Может быть, в медийном дискурсе чаще употребляется слово «таджик», чем «узбек», поэтому требуется изучение медиаконтента с использованием контент анализа. Имеются некоторые исследования новостных источников, которые подтверждают такую гипотезу [12].
Как часто встречается это означающее в медиатекстах, в заголовках?
Безусловно, отношение к цыганам и мигрантам имеет значение для социума. В дальнейшем в опросах необходимо четко ограничить нации, которые могут быть поставщиками мигрантов и соотечественников.
Таджиков в медиа всегда представляют стереотипно -- необразованными, побиваемыми, мазохистическими персонами. Этот человек работает на низкоквалифицированной работе и не способен с ней справиться. Русский представлен в виде хозяина, который управляет таджиком, учит его уму-разуму на уровне ежедневной рутины. Как, например, герои телепередачи «Наша Russia». Образы Равшана и Джамшута стали неофициальными символами гастарбайтеров. Они считаются одними из самых известных вымышленных персонажей родом из Таджикистана. В 2018 г. установлен памятник (коммерческий проект) этим симулякрам в Красноярске.
Все фильмы последних лет также изображают мигранта из Средней Азии с типичной стороны, он предстает лицом угнетенным, но, с другой стороны, он высвечивается и как лицо, обладающее субъектностью.
Формирование субъектности мигранта можно положить в основу нашего дальнейшего исследования. Считаем, что исследование миграции и межнациональных отношений невозможно без исследования субъектности. Субъектность -- это объемность личности, ее способность жить полноценной сложной душевной жизнью. О творчестве мигрантов сложно говорить в тех условиях, в которые они поставлены. Мигранты совершают не меньше духовных и душевных действий, чем обычное лицо. Его психическая жизнь не менее разнообразна и сложна.
Фильмы «Другое небо» Дмитрия Мамулия, «Айка» Сергея Дворцевого очень глубоко проникают в душу мигранта, выявляя субъектность, цельное человеческое достоинство, которое не умалить ни преследованиями, ни унижением, ни убогостью гастарбайтерского быта.
Представляется, что воспитание толерантности невозможно через навязывание стереотипов. Результатов интеграции и толерантности не будет, пока люди не поймут сложной субъектности и инаковости мигрантов.
Тезис «Мигрант представляет собой точно такого же человека, как ты сам» -- это тоже шаблон и стереотип, другое дело, что он прогрессивистский, а не наоборот.
Толерантность -- явление крайне ограниченное и хрупкое, существующее на определенных условиях участия.
Кто научит студентов критическому мышлению и выходу в метапозицию по отношению к медиасреде, в которой они развивались?
Вклад родителей сводится к критике либо власти, либо «понаехавших».
Необходимо критическое мышление, которое чувствительно к зашифрованной идеологии и является способом подозрения, пониманию того, что нечто навязывается. Это также заведомо презумпция виновности любого публичного текста, материала, разоблачение его ангажированности. Это также и дискурсивный разбор, выявление языка вражды, например.
Понятие «гендер» и «раса» употребляются в постколониальном дискурсе наряду друг с другом.
Направление постколониализма рассматривает формы угнетения, которое может носить как гендерный, так и национальный характер.
Интересно, что женщины чувствуют себя менее угнетенными, если они угнетают мужчин другой расы.
Постколониализм рассматривает европейскую историю как историю виновности перед малыми этносами, народностями, -- тех, кто был на посылках и под сильным влиянием метрополии. Философы данного направления внушают вину такого рода, исследуемый нами опросник занимается тем же самым.
Как чувствуют себя угнетенные? Неоднократно критикуемая, противоречивая, но не разоблаченная посылка Гаятри Спивак звучит следующим образом: мы не можем навязать угнетенным даже наши воззрения на их угнетение [13]. Возможно, мигранты рассматривают свое угнетение немного иначе, чем мы.
Выводы
Существующая медиасреда оказывает влияние на аудиторию, создает у исследуемой возрастной группы националистический уклон, который выявил стандартный и одновременно не совсем корректный опросник.
Важно подчеркнуть, что результаты опроса как бы позитивно они не были проинтерпретированы исследователями, являются неоднозначными и требуют пересмотра и обсуждения с использованием не только количественных, но и качественных методов социологии. Также требуется филологическая экспертиза формулировок вопросов.
Анализ опросника, посвященного вопросам толерантности и интолерантности, показал амбивалентность и ангажированность вопросов. Опросник имплицитно предлагает определенную картину мира, лимитированную концепцией «национализм», что не ведет к новым размышлениям и экспликациям, а реконструирует существующий дискурс и усиливает стереотипы.
Толерантность возможна как следствие понимания субъектности и инаковости мигранта, что потенциально снизит количество преступлений на почве нетерпимости. Представляется, что если бы в медиапространстве был дан более обширный медиаконтент с историями про мигрантов, то терпимость возросла бы.
Критическое мышление и медиаобразование необходимы современной дезориентированной молодежи. Эти компетенции будут способствовать снижению нетерпимости в обществе, будут содействовать интеграции культур -- все это то, о чем радеет проанализированный нами опросник.
