Статья: Состояние абсолютной (универсальной) этической расположенности в трансцендентальной философии И. Канта и Э. Гуссерля

СОСТОЯНИЕ АБСОЛЮТНОЙ (УНИВЕРСАЛЬНОЙ) ЭТИЧЕСКОЙ РАСПОЛОЖЕННОСТИ В ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И. КАНТА И Э. ГУССЕРЛЯ

Скутин Антон Сергеевич

Постепенно структурируемая этическая наука в силу ее сущностно-праксиологической значимости и ориентированности на аподиктическое знание, а также в силу соответствующего этому знанию отношения к жизненному миру всегда занимала место животворящего ядра философии. Речь идет об этическом как смысловом центре философии, сохраняющей «великую интенцию, направленную на постоянное осуществление идеи Їphilosophia perennis?, истинной и подлинной универсальной науки из подлинного обоснования» [5, c. 263]. Философская этика всегда была нацелена на то, чтобы помочь человеку в обретении и формировании определенной внутренней расположенности (позиции) и вытекающего на ее основе подлинно этического отношения к мирозданию. Традиционно общезначимым критерием такой расположенности являлась живая устремленность к Истине, а также Ее этическим началам. Возникающие в результате интенциональной сосредоточенности на поиске Истины отношения, как правило, предполагали в своем основании искреннее желание их соучастников помочь пробудить друг в друге связанную с Ней демиургическую сущность человека. При этом соучастники всегда стремились учитывать важность постоянного аподиктического прояснения основоположений таких отношений, в частности чистоте внутренней расположенности. В чистых, подлинно этических отношениях формировалась личность, способная воплощать должное (сущность) в сущем (факт), созидать в реальности жизненного мира и ей гармонизировать, когда в творческом взаимодействии действительно реализовывался присущий нашей изначальной природе колоссальный духовный потенциал.

Таким образом, в качестве главенствующей проблемы исследования рассматривается решение центрального для философской этики вопроса об универсальной внутренней расположенности с опорой на результаты, достигнутые И. Кантом и Э. Гуссерлем в их картезианских (устремленных к Истине) изысканиях. Исследование проблемы абсолютной этической расположенности как внутренней (автономной) позиции, сродни поиску сущности древнегреческого анамнезиса (припоминания) изначального состояния арете (изобилия, добродетели, совершенства) как процесса ученичества (пайдейя), позволяющего проявить исходно-аподиктическое знание.

Изучение выше поставленной проблемы всегда полагало в своем ракурсе постановку вопросов, связанных с самодостаточностью ученичества как непрерывной устремленности к самоосознанию, возникающей в связи с открытием внутренней сопричастности полноте сущности жизненного мира, в соприкосновении с очевидностью которой зреет целостное (по А. Швейцеру - оптимистическое) мировоззрение, глубоко осмысленное поведение ко всему происходящему. В центре внимания оказывается исследуемая проблема в ракурсе понимания позиции ученичества как естественного состояния целостной (самоосознавшей, то есть действующей из подлинного изобилия) личности, которое присуще ее внутренней жизни и является трансцендентальной (автономной) основой проявления соответствующих чистому (аподиктическому) знанию бескорыстных отношений. Ставятся вопросы о сознании ученичества, позволяющем слышать-созерцать сакральную, сокровенную, глубоко этическую сущность любых отношений, а также о том, каковы пути занятия внутренней расположенности, предполагающей соучастие жизненным (целостным) отношениям, неизбежно пробуждающим дремлющее в человеке демиургическое (творческое, этическое) начало.

