В молодежной среде временные ассоциации одноцелевого направления, связанные с вопросами благоустройства, экологии, вкладчиков в строительство жилья играют практически ориентированную роль и основываются на стремлении обрести статус организации. Такому же синдрому подвержены волонтерские движения, испытывающие рост в период природных, технологических сбоев в инфраструктуре жизнедеятельности, если это затрагивает интересы молодежи. Можно предположить, что тренд самоорганизации ограничен, так как по своим целям и приоритетам временные ассоциации не содержат перспективу перехода в устойчивые объединения. Тем более, как свидетельствуют результаты социологических исследований, в социальных настроениях российской молодежи содержится неоанархическая составляющая, связанная не с определенной моделью политического устройства общества и поведения его членов, а со стремлением дистанцирования от власти, причем не только от нее, но и от организаций, вовлекающих молодежь в политическую игру (Российское общество и вызовы времени ..., 2015).
В этом смысле проявляется социальная эксклюзия, так как временные ассоциации представляют собой группы молодежи с чувством социальной депривации и дискриминации. Другими словами, эксклюзивная позиция молодых людей, участвующих во временных ассоциациях, состоит в том, чтобы продемонстрировать готовность к решению групповых проблем и «разойтись» после получения какого-либо результата - как в случае неудачи, так и при позитивном исходе дела. Разумеется, временные ассоциации молодежи становятся признаком сегодняшнего ее дня и играют мобилизационную роль, фиксируя, что молодые люди в предельных для себя ситуациях демонстрируют если не социальную энергию, то освобождение от общественной апатии, которая является производной от социальной эксклюзии.
Следует подчеркнуть, что последняя в молодежной среде создает «кажимость» самоорганизации, и было бы заблуждением воспринимать действующие группы молодежи с неформальным статусом как не имеющие иных вариантов объединения и консорциума. Следует учитывать, что рассматриваемый опыт «самоорганизации» не может быть оценен с точки зрения консолидации в молодежной среде. Это трудно разрешимая задача, как отмечалось ранее, имеющая несколько «неизвестных» величин. Трудности, связанные с эмпирической верификацией, применением квантификационных методов измерения, могут подвергнуть сомнению мысль о плодотворности «кейс-стади», но в результате получается описание «неорганических осколков», которые могут быть домыслены концептуально, но не являться социологически достоверными.
Социальная эксклюзия реверсивна в самоорганизации российской молодежи, так как создает эффект и его же разрушает, что объяснимо с позиции акторов - молодых людей, действующих преднамеренно или спонтанно с условием неприятия, неодобрения организационных форм. Для них организация является источником социальной депривации, объективно обеспечивающим им статус субдоминантности и ограничивающим инициативу.
Возможно, такая схема может показаться упрощенной, но в нее вписывается социальное поведение молодых россиян, которые находят удовлетворение в том, что, подобно зарубежным сверстникам, включаются в работу новых общественных организаций, поддерживая своеобразный тренд, хотя это несопоставимо по масштабу и влиянию с набирающими силу на Западе не- огуманистическими, антиглобалистскими, гендерными, экологическими движениями молодежи. В этом сами участники убеждаются, осознавая минимальный эффект от своих действий, выходящих на социальный макроуровень. Не надо тешить себя иллюзиями, что преодоление социальной эксклюзии в молодежной среде как способа дистанцироваться и от общества, и от государства связано с влиянием временных объединений или молодежных субкультурных групп.
Какие выводы можно сделать из вышеизложенного для концептуализации молодежной политики государства и, что не менее важно, для достижения молодежью самоорганизации, которая бы вынудила государственные институты воспринимать молодежные ассоциации как равноправных, способных на серьезный диалог участников процесса социального развития? Отметим, что в молодежной среде государство внешне воспринимается как патерналистский фон, его политика осознается как забюрократизированная и косная, которая опирается на формальные процедуры использования организационного опыта предшествующего периода развития общества, принимающего подчас парадоксальные формы.
В этих условиях есть причина отказаться от избыточного критицизма молодежной политики. В конечном счете она опирается на вполне обоснованные позиции - в частности, на убеждение, что российская молодежь находится в состоянии социальной эксклюзии, но не в смысле дискриминационного эффекта, что спорно в условиях эйджизма по отношению к старшим поколениям. Можно упрекнуть властные институты в нивелировании молодежной среды как социально инертной и имеющей групповые эгоистические интересы. В то же время нельзя не отказаться от мысли, что самоорганизация молодежи сегодня является «расплывчатой», амбивалентной, предполагающей конфигурацию политики государства в отношении данной социальной группы (Дискин, 2014).
