Исключение из обыденности чужаков или непривычных пространств далеко не всегда обнаруживалось через агрессию. В неменьшей мере оно проявлялось и через взаимно безопасные внимание и гостеприимство. Алквист утверждал, что сибирский русский «в целом гораздо чище, зажиточнее и гостеприимнее, чем его собрат в Европейской России». Он видел причину испорченности в рабстве [1, с. 47]. Финш фиксировал положительные качества у аборигенного населения Сибири: гостеприимство, чадолюбие, добродушие, отсутствие нищих, честность. Автор книги «Путешествие в Западную Сибирь» заявлял, что при сравнении с цивилизацией аборигены могли бы сказать: «Мы дикие, лучшие люди» [11, с. 452-453], С. Соммье в своих оценках отнюдь не льстил местному населению. Его многое не устраивало: санитарные нормы, тяготение к спиртному. Однако добрые слова о гостеприимстве у него нашлись. Он же, размышляя о самоедах и остяках, замечал: «Думая об уровне культуры этого народа, остаётся только удивляться, что в них столько хороших качеств, особенно стоит указать на их честность». [10, с. 462], С. Патурссон, прожив несколько лет среди аборигенов и русских, повсеместно пользовался местным гостеприимством в Сибири.
Однако подспудно негатив к окраинной территории всё же существовал и переносился на местных жителей, чьи сомнительные «грехи» объяснялись инфантильностью и социальной незрелостью. Кастрен в письме на родину благодарил адресата за то, что он «вспомнил о грешнике в стране грешников» [3. Т. 2, с. 108]. Алквист допускал, что аборигены отличаются той детской сменой настроения, «которая для остяков характерна так же, как и для наших лапландцев» [1, с. 86-88]. Он же, изображая Пелым, обратил внимание на высказывания пьющей бабушки-повитухи: «По её мнению, народ был теперь беднее чем раньше, поля тоже не родили столь много, как в прежние времена, и даже дни, считала она, стали короче». Эта старушка, хорошо относясь к путешественнику, дала бла- гословление на дорогу, но так и не поверила в успех его поездки.
В 1902 г. финский исследователь А. Каннисто описывал селения вогулов на реке Вагиле: «Дворы выглядят плохо, некоторые совсем бедные. Всё -- как в преддверии гибели; это носится в воздухе, а именно в форме беззаботности, причиной которой является сомнение, вызванное предчувствием скорой гибели» [5, с. 151]. В это же время К. Ф. Карьялайнен объяснял негативные проявления у остяков в бассейне р. Демьянка общей нравственной слабостью: «Насаждение культуры на неподготовленной, необработанной почве, и общее ослабление, и одряхление народа, какое является последствием этой быстрой и крутой перемены в образе и условиях его жизни». Он считал, что «остяцкие песни -- их лебединые песни, они скоро умолкнут». [2, с. 65, 67]. Алквист, напротив, критиковал положение, при котором есть лишь «недостаточное давление сверху, ибо самый обычный русский чувствует себя как господин, ослабило и изнежило его» [1, с. 105].
Ссылки интеллектуалов на мнимые детскость, старость, дряхлость и поиски симптомов гибели -- всё это объяснения действительно бедственного положения аборигенов и, что немаловажно, явления рудиментов традиционной культуры, но уже у приезжих исследователей. При их наличии периферийные этносы (их части) воспринимались как близкие к иному, запредельному миру. И путешественники, и местное население были едины, оценивая собственное место проживания как центр мироздания. Данная установка, дешифрованная М. Элиаде, хорошо конкретизируется примером из воспоминаний С. Патурссона. Он зафиксировал, что большинство сибиряков было в уверенности: всё «что не является Сибирью, принадлежит европейской России» [7, с. 240]. Отрицание отдалённых территорий как пустынных и ненастоящих провоцировало иллюзии в восприятии путешествий. Характерна рефлексия С. Соммье, вернувшегося из тундры и тайги в каюту парохода: «Моя жизнь в краю остяков и самоедов казалась мне сейчас далёким сном» [10, с. 472].