В трансцендентальной философии И. Канта задача поиска сущностной рациональности (расположенности) и истолкования (отношения к) неизменного смысла жизненного мира решалась в свете самоочевидности этического как внутреннего состояния души человека. Кантианская деонтология выступила в качестве аттрактора для последующей подлинно-трансцендентальной рефлексии в поиске сущности этического. В собственном смысле то, что хотел выразить И. Кант в разрабатываемом им в течение второй половины своей жизни трансцендентализме, возникло из аподиктического предчувствия, призывающего к подлинной рефлексии в отношении проблемы субъективности сознания. Данное предчувствие выразилось в придании философом субъективности исключительной роли наделения как повседневного, так и научного мира любой возможной гносеологической и онтологической значимостью. Оно связанно с обнаружением принципиальной независимости (автономии) морального сознания, расположенность которого зиждется на практическом разуме, от гетерономии внешних факторов (знания чувственных отношений) и теоретических построений (априорных форм чувственности, категорий рассудка, законов спекулятивного разума), благодаря которому фиксируется интенциональный поворот в изысканиях сущности этического. Кантианской переориентацией на самодостаточную сущность субъективности в западноевропейской философии знаменовалась попытка радикального переосмысления генезиса этоса человека, сущности этического, основоположений нравственности, разумный поиск которых становится возможным исключительно во внутренней автономии (жизни) ego cogito.

Затронутые И. Кантом проблемы в последующем развитии западноевропейской философии выступят в качестве одного из побудителей изысканий генезиса морали в трансцендентальной субъективности, чистом (бодрствующем) сознании, трансцендентальной интерсубъективности, что с осознанием комплекса фундаментальных пролегоменов живой философии обретает некую завершенность в классической феноменологии Э. Гуссерля, демиургический прорыв которой остался практически непонятым современниками философского гения. Прорыв феноменологической науки в философии XX века знаменуется нетрадиционным методом определения (осознания) аподиктического знания и, безусловно, выражает особое отношение к сущности этического. Феноменология нацелена исключительно на возвращение к исконно-мудрой исследовательской расположенности. Она принадлежит к конкретно-эйдетическим дисциплинам, сосредоточенным на изучении сущностей переживаний, в ее основе «лежит не абстрактно-, а конкретно-сущностное» [11, c. 298].

Э. Гуссерль исходил из того, что каждый человек обладает врожденным аподиктическим разумом, то есть разумом, интересующимся вопросами универсального порядка и ориентированным на поиск и истолкование неизменного смысла, которым этот жизненный мир обладает для всех нас до всякого философствования. Им постулируется необходимость работы на платформе сущностной рациональности, способствующей реальному (практическому) этическому преображению сознания и сопутствующему этому процессу коренной трансформации понимания многих духовных компонентов современной цивилизации. Феноменологический путь к трансцендентальной субъективности (абсолютному сознанию) [Там же, c. 302] с самого начала и до конца призван к пробуждению утраченного духа философской самоответственности и честности. Он призван возродить ясность философского «делания», «пробуждающего в человеке ответственность перед миром, самим собой и другими людьми» [Там же, c. 255], чтобы каждый последующий шаг философского мышления совершался на прочной почве, не допускающей самой незначительной необоснованности.

