk `я пахала плугом', on bil u vojsku `он был в армии');

наличие постпозитивного артикля в именной группе (например: dojde do nas vodata do ovdeka `дошла до нас вода досюда');

аналитическое маркирование косвенного объекта (IO) и посессора (POSS), выраженного личным местоимением (например: toj na nas pricala baba jedna `это нам рассказывала одна старуха');

аналитическое маркирование периферийных падежных отношений при личном местоимении (pokraj nu `рядом с ней', s9s nega `с ним', da pecemo leb u nu `чтобы печь хлеб в ней');

аналитический компаратив прилагательных, употребление частицы компаратива при существительных и глаголах (например: pomlad `моложе, более молодой, младший');

местоименная редупликация прямого объекта (DO), выраженного личным местоимением (tebe te stra `тебе страшно' [15. С. 405];

местоименная редупликация косвенного объекта (IO), выраженного личным местоимением (tep-ti-je dobro `тебе хорошо' [Ibidem];

отсутствие частицы конъюнктива при модальных глаголах и в формах футура (например: sad cu # pricam `сейчас расскажу', ср. sad cu da prie am `то же').

Очевидно, что для ряда явлений морфосинтаксиса последовательное применение нашего метода заставляет принять ряд априорных решений, не всегда полностью находящих поддержку в реально звучащей речи на ти- мокско-заглавакском диалекте. Они таковы.

Любая именная группа, референт которой представляет собой материальный предмет реального мира, не генерализированный (ср. sir od jagnje `сыр, ферментированный сычугом ягненка') и не абстрактное понятие, будет считаться потенциально конкретно-референтной ИГ, открывающей позицию для определенного артикля (все такие именные группы принимаются за 100% реализации артикля в «каноническом» говоре). Не рассматриваются ИГ, являющиеся частью предиката (ср. kad sam bila devojca `когда я была девушкой'), входящие в состав идиоматических выражений (ср. na ruku cesljamo `вычесываем шерсть руками'), употребленные с указательным или притяжательным местоимением, открыто маркированные как нереферентные (употребленные с квантификатором или «неопределенным артиклем» edsn), упомянутые первично, употребленные в вокативе.

Любой косвенный объект, выраженный именем существительным, будет считаться потенциально маркируемым аналитическим показателем na `на, к' (все такие обнаруженные в тексте объекты принимаются за 100% реализации в «каноническом» говоре).

Любой косвенный и прямой объект будет считаться потенциально удваиваемым и открывающим позицию для редуплицирующей краткой формы личного местоимения (все такие обнаруженные в тексте объекты принимаются за 100% реализации в «каноническом» говоре).

Частица конъюнктива (союз) da при модальных глаголах и формах футура отсутствует (все такие позиции принимаются за 100% в «каноническом» говоре).

Эти решения ввиду не очень большого объема анализируемого материала игнорируют помимо прочих такие хорошо известные нам факторы, как нереферентное употребление имен существительных вне сочетаний с неопределенными местоимениями и квантификаторами, иерархия утраты формы датива разными местоименными формами и архаичные употребления форм датива существительных-названий лиц и имен собственных, те- ма-рематические ограничения на местоименные редупликации объекта, а также любые семантические и функциональные различия между глагольными конструкциями с частицей конъюнктива (союзом) ёа и без нее. Тем не менее мы считаем, что они не влияют существенно на установление общих правил дистрибуции диалектных различительных признаков, на оценку степени диалектной аутентичности спонтанной речи информанта и параметры языкового профиля носителя диалекта.

Заключение

Результаты количественного анализа диалектного текста, отражающего соотношения между тимокскими диалектными реализациями различительных признаков и их инодиалектными (часто - стандартноязыковыми) соответствиями можно представить в виде таблицы (показатели отдельных параметров округлены до целых чисел):

Эти же результаты можно представить в виде радиальной диаграммы, выражающей языковой профиль носителя диалекта:

Материал демонстрирует зависимость результатов эксперимента от частотности конкретных лексем в речи информанта. Из 27 реализаций с как рефлекса *tj, *ktj 6 приходится на словоформы глагола ocu-i.Sg `хотеть', 13 - на маркер футура (cu-1.Sg, ce-2-3.Sg/Pl), 5 - на лексему noc `ночь' и ее дериваты, 3 - на лексему maceja `мачеха'. Из 6 реализаций j как рефлекса *dj четыре приходится на лексемуpreja `пряжа'.