С другой стороны, судя по результатам концептуального и эмпирического анализа, в молодежной среде желание стать партнером государственной политики с высоким организационным ресурсом проявляется слабо. Если и есть сдвиг к самоорганизации, то на адаптивном, локальном уровне, в рамках взаимодействия с муниципальными структурами власти. На региональном уровне проявляется недостаток самоорганизации молодежи в виде ее нежелания участвовать в развитии социума с демонстрацией консолидации. В частности, наряду с возникновением патриотических движений регионального уровня, культурно-языковых обществ, наблюдается определенная некоррелируемость самоорганизации исследуемых групп с объемом и качеством предпринимаемых ими социальных и культурных действий.
Сложно анализировать «единичную» инициативу молодежи как признак ее самоорганизации. В большей степени отмечаемые социологами действия молодежных субкультурных групп на региональном уровне свидетельствуют о стремлении их представителей «показать для себя» то, что может иметь непреднамеренный социально-полезный эффект. Поясняя эту мысль, следует обратить внимание на то, что включение в социально-полезные, имеющие определенный социальный резонанс акции связано не с самоорганизацией как ресурсом престижа молодежных организаций и ассоциаций. Срабатывает механизм конвертации культурно-символического капитала в социальный. Так, как на региональном уровне социальная капитализация основывается на сотрудничестве с властными структурами, и самоорганизация не является условием доступа молодежи к административным и финансовым ресурсам.
Создается впечатление, что группы, в которых исследователи «ищут и находят» самоорганизацию, в реальности являются субъектами действия, не имеющими неформальных регуляторов и внутриорганизационных связей. В частности, у молодежи есть стремление поддержать позицию неоанархизма, что согласуется с социальной эксклюзией как фактором самоорганизации данной социальной группы, и нет попыток отказаться от нее как от вынужденного действия. Можно говорить о том, хотя здесь есть основания дискутировать, что социальная эксклюзия нормализована в молодежной среде, выполняя и компенсирующую, и социально-замещающую, и социально-ориентирующую роль в построении временных ассоциаций как наиболее удовлетворяющих нынешний уровень социальных притязаний молодежи.
Анализ трех постсоветских поколений показывает, что только первым из них делались попытки создания ассоциаций стабильного действия, способных конкурировать с массовыми организациями предшествующего исторического периода, но эта тенденция была утрачена уже в конце 90-х годов ХХ века, когда большинство активных молодых россиян устремились в бизнес и, хотя последующий период принес больше разочарований, чем достижений, на их опыте второе постсоветское поколение выбрало для себя социальную эксклюзию в качестве способа добровольного дистанцирования от организации. Третьим постсоветским поколением, которое испытывает эффект виртуализации, самоорганизация воспринимается как анахронизм, не имеющий шансов на повышение привлекательности в условиях популяризации интернет-активностей.
Социальная эксклюзия расширяется, так как виртуализация предоставляет молодым людям возможность не включаться в социальную реальность, не испытывать чувство социальной депривации, так как общество перестает быть «своим значимым». Ожидать от третьего поколения самоорганизации в качестве консолидирующей молодежь силы было бы «должным», но не сущим. Сегодня пора размышлять об углублении кризиса самоорганизации молодежи. По крайней мере, если молодое поколение и организуется в публичном пространстве, это является следствием или использования административных методов со стороны властных структур, или распространения нигилистических настроений среди молодежи, особенно в младшей возрастной группе, которые предполагают участие в «играх взрослых» без обязательного интегрирования с другими представителями социума.
Таким образом, самоорганизация молодежи в российском обществе реально достижима на локальном уровне, в регионах ее влияние ограничивается временными ассоциациями, на социальном микроуровне российского общества самоорганизация становится «игрой не по правилам», связана с группами социального риска и направлена на освоение новых жизненных форм, представляющих или «модное» течение, или демонстративную идентичность, или оформление «контура действия», связанного с включением в традиционные, опекаемые властными и общественными институтами массовые организации, будущее которых в настоящий период остается неясным.
В рамках определения влияния социальной эксклюзии на самоорганизацию российской молодежи мы выявили векторный характер добровольного выбора ее представителями стратегии ухода от социально-значимой деятельности на коллективном и личностном уровнях. Признавая, что социальная эксклюзия порождает эффект дискриминации, хотя в российском обществе эйджизм проявляется гораздо слабее, чем дискриминация старших поколений, есть смысл сосредоточить исследовательские усилия на социально-депривационном эффекте как наиболее модальном выражении социальной эксклюзии в молодежной среде (Социальные факторы консолидации российского общества: социологическое измерение ..., 2010).
Позиционирование дистанцирования от властных и общественных институтов, от социально-консолидированных действий, ценностного консенсуса имеет результатом самоорганизацию молодежи в качестве временных, нестабильных ассоциаций, групп «одного требования» и «одного дня». Контуры самоорганизации размыты, точнее, для молодых россиян на первый план выходит действие, акционизм, а не организация, и речь идет не только об отторжении опыта массовых организаций предшествующего (советского) периода. Более весомой можно считать ориентированность на самоопределение, самовыражение вне организационных структур с соответствующей дисциплиной, иерархией, лидерством. Наблюдается феномен молодежного неоанархизма, основанный на нейтралитете как взаимном невмешательстве молодежи и государства. Вместе с тем существует запрос на партнерство как способ демонстрации и реализации интересов молодежи, поскольку замещающие формы самоорганизации в оптимальном варианте предполагают возможности быть «своим значимым», но не развиваются до уровня социальной солидарности молодого поколения.