Мыслимая абсолютизация негатива на периферийной территории означала в конечном итоге мыслимое же дистанцирование от конечной цели собственного путешествия. Кастрен в одном из писем меланхолично отметил: «Я уверен, что мир может как нельзя лучше обойтись и без моих грамматик» [3. Т. 2, с. 109]. Его раздумья через десятилетия были повторены Финшем: «Куда только ни устремляется пытливый немецкий ум, одушевлённый лишь одним стремлением положить ещё один камень для сооружения великого космополитического храма, называемого наукой» [11, с. 370]. Соммье неоднократно подчёркивал и приключенческие моменты, и личное восхищение от научной поездки [10, с. 478, 605]. Сирелиус также не чуждался признаний в том, что его этнографическая экспедиция -- приключение [9, с. 155]. К. Карьялайнен почти извинялся за свою поездку: «Для опытного исследователя нет нужды искать материал так далеко, а неопытному нужна широкая область, и именно такая, которая способствует всестороннему развитию» [4, с. 8].
Путешественники фиксировали внешние воздействия, как правило негативные, на жизнь аборигенов. Последние представали в мемуарах как пассивные объекты, начисто лишённые волевых усилий. Данную позицию отличали предвзятость и игнорирование исторического контекста [13, с. 155]. Но и сами учёные подчас приводили сведения, которые противоречили господствующим стереотипам.
О. Финш, комментируя отказ от продажи «домашнего идола», заметил, что «у этих нецивилизованных детей природы не всё продажно, как предполагают люди цивилизованные, и что они при этом, весьма снисходительно относятся к тому, кто делает им такие неделикатные предложения» [11, с. 360].
У. Т. Сирелиус обратил внимание на существование исторических сведений у аборигенов: «Остяки делят свою историю на две части: языческое время, когда царя не было, и христианское время, когда остяки стали подданными царя. О Ермаке часто вспоминают и упоминают его». Из разговоров с остяками у него создалось впечатление, «что христианство -- это религия, которую им навязал более сильный. С большим почтением остяки говорят о времени до царя, когда богатыри жили со своими подданными. Народ тогда был многочислен, велик и силён, и ворожеи были сильнее» [9, с. 107].
Нет сомнений, что исторические сведения могли проникнуть к аборигенам из старожильческой русской среды. Например, те самые, что слышал в Обдорске Кастрен от отставного русского казака, питавшего благоговение к памяти Меншикова, жившего в Березове в ссылке. «Я должен сказать, -- замечает Кастрен, -- что это чувство разделяют с ним и все березовцы. Старик не мог говорить без одушевления об опальном вельможе, каждое слово его он помнил, как святыню». Меншиков, по его словам, видел в ссылке «не казнь, но небесное благодеяние, отверзавшее ему путь ко вратам искупления» [3. Т. 1, с. 215-216].
Большинство путешественников, рассуждая о возможных перспективах для аборигенов, не смогли выйти из созданного ими же логического тупика. С одной стороны, они не верили в возможность самостоятельного вхождения для коренных этносов в современную цивилизацию, поскольку (по мнению Сирелиуса) «о создании чисто остяцкой культуры думать не приходится» [9, с. 34]. Но с другой -- они не видели и положительных моментов в межэтнических контактах. Например, Патурс- сон утверждал, что более высокая культура, «которая приходит с проповедованием христианства и в целом относится к русским, оказывает печальное, и даже вредное влияние на чистоту здешних обычаев» [7, с. 114]. Среди мемуарной литературы книга «Путешествие в Западную Сибирь» занимает особое положение. Её автор, зоолог, нередко критиковал привычные стереотипы. В частности, Финш мало доверял утверждениям о повсеместном спаивании инородцев Сибири. Доводы Финша опираются на здравый смысл: «Туземцы напиваются лишь случайно». Сибирские аборигены, доказывает он, слишком бедны, для того чтобы постоянно пить: «Пьяниц по профессии, какие встречаются в Голландии и Англии, не говоря уже об Ирландии, я никогда между Остяками и Самоедами не видел» Но Финш был весьма пессимистичен относительно их будущего: «Остяки и Самоеды должны будут отступить перед цивилизацией, подчиниться ей или погибнуть» [11, с. 451-452].