Попытка И. Канта в создании трансцендентальной философии явила собой одно из наиболее важных событий в ретроспективе этической проблематики в западноевропейской философии и ее переосмыслении. В ее основе лежали подхваченные философом и зачастую скептически воспринимаемые тенденции картезианского сogito ergo sum, поставившего под сомнение всякий путь познания мира, который прежде не признает, не считается с наличием и не исследует в качестве первоисточника внутренний мир ego cogito, предданность его конститутивных процессов. Впервые картезианское настроение отчетливо отразилось в «коперниканской революции», состоявшейся в сознании И. Канта уже к 1770 году, и отобразилось в его диссертационной работе «О форме и принципах чувственного и интеллигибельного миров». Данная работа явила пропедевтику к метафизике, понятой в качестве науки о принципах чистого разума, и стала первым шагом к дальнейшему осознанию того, что научное познание по своей природе выступает в качестве априорного синтеза (1787), проблема выяснения первопричин которого становится центральной в исследованиях философа. Смысл революции заключался в переосмыслении трансцендентальности, с которой в классической метафизике связывали представления о предельных основаниях бытия. Рационализм трансцендентальной философии И. Канта отталкивался от наличия cogito, или трансцендентальной апперцепции [10, c. 191-99, 205-206, 211, 249-250]. Он мыслил апперцепцию в качестве начального условия возможности априорного познания. Она воспринималась им как кульминация унифицирующей и синтезирующей активности нашего мышления, по И. Канту, тождественного cogito, в отличие от Гуссерля, различившего естественную установку (мышление, рассудок) и трансцендентально-феноменологическую установку (чистое сознание, аподиктический разум). Чистая апперцепция предстает в качестве внеэмпирической и донаучной структуры мышления, производящей самоочевидное представление «Я мыслю» [1, c. 848], которая предпослана любой мысли и интуиции, сплетающей воедино все многообразие феноменов сознания. Свое основоположение она обретает в целостном источнике трансцендентального единства самосознания, также называемого синтетическим единством субъекта, которое следует отличать от индивидуального «Я» эмпирического субъекта. Целостность «выступает в качестве высшего принципа человеческого познания» [Там же, c. 797] и имеет объективную ценность, в то время как эмпирическое единство апперцепции, которая происходит из первой в определенных условиях in concreto, имеет только субъективную ценность [Там же, c. 848]. Она является основой различения и связующей платформой феноменально (сенсибельно) и ноуменально (интеллигибельно) воспринимаемого бытия мира. Феноменальность вещей (phainesthai) предполагает их данность так, как они являются (uti apparent) нашему сознанию, благодаря чему образуется феноменальная реальность. Ноуменальная реальность полагается как мир вещей в себе (sicuti sunt), мир непостигаемых сущностей, являющихся предметным полем исследования интеллектуальной интуиции, полнота которой «доступна разве что сверхчеловеческому разуму» [Там же, c. 800]. Феномены подчинены метафеноменальной реальности ноуменального мира сущностей. Феномены состоят из ноуменального (чувственно не познаваемого) содержания и априорной формы (пространство и время чувственности, категории рассудка и законы разума), выступающей уже не в качестве тождественной какой бы то ни было онтологической структуре, но по-прежнему с нею связанной. Ноумены, прежде всего три идеи (эйдоса) практического разума, независимы от чувственных интуиций, связанных с ними категорий рассудка и чистого спекулятивного (теоретического) разума, который задает законы феноменальному бытию, структурирует «естество» природной (телесной и соицокультурной) гетерономии. Трансцендентальные модусы (чувственности, рассудка, разума) сознания априорны (a priori). Они выступают в качестве следующих за миром внутреннего единства самосознания условий, лежащих в основе любой «познаваемости, чувственной воспринимаемости и мыслимости феноменов» [Там же, c. 790].

Таким образом, чувства, рассудок и теоретический разум у И. Канта, так или иначе, связны с эмпирическим регионом сознания и замыкающей на природной тотальности соответствующей ему интенциональностью сознания, направленностью, сосредоточенностью сознания на положенном в нем регионе, все же оставшемся вне деонтологической рефлексии И. Канта, то есть до конца им не различенным. Хотя И. Кантом предполагалась ноуменальная предзаданность, в частности внутренней целостности самосознания, всей феноменальной реальности, когда вещь в себе выступала в качестве ноуменального субстрата феномена, мыслимого, но, тем не менее, теоретически остающегося непознаваемым. Постижение ноуменального мира сущностей, согласно И. Канту, допускалось посредством диалектического (практического) разума, выходящего за горизонты возможного опыта, с характерной исключительно для него тягой, или способностью к безусловному.

Именно с расположенностью практического разума, связующего феноменально-досягаемую и теоретически-недосягаемую ноуменальную реальности, и идеей целостности трансцендентального единства самосознания связано радикальное переосмысление этической проблематики в традиции западноевропейской философии. Они являют своего рода квинтэссенцию кантианской этики автономной (доброй) воли.

Для И. Канта очевидно, что основу нравственной обязанности «должно искать не в природе человека или в тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен, а в a priori» [9, c. 223]. Нравственное сознание в принципе отличается от сознания, которое формируется исключительно на основе опыта, оно не входит в сферу эмпирико-рационального знания, черпаемого из мира. Здесь человеческий разум «неудержимо доходит до таких вопросов, на которые не могут дать ответ никакое опытное применение разума и заимствованные отсюда принципы» [10, с. 89]. Нормативность морального закона «не зависит от опыта и не требует даже подтверждения опыта» [9, c. 8], оно не требует доказательств в силу невозможности его обоснования эмпирическим способом. В силу принципиальной непознаваемости мира И. Кантом делается вывод об относительности любой хабитуальности, связанной с какой бы то ни было природной гетерономией, «в опыте нельзя найти ни одного примера, где бы он точно соблюдался» [Там же, c. 367].

