Статья: Социальные представления о модели здравоохранения в российском обществе

Значимым показателем консервативности / либеральности отношения общества к модели здравоохранения являются представления об основных агентах, несущих ответственность за здоровье человека. Согласно полученным данным, с возрастом у человека увеличивается склонность делегировать ответственность за здоровье другим агентам, прежде всего государству. Молодые респонденты, напротив, сравнительно чаще других отмечали, что сам человек несет основную ответственность за здоровье (табл. 7).

Таблица 7

Представления об ответственности за здоровье в различных возрастных группах, % ответов по столбцу

Представляют исследовательский интерес типичные формы поведения респондентов в ситуации заболевания. 53,6% опрошенных отметили, что когда заболевают - лечатся самостоятельно, не обращаясь к врачам. Несмотря на внушительный объем расходов населения на платные медицинские услу- ги¹, социологические данные фиксируют сравнительно невысокий по выборке процент участников опроса, предпочитающих сразу обращаться в платные клиники и / или к частнопрактикующим врачам (12,2%). Можно сделать вывод о том, что обращение за платными медицинскими услугами, как правило, вторично и мотивировано недоступностью медицинской помощи, оказываемой в рамках государственных гарантий. 27,4% респондентов в случае возникновения проблем со здоровьем обращаются в поликлинику, больницу по местожительству, 1,9% - к народным целителям, нетрадиционной медицине, 4,9% - ничего не делают, все пускают «на самотек». В возрастной группе 60+ лет выявлено отклонение от средних значений по выборке: представители старшей возрастной когорты реже прибегают к самолечению (42,9%), платным медицинским услугам (6,7%), предпочитая сразу посетить врача в медицинской организации по местожительству (39%).

Стоит отметить, что социальные представления о недоступности здравоохранения и, как следствие, нежелательности обращения за профессиональной медицинской помощью складываются во многом из-за отрицательного жизненного опыта и значительных институциональных ограничений, а не только из-за безответственного отношения к личному здоровью. Об этом свидетельствуют распределения ответов на вопрос о мотивах самолечения в случае существенного недомогания: «длительное время ожидания приема врача из-за очередей, постоянного недостатка номерных талонов» (32,7%), «недостаток личного времени для посещения врача» (17,7%), «боязнь боли, страх посещения кабинета врача» (10,4%), «недоверие к знаниям и опыту медицинского персонала» (10,4%), «отсутствие индивидуального подхода, внимания, заинтересованности со стороны медицинского персонала» (9,6%), «удаленность, территориальное неудобство расположения медицинских учреждений» (5,9%), «лень и безответственность по отношению к собственному здоровью» (4,7%), «неудобные графики работы врачей» (4,6%), «нежелание беспокоить врачей по пустякам» (3,2%), отсутствие полиса медицинского страхования или иных документов (0,7%) По нашим подсчетам, в течение года 87,7% респондентов несли расходы на медицинскую помощь в диапазоне от 10 до 50 тыс. руб. и выше, исключая покупку лекарств. - Примеч. автора. Указан валидный процент (всего на вопрос ответили 87,6% респондентов, 12,4% не лечились самостоятельно в случае существенного недомогания либо не испытывали потребности в медицинской помощи). - Примеч. автора..

Данные 27-й волны Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения (РМЭЗ) подтверждают результаты нашего исследования по югу России. Так, 56% россиян, испытывавших проблемы со здоровьем в течение 30 дней до проведения опроса (N = 5 060 чел., 2018 г.) Общее число опрошенных составило 12 161 человек, из них - 5 060 человек указали, что в течение последних 30 дней до опроса РМЭЗ испытывали какие-либо проблемы со здоровьем. - Примеч. автора., не обращались к медработникам и / или занимались лечением самостоятельно [35].

Для определения представлений респондентов о справедливости в сфере здравоохранения мы задали следующий вопрос: «Согласны ли Вы с тем, что человек, имеющий сравнительно большие финансовые ресурсы, должен иметь возможность получить медицинскую помощь более высокого качества, чем человек со сравнительно меньшими финансовыми ресурсами?». 79,4% опрошенных не согласились с этим провокационным тезисом, в то время как 20,6% лояльны к перспективе дифференциации качества медицинской помощи по критерию платежеспособности. Выявленная разница в ответах свидетельствует о выраженном консервативном характере ценностей социума в сфере здравоохранения и обостренном чувстве социальной справедливости. По данным аналитического агентства «Левада-Центр», 86% российских граждан признают, что получить качественную медицинскую помощь в нашей стране могут лишь те, у кого есть деньги [36]. Причем данное мнение высказано респондентами вне зависимости от достатка или типа населенного пункта¹. Вместе с тем, согласно данным ФОМ, «39% россиян - среди молодых 47% - утверждают, что готовы платить за медицинские услуги, которые в принципе можно было бы получить и бесплатно» (в интересах экономии времени, получения более качественной медицинской помощи и по другим основаниям) [37] Всероссийский опрос городского и сельского населения страны старше 18 лет по репрезентативной выборке 1 600 человек из 137 населенных пунктов 48 регионов страны. Статистическая погрешность не превышает 3,4%. - Примеч. автора. «ФОМнибус» - опрос граждан РФ от 18 лет и старше. 14 апреля 2019 г. 53 субъекта РФ, 104 населенных пункта, 1 500 респондентов. Статпогрешность не превышает 3,6%. - Примеч. автора..

Обобщая анализ эмпирических данных, добытых в ходе авторского исследования, можно очертить социальные портреты типичных носителей консервативных, либеральных и гибридных представлений в сфере здравоохранения (табл. 8).