Диалектная тимокская словоформа зачастую вступает в противопоставление с инодиалектной (стандартной) не по одному, но по целому ряду параметров. Так, форме maceja `мачеха' соответствует macehu-Acc.Sg не только с /С/, но и с несвойственной тимокским говорам фонемой /h/; форме dosal-Part соответствует dosa с вокализацией финального -l, фонетическим переходом э > a, контракцией сочетания финальных гласных ao и ретракцией акцента на первый слог; форме edan `один' соответствуетjedan. Вторые формы очевидно прямо заимствованы из сербского литературного языка во всей совокупности своих признаков, отражая единичные и неизбежные для современной славянской диалектной речи стандартноязыковые включения, в том числе синтагматические (ср. ne znam koje godine bila `не знаю, в каком году она случилась').

Противопоставление достаточно часто реализуется не на одном и том же лексическом материале (ср. maceja ~ maceha, dan ~ dan `день', ce dojde mecka ~ ce da dojde mecka `придет медведь'), а на различных группах лексем (ср. vijuvali `видали' ~ rojena `рождена'; э как преимущественный рефлекс первичных редуцированных, a как рефлекс вторичных, а также вне ударения, ср. kotэ1 `котел', тотэк `парень', уепэе `венок, венец' ~ rucak `обед', starac `старик, старец'). При более тонкой настройке метода в будущем мы планируем принять во внимание фактор лексикализации фонетических, грамматических и семантических явлений, в настоящей статье не принятый во внимание (см. kat `когда'). Простое исключение лексика- лизованных форм должно, однако, существенно негативным образом отразиться на абсолютном количестве подвергаемых анализу данных.

Противопоставление достаточно часто реализуется не на одной и той же словоформе лексемы, а в разных сегментах ее парадигмы. Таким образом, тимокский говор помимо прочего демонстрирует системные закономерности в сфере сохранения синтетических архаизмов, таких как (1) маркер футура cu в 1 л. ед.ч. на фоне обобщения формы ce во всех других лицах и числах; (2) формы датива местоимений в ед.ч. тепе, nemu на фоне аналитических форм мн.ч. na nas; (3) те же местоименные формы датива на фоне полного аналитизма имен существительных (nemu `ему' ~ na mOega tatu `моему отцу').

Материал отражает разную относительную частотность пар соотносительных членов разных диалектных различий (0% ~ 100%, 10% ~ 100%, 40% ~ 60%) и, следовательно, разную степень системности их реализации вне зависимости от языкового уровня. При этом, установив частотность и правила дистрибуции диалектных признаков в спонтанной речи, можно попытаться обнаружить внутрисистемные импликации между ними.

Наконец, в проведенном эксперименте мы исходим из внутренней когерентности речи информанта, в которой согласованно реализуются системные признаки идиома села Берчиновац середины и конца XX в. и не наблюдается переключений между диалектным тимокским и стандартноязыковым кодом. Регулярность отражения собственно тимокских фонетических и морфологических характеристик в этой речи позволяет по аналогии предположить, что и на морфосинтаксическом и синтаксическом уровне такие признаки реализуются не менее регулярно. Так, именно по аналогии мы предполагаем закономерность обнаруженной нами дистрибуции и в тех сферах, где ее правила неочевидны, например в поведении конъюнктивной частицы (союза) da. Также по аналогии можно с большой долей уверенности утверждать, что местоименная редупликация прямого и косвенного объектов этой речи не свойственна, а следовательно, она не свойственна и идиому села Берчиновац в целом. Тем не менее нужно признать, что отрицательные утверждения «о том, чего в языке нет» являются наиболее трудными для доказательства в лингвистике, а отсутствие одного из возможных соотносительных вариантов синтаксического диалектного противопоставления в относительно небольшом нарративе в несколько десятков тысяч словоупотреблений не позволят сделать сильного утверждения об отсутствии этого варианта в системе говора вообще. Можно надеяться, что применение совокупности современных методов исследования к необходимо и достаточно большому объему материала, включая методы лингвогеографические, корпусные и анкетные психолингвистические, может дать желаемый результат.

Литература

Sobolev A.N. Sprachatlas Ostserbiens und Westbulgariens. Bd. 3: Texte. Marburg : Biblion Verlag, 1998. 328 s.