Изначально в описаниях предполагалось доминирование общественной значимости и акцентирование внимания на точных объективных материалах. Занимательность повествования, частичное привнесение бытовых моментов в тексты путешественников служили своеобразными дополнениями к научной объективности. Большинство дорожных описаний соответствовало прежним культурным установкам. Согласно им, степень цивилизованности фактически была тождественна культурной близости к Европе. Соответственно, европейски образованный индивид, попадая на дальнюю периферию, уже из-за наличия багажа знаний и самого факта познавательной поездки, обладал, как он полагал, преимуществами прогресса. В итоге местному населению оставалось пассивное пребывание в роли инфантильных неиспорченных знаниями дикарей, живущих либо на краю гибели, либо в ожидании нашествия цивилизаторов.
Эти стереотипы были отображены в подборе фактов и в оценочных суждениях европейских путешественников, благодаря чему генерировались своеобразные информационные фильтры, препятствующие сохранению материалов о якобы несущественных для наблюдений деталях. Субъективные умолчания и оценки не привели к непосредственному искажению фактических сведений о коренных народах. Изменялись не столько отдельные сведения, сколько картина жизни аборигенов в целом. Европоцентризм и тяготение к неизведанным территориям и содействовали социокультурным контактам и научным исследованиям, и, одновременно, ограничивали их познавательные возможности. Случаи не вполне корректных выводов исследователей оказались парадоксальными свидетельствами сохранения компонентов архаики не только в мировоззрении аборигенов, но и у высокообразованных лиц. Иногда наше далёкое прошлое не просто адаптируется к новизне, но и воздействует на процесс научного поиска.
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
1. Алквист А. Среди хантов и манси. Путевые записи и этнографические заметки. Томск: Изд-во Том. гос. унта, 1999. 179 с.
2. Каръялайнен. К. Ф. У остяков. Путевые записки // Сибирские вопросы. 1911. №32/33. С. 52-79.
3. Кастрен М. А. Сочинения в двух томах. Т. 1: Лапландия, Карелия, Россия. 256 с. Т. 2: Путешествие в Сибирь (1845-1849). 352 с. Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 1999.
4. Крон К. К. Ф. Карьялайнен // К. Ф. Карьялайнен Религия югорских народов. Т. 1. Томск: Изд-во Том. гос. унта, 1994. С. 6-14.
5. Лиимола М. Экспедиции Артура Каннисто к вогулам (манси) в 1901-1906 годах // Вестник угроведения. 2015. №4. С. 148-161.
6. Мартин Ф. Р. Сибирика. Некоторые сведения о первобытной истории и культуре сибирских народов. Екатеринбург; Сургут: Уральский рабочий, 2004. 144 с.
7. Патурссон С. От Фарер до Сибири. М.: Паульсен, 2019. 304 с.
8. Свиньин П. П. Картины России и быт разноплеменных её народов из путешествий П. П. Свиньина. Часть 1. СПб.: В типографии Н. Греча, 1839. X, XVI, 386 с.
9. Сирелиус У. Т. Путешествие к хантам. Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 2001. 344 с.
10. Соммье С. Лето в Сибири среди остяков, самоедов, зырян, татар, киргизов и башкир. Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 2012. 640 с.
11. Финш О. Путешествие в Западную Сибирь д-ра О. Финша и А. Брема. М.: Тип. М. Н. Лаврова, 1882. 573 с.
12. Волдина Т. В. Хантыйский фольклор: история изучения. Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 2002. 258 с.
13. Ершов М. Ф. Социокультурные изменения у обских угров на рубеже XIX-XX вв. // Вестник археологии, антропологии и этнологии. 2018. № 3 (42). С. 151-157.
14. Семенов А. Н., Семенова В. В. Типы культурного (художественного) сознания. СПб.: Издательская программа АПИ, 2010. 484 с.