Сама по себе, не в связи с сущностью, материальная гетерономия (природа, телесность, общность) не способна по-настоящему мотивировать, вдохновить на внутреннее волевое действие, быть его определяющим условием. Тогда как подлинная мораль всегда исходит из внутренней жизни субъекта, даже в том случае, когда она постулируется в качестве закона универсума. При малейшей опоре на апостериорное (гетерономное) знание, предписание автоматически теряет свою моральную безусловность, становится выражением псевдопрактической, формальной нормативности. В итоге И. Кант последовательно выносит за этические скобки все предметное многообразие целей эмпирического субъекта, полагая, что все принципы морали, основанные на гетерономии, некой апостериорной (чувственной) обусловленности воли, являются ошибочными. Нравственность исходит из трансцендентного мира ноуменальных сущностей, сферы ценностей, абсолютных начал (царство доброй, или автономной, безусловной воли, долга, предполагающее бессмертие и Бога), когда речь идет о законах, по которым все должно происходить. Ценностным началам (сущностям, сознанию нравственности) в опыте не находится никакого соответствия, поскольку «знания черпаются из мира, а ценности создают мир» [Там же, c. 8].

Постулируются принципиальная несводимость гносеологических интенций практического разума к априорным модусам сосредоточенного на опыте спекулятивного (теоретического) разума и безусловная подчиненность последнего практике. Теоретический разум нацелен на понимание объекта опыта и поэтому остается в собственных гносео-онто-логических пределах, тогда как практический разум выражается через стремление к неограниченному, безусловному, самостоятельности от сферы эмпирического опыта. Практический разум «имеет первоначальные априорные принципы, с которыми непрерывно связаны те или иные теоретические положения, хотя и остающиеся недоступными какому бы то ни было возможному усмотрению спекулятивного разума» [Там же, c. 374], то есть практическое познание остается вне компетенций спекулятивной (теоретической) рациональности. Практичность выражается в том, что разум «детерминирует волю автономно, вне игры посторонних факторов (для воли достаточно чистой формы закона, чтобы быть стабильной)» [1, c. 813]. Эйдетически такой разум формирует состояние абсолютной этической расположенности, автономию внутреннего морального действия от слепого подчинения объективированным онтологиям мира. Он нацелен на то, чтобы «показать волю в действии, направленном на контакт с реальностью» [Там же, c. 808], то есть призван быть связующим механизмом в творческом посредничестве между миром постигаемых феноменов и миром непостигаемых сущностей, ноуменов.

Посредством разумно-практического самосознания И. Кант стремился обосновать, что сущностная реальность, будучи ноуменальным субстратом феноменальной природы, познается исключительно на практике. На пути подлинной морали неприемлемы теоретические спекуляции в отношении ноуменального мира сущностей, поскольку «они воплощены действием, либо их нет» [Там же, c. 821]. Устанавливается сущностное со-бытие чистой формы морального закона и реально осмысленного действия (содержания), когда согласуется универсальный закон и поступок, качественно гармонизирующий сущности. Указанным событием постулируется существование максимы этического закона, связующей сверхчувственное действие (абсолютное моральное благо) и чувственно воспринимаемое действие (закон). И. Кант предполагает существование конкретного действия в максимальном градусе как максимы-критерия меры объективности (моральности) поступка. Оно могло бы стать необходимым законом (без исключений) некоего жизненного мира, некой абсолютной (в дальнейшей рефлексии философа - божественной) природы, в рамках которого мы все были бы вынуждены жить. Таким образом, показывается, что мир предполагает жизненную (абсолютную) взаимозависимость законодательствующей (автономной) воли и житейской императивности морального долга. Их сущностная связь указывает на присутствие этико-праксиологической установки сознания, внутреннюю чистоту установок свободного практического разума как состояния связующей воедино (целостность) универсальной этической расположенности. И. Кант претендует на всезначимость, достоверность которой выражается в «пригодности максимы каждой доброй воли к тому, чтобы делать самое себя всеобщим законом» [9, c. 274, 279, 288], когда воля нравственно-суверенной разумной личности не имеет ничего общего с дискретными попытками абсолютизации относительных целей и частных интересов.