Таблица 8

Социальные портреты носителей консервативных, либеральных и гибридных (неоконсервативных и неолиберальных) представлений о модели здравоохранения

Хочется подчеркнуть условность выделения социальных и социально-психологических особенностей приверженцев различных типов представлений, ибо в каждом из четырех типов мы можем обнаружить потребителей с самой непредсказуемой конфигурацией социально-статусных параметров. Поэтому представленную эмпирическую типологию следует рассматривать как матрицу переменных, отражающих повышенную вероятность людей с определенным сочетанием социальных и социально-психологических свойств выбирать консервативную, либеральную либо (сравнительно чаще) смешанные стратегии поведения в сфере здравоохранения.

Заключение

Посредством когнитивного моделирования и эмпирического анализа социологических данных многообразные представления в сфере здравоохранения можно свести к двум базовым типам - консервативному и либеральному и двум гибридным - неоконсервативному и неолиберальному, основные отличия между которыми заключаются в особенностях ментальных программ людей, составляющих различные социальные группы российского общества.

Консервативный тип социальных представлений, как правило, приводит пациента к инерционной стратегии поведения и предполагает конформистский стиль социальной адаптации к условиям внешней среды и полное принятие формальных правил игры в здравоохранении. Отличительным признаком консервативных представлений являются экстернальный локус контроля личности в восприятии агентов, несущих ответственность за здоровье человека, и доступность медицинской помощи, патерналистские ожидания, вера в авторитет медицинского сообщества.

Либеральный тип социальных представлений предполагает отношение общества к здравоохранению как к рынку медицинских услуг и ориентацию на эгалитарный тип взаимоотношений с врачом. Данный тип отличает стремление личности к свободе выбора врача, медицинской организации и максимизации полезности от взаимодействия с ними вопреки экстернальным и ин- тернальным ограничениям.

Интерпретация эмпирической информации, полученной в масштабах южнороссийского макрорегиона, показывает, что статистически наиболее распространенным является смешанный (неоконсервативный) тип социальных представлений о модели здравоохранения, в котором присутствуют когнитивные, аксиологические и конативные структуры как консервативного (в большей степени), так и либерального (в меньшей степени) характера.

Социальные представления о модели здравоохранения во многом зависят от индивидуальных социально-психологических особенностей человека, его социального статуса, определяя наиболее предпочтительную для него стратегию и тактику поведения в случае возникновения медицинской потребности. Социокультурные условия и институциональные барьеры, главным из которых является невозможность оказаться на приеме у врача в момент возникновения потребности, также влияют на формирование типичных для регионального социума представлений о здравоохранении. С учетом характера социальных ожиданий россиян необходимы качественные изменения в ментальной программе общества посредством формирования нового типа мышления, в котором ценности, установки и представления о здоровье будут синхронизированы с трансформационными процессами в социальной сфере, поскольку институт здравоохранения не функционирует автономно, а является одним из полей социального пространства с признаками избыточного неравенства [2]. Отдельного внимания в данном контексте заслуживают врачи, средний медицинский персонал и руководители медицинских организаций как особая профессиональная группа [38-40], чьи интересы, ценности, идентичность и установки также нуждаются в гармонизации с интересами других агентов, учитывая вектор трансформации института здравоохранения, поскольку доступность и качество медицинской помощи в конечном итоге зависят от профессионального мышления, мастерства и компетентности медицинского персонала.

Литература

1. Вялых Н.А. Модели социального поведения в сфере здравоохранения как предмет социологических исследований на юге России // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2019. № 3. С. 112-120.

2. Вялых Н.А. Механизмы дифференциации потребления медицинской помощи в России: методологический поворот в современных социологических исследованиях // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. С. 122138.

3. Решетников А.В., Присяжная Н.В., Павлов С.В., Петров М.А., Исенов С.К. Медикосоциологические исследования проблем здоровья: зона социальной ответственности // Социология медицины. 2016. Т. 15, № 2. С. 68-72.

4. Седова Н.Н. Проблематика, методология и практический смысл инициативных исследований в отечественной социологии медицины // Социология медицины. 2012. № 2 (21). С. 15-17.

5. Юдин С.А., Барканова О.Н., Борзенко А.С., Деларю В.В. Комплементарность оказания медицинской, социальной и психологической помощи во фтизиатрии (в оценках врачей и пациентов) // Туберкулез и болезни легких. 2017. Т. 95, № 4. С. 7-10.

6. Юдин С.А., Барканова О.Н., Борзенко А.С., Деларю В.В. Оценка информированности врачей о социальных проблемах пациентов // Туберкулез и болезни легких. 2015. № 12. С. 2325.

7. Деларю В.В., Вершинин Е.Г. Комплаентность: клинический, социологический и психологический подходы к ее оценке // Вестник Волгоградского государственного медицинского университета. 2015. № 3 (55). С. 100-102.

8. Волчанский М.Е., Фомина Т.К. Основные направления современных исследований в медицинской конфликтологии // Социология медицины. 2012. № 2 (21). С. 45-46.

9. Аверина Е.А., Попова А.В. Оценка доступности среды для людей с ограниченными возможностями здоровья (на примере г. Новосибирска) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2016. № 1 (33). С. 5-14.

10. Меренков А.В., Антонова Н.Л., Клейменов М.В. Социальное неравенство в системе медицинского обслуживания на селе // Журнал научных статей «Здоровье и образование в XXI веке». 2017. Т. 19, № 10. С. 397-399.

11. Савельева Ж.В., Кузнецова И.Б., Мухарямова Л.М. Информационная доступность медицинских услуг в контексте справедливости здравоохранения // Казанский медицинский журнал. 2017. Т. 98, № 4. С. 613-617.

12. Мухарямова Л.М., Кузнецова И.Б. Равенство и справедливость в отношении здоровья: к поиску аналитических инструментов оценки // Журнал исследований социальной политики. Т. 15, № 4. С. 651-659.