Мы замечаем противоречия в заявленной мультикультурности опрошенных студентов. С одной стороны, она как будто бы присутствует, с другой -- выдвигает определенные условия. Желание, чтобы мигранты не говорили на своих языках в общественных местах, например, или ограничение миграции как таковой. Во всем мире ассимиляция произошла через пережидание поколения. Лучшая инклюзия, адаптированность в сообщество происходит тогда, когда предрассудки устранены. Чем больше об инклюзии беспокоятся, чем больше выдвигается требований, которые, казалось бы, должны были ее облегчить, -- чем больше требуют изучать русский язык, соблюдать верования, участвовать в социальных практиках, -- тем хуже инклюзия происходит. Терпимость способствует тому, что инклюзия происходит незаметно и не травматично. На базе продуманного терпимого инклюзивного образования социальные связи между принимающими и прибывающими (инаковыми) могут быть трансформированы.
В связи с вышесказанным мы могли бы порекомендовать авторам опросника изменить формулировки вопросов, настроить иную систему оценки, проверить валидность результатов и их релевантность социальной политике, учитывая не только вертикальные, но и горизонтальные связи между социальными акторами.
Литература
1. Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2005.
2. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995.
3. Брайант Дж., Томпсон С. Основы воздействия СМИ. М., 2004.
4. Бурдье П. Общественное мнение не существует. Париж, 1973.
5. Ван Дейк Т. Дискурс и власть: Репрезентация доминирования в языке и коммуникации. М., 2013.
6. Васютенкова В. Гармонизация межнациональных отношений и профилактика экстремистских проявлений в образовательной и молодежной среде. СПб.: ГАОУ ДПО «ЛОИРО», 2019.
7. Жеребкина И. Введение в гендерные исследования: учеб. пособие. Харьков, 2001 [Электронный ресурс]. (дата обращения: 12.12.2019).
8. Жирар Р. Критика из подполья. М.: Новое литературное обозрение, 2012.
9. Лотман Ю. М. Семиотика и проблемы киноэстетики. Таллин, 1973.
10. Назаров М. М. Массовая коммуникация в современном мире: Методология анализа и практика исследований. М., 2003.
11. Сосновская А. М. Семиотика и семантика рекламы и связей с общественностью. СПб., 2013.
12. Сосновская А. М. Репрезентация миграции в СМИ и бытовом дискурсе Санкт-Петербурга // Век информации. 2019. Т. 7. № 1. С. 187-195.
13. Спивак Г. Ч. Могут ли угнетенные говорить? Введение в гендерные исследования. Часть II. Хрестоматия. СПб., 2019. С. 649-670.
14. Шампань П. Делать мнение: новая политическая игра. Париж, 1990.
15. Beck U. World at risk. Cambridge: Polity, 2009.
16. Hall S. (ed.). Culture, media and identities. Representation: Cultural representations and signifying practices. Thousand Oaks, CA, US, 1997.
References
1. Bauman Z. Individualized Society. M., 2005. (In rus)
2. Berger P, Lukman T. Social Construction of Reality. Tract on the Sociology of Knowledge. M, 1995. (In rus)
3. Bryant J., Thompson S. Basics of Media Impact. M., 2004. (In rus)
4. Burdier P Public opinion does not exist. Paris, 1973. (In rus)
5. Van Deik T. Discourse and Power: A Representation of Language Dominance and Communication. M., 2013. (In rus)
6. Vasyutenkova V. Harmonization of inter-ethnic relations and prevention of extremist manifestations in education and youth. SPb.: “LOIRO,” 2019. (In rus)
7. Zherebkina I. Introduction to Gender Research: Tutorial [Electronic Resource]. Kharkiv, 2001.
8. Girard R. Criticism from underground. M.: New literary review, 2012.
9. Lotman Yu. M. Semiotics and Film Esthetic Problems. Tallinn, 1973. (
10. Nazarov M. M. Mass Communication in the Modern World: Methodology of Analysis and Practice of Research. M., 2003. (In rus)
11. Sosnovskaya A. M. Semiotics and semantics of advertising and public relations. SPb., 2013. (In rus)
12. Sosnovskaya A. M. Representation of Migration in Mass Media and Domestic Discourse of St. Petersburg // Century of Information [Vekinformatsii]. 2019. V. 7. N 1. P 187-195. (In rus)
13. Spivak G. Tch. Can the oppressed speak? Introduction to gender studies. Part II. Anthology. SPb., 2019. P 649-670. (In rus)
14. Champagne P Make an opinion: a new political game. Paris, 1990. (In rus)
15. Beck U. World at risk. Cambridge: Polity, 2009.
16. Hall S. (ed.). Culture, media and identities. Representation: Cultural representations and signifying practices. Thousand Oaks, CA, US, 1997.
Об авторе:
Сосновская Анна Михайловна, доцент кафедры журналистики и медиакоммуникаций Северо-Западного института управления РАНХиГС (Санкт-Петербург, Российская Федерация), кандидат филологических наук, доцент;
About the author
Anna M. Sosnovskaya, Associate Professor of the Chair of Journalism and Media Communications of North-West institute of management of RANEPA (St. Petersburg, Russian Federation), PhD in Philology, Associate Professor;