ИвиЬ П. Српски дщалекти и аихова класификацща // Павле ИвиЧ. Целокупна дела. X/2**. Расправе, студще, чланци. 2. О дщалектологщи. Приредио Слободан Реме- тиЧ). Нови Сад, Сремски Карловци : Издавачка каижарница Зорана СтсуановиЧа, 2018. С. 119-255.

Видоески Б. Дщалектите на македонскиот ]азик. Скоще: МАНУ, 1999. Т. 2. 250 с.

Соболев А.Н. Категория падежа на периферии балканославянского ареала // Zbor- nik Matice srpske za filologiju i lingvistiku. Knj. XXxIV/1. Novi Sad, 1991. С. 93-139.

ВуковиЬ Т., СамарциЬ Т. Просторна расподела фреквенцще постпозитивног члана у тимочком говору // ЪирковиЧ Светлана (Ур.). Тимок. Теренска истраживааа 20152017. Каажевац : Народна библиотека, 2018. C. 181-200.

ИвиЬ П. Српски дщалекти и аихова класификацща (Приредио Слободан Реме- тиЧ). Нови Сад; Сремски Карловци : Издавачка каижарница Зорана Степановича, 2009. 221 с.

БелиЬ А. Дщалекти источне и ]ужне Србще. Београд : САНУ, 1905. 715 с.

ИвиЬ П. Дщалектологща српскохрватског ]езика. Увод и штокавско нареч]е. Нови Сад : Матица српска, 1956. 214 с.

Соболев А.Н. О пиротском говору у светлости на]новщих истраживааа // Пирот- ски зборник. Пирот, 1995. Ка. 21. С. 195-211.

Sobolev A.N. Sprachatlas Ostserbiens und Westbulgariens. Bd. 1: Problemstellung, Materialien und Kommentare, Kartenanalyse. Marburg : Biblion Verlag, 1998. 420 s.

Русская диалектология / ред. Р.И. Аванесов, В.Г. Орлова. М. : Наука, 1964. 303 с.

МириЧ М. Употреба/изоставлаае суб]унктивног маркера да у конструкции фу- тура првог у тимочким говорима // ЪирковиЧ Светлана (Ур.). Тимок. Теренска истраживааа 2015-2017. Каажевац : Народна библиотека, 2018. С. 201-218.

Simon W. (Hrsg.). Personlichkeitsmodelle und Personlichkeitstests. Offenbach : Ga- bal, 2006. 423 S.

Цыхун Г.А. Типологические проблемы балканославянского ареала. Минск : Наука и техника, 1981. 230 с.

Стано]'евиН М. Северно-тимочки дщалекат // Српски дщалектолошки зборник. Београд, 1911. Ка. 2. С. 360-463.

References

Sobolev, A.N. (1998) Sprachatlas Ostserbiens und Westbulgariens. Bd. 3. Marburg: Biblion Verlag.

Ivic, P. (2018) Srpski dijalekti i njihova klasifikacija [Serbian dialects and their classification]. In: Remetic, S. (ed.) Celokupna dela. X/2**. Rasprave, studije, clanci [Complete works. XI2 **. Discussions, studies, articles]. Vol. 2. Novi Sad, Sremski Karlovci: Izdavacka knjizarnica Zorana Stojanovica.

Vidoeski, B. (1999) Dijalektite na makedonskiot jazik [Dialects of the Macedonian language]. Vol. 2. Skopje: MANU.

Sobolev, A.N. (1991) Kategoriya padezha na periferii balkanoslavyanskogo areala [The category of case at the periphery of the Bakan-Slavonic area]. In: ZbornikMatice srpske za filologiju i lingvistiku. Book XXXIV/1. Novi Sad. pp. 93-139.

Vukovic, T. & Samardzic, T. (2018) Prostorna raspodela frekvencije postpozitivnog clana u timockom govoru [Spatial distribution of frequency of a post-positive member in Timok dialect]. In: Cirkovic, S. (ed.). Timok. Terenska istrazivanja 2015-2017 [Timok. Field research 2015-2017]. Knjazevac: Narodna biblioteka.

Ivic, P. (2009) Srpski dijalekti i njihova klasifikacija [Serbian dialects and their classification]. Novi Sad; Sremski Karlovci: Izdavacka knjizarnica Zorana Stojanovica.