REFERENCES
1. Ahlkvist A. Sredi hantov i mansi. Putevye zapisi i etnograficheskie zametki [Among the Khanty and Mansi. Travel notes and ethnographic notes]. Tomsk, Tomsk State University Press, 1999, 179 p. (In Russian).
2. Karjalainen K. F. U ostyakov. Putevye zapiski [At the Ostyaks. Travel notes]. Sibirskie voprosy [Siberian issues], 1911, no. 32/33, pp. 52-79. (In Russian).
3. Kastren M. A. Sochineniya v dvuh tomah. T. 1. Laplandiya, Kareliya, Rossiya. 256 s. T. 2. Puteshestvie v Sibir' (1845-1849). 352 s. [Works in two volumes. Vol. 1. Lapland, Karelia, Russia. 256 p. Vol. 2. Travel to Siberia (1845-1849). 352 p.] Tyumen, Yu. Mandrika Publ., 1999. (In Russian).
4. Kron K. K. F. Karjalainen // K. F. Karjalainen Religiya yugorskih narodov [Religion of the Ugra peoples]. Vol.1. Tomsk, Tomsk State University Press, 1994, pp. 6-14. (In Russian).
5. Liimola M. Ekspedicii Artura Kannisto k vogulam (mansi) v 1901-1906 godah [Expeditions of Arthur Kannisto to the Voguls (Mansi) in 1901-1906]. Vestnik ugrovedeniya [Bulletin of Ugric Studies], 2015, no. 4, pp. 148-161. (In Russian).
6. Martin F. R. Sibirika. Nekotorye svedeniya o pervobytnoj istorii i kul'ture sibirskih narodov [Siberia. Some information about the primitive history and culture of the Siberian peoples]. Ekaterinburg-Surgut, “Uralskij rabochij” Publ., 2004, 144 p. (In Russian).
7. Patursson S. Ot Farer do Sibiri [From Faroe to Siberia]. Moscow, Paulsen Publ., 2019, 304 p. (In Russian).
8. Svin 'in P. P. Kartiny Rossii i byt raznoplemennyh eyo narodov iz puteshestvij P. P. Svin'ina. Chast' Pervaya [Pictures of Russia and the life of its diverse tribes from the travels of P. P. Svinin. Part one]. St. Petersburg, “V typographii of N. Grecha” Publ., 1839, X, XVI, 386 p. (In Russian).
9. Sirelius U. T. Puteshestvie k hantam [Journey to the Khanty]. Tomsk, Tomsk State University Press, 2001, 344 p. (In Russian).
10. Sommier S. Leto v Sibiri sredi ostyakov, samoedov, zyryan, tatar, kirgizov i Bashkir [Summer in Siberia among the Ostyaks, Samoyeds, Zyrians, Tatars, Kyrgyz and Bashkirs]. Tomsk, Tomsk State University Press, 2012, 640 p. (In Russian).
11. Finsch O. Puteshestvie v Zapadnuyu Sibir' d-ra O. Finsha i A. Brema [Travel to Western Siberia by Dr. O. Finsch and A. Brem]. Moscow, “Typographiy M.N. Lavrova” Publ., 1882, 573 p. (In Russian).
12. Voldina T. V. Hantyjskij fol'klor: istoriya izucheniya [Khanty folklore: a history of study]. Tomsk, Tomsk State University Press, 2002, 258 p. (In Russian).
13. Ershov M. F. Sociokul'turnye izmeneniya u obskih ugrov na rubezhe XIX-XX vv. [Sociocultural changes in the Ob Ugrians at the turn of the 19-20 centuries]. Vestnik arheologii, antropologii i etnologii [Bulletin of archeology, anthropology and ethnology], 2018, no. 3 (42), pp. 151-157. (In Russian).
14. Semenov A. N., Semenova V. V. Tipy kulturnogo (hudozhestvennogo) soznaniya [Types of cultural (artistic) consciousness]. St. Petersburg, IPA Publ., Program, 2010, 484 p. (In Russian).