Список источников:
Дискин И.Е. Что впереди? Россия, которая [все еще] возможна. М., 2014. 303 с.
Есть ли будущее у капитализма? М., 2015. 320 с.
Зубок Ю.А., Чупров В.И. Социальная регуляция в условиях неопределенности. Теоретические и прикладные проблемы в исследовании молодежи // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2008. № 2 (86). С. 142-155.
Константиновский Д.Л., Вознесенская Е.Д., Чередниченко Г.А. Молодежь России на рубеже XX-XXI веков: образование, труд, социальное самочувствие. М., 2014. 548 с.
Молодежь в городе: культуры, сцены и солидарности / под ред. Е.Л. Омельченко. М., 2020. 502 с. https://doi.org/10.17323/978-5-7598-2128-1.
Российское общество и вызовы времени. Кн. 2 / Е.М. Арутюнова [и др.]. М., 2015. 432 с.
Социальные факторы консолидации российского общества: социологическое измерение / М.К. Горшков [и др.]. М., 2010. 256 с.
Тихонова Н.Е. Феномен социальной эксклюзии в условиях России // Мир России. Социология. Этнология. 2003. Т. 12, № 1. С. 36-84.
Тощенко Ж.Т. Фантомы российского общества. М., 2015. 668 с.
Шкаратан О.И. Социально-экономическое неравенство в современном мире и становление новых форм социального расслоения в России // Мир России. 2018. Т. 27, № 2. С. 6-35. https://doi.org/10.17323/1811-038X-2018-27-2-6-35.
References:
Arutyunova, E. M., Barash, R. E., Gavrilov, Yu. A., Drobizheva, L. M., Kuznetsov, I. M. & Latova, N. V. et al. (2015) Rossiiskoe obschestvo i vyzovy vremeni [Russian Society and Challenges of the Time]. Vol. 2. Moscow. 432 р. (in Russian).
Diskin, I. E. (2014) Chto vperedi? Rossiya, kotoraya [vse eshche] vozmozhna [What's Lies Ahead? Russia, Which is [Still] Possible], Moscow. 303 р. (in Russian).
Est'li budushchee u kapitalizma? [Does Capitalism have a Future?] (2015). Moscow. 320 р. (in Russian).
Gorshkov, M. K., Golenkova Z. T., Igitkhanyan, E. D., Orekhova, I. M., Tikhonova, N. E. & Kozyreva, P. M. et al. (2010) Sotsial'nye faktory konsolidatsii rossiiskogo obshchestva: sotsiologicheskoe izmerenie [Social Factors in the Consolidation of Russian Society: Sociological Dimension]. Moscow. 256 р. (in Russian).
Konstantinovskii, D. L., Voznesenskaya, E. D. & Cherednichenko, G. A. (2014) Molodezh' Rossii na rubezhe XX-XXI vekov: obrazovanie, trud, sotsial'noe samochuvstvie [Youth in Russia at the Turn of the XX-XXI Century: Education, Work, Social WellBeing]. Moscow. 548 р. (in Russian).
Omel'chenko, E. L. (ed.) (2020) Molodezh' v gorode: kul'tury, stseny i solidarnosti [Youth in the City: Cultures, Scenes and Solidarity]. Moscow. 502 р. Available from: doi:10.17323/978-5-7598-2128-1 (in Russian).
Tikhonova, N. E. (2003) Fenomen sotsial'noi eksklyuzii v usloviyakh Rossii [The Phenomenon of Social Exclusion in Russia]. Mir Rossii. Sotsiologiya. Etnologiya. 12 (1), 36-84 (in Russian).
Toshchenko, Zh. T. (2015) Fantomy rossiiskogo obshchestva [Phantoms of Russian Society], Moscow. 668 р. (in Russian).
Shkaratan, O. I. (2018) Sotsial'no-ekonomicheskoe neravenstvo v sovremennom mire i stanovlenie novykh form sotsial'nogo rassloeniya v Rossii [Socio-Economic Inequality in the Modern World and the Formation of New Forms of Social Stratification in Russia]. Mir Rossii. 27 (2), 6-35. Available from: doi:10.17323/1811-038X-2018-27-2-6-35 (in Russian).
Zubok, Yu. A. & Chuprov, V. I. (2008) Sotsial'naya regulyatsiya v usloviyakh neopredelennosti. Teoreticheskie i prikladnye problemy v issledovanii molodezhi [Social Regulation in Conditions of Uncertainty. Theoretical and Applied Problems in Youth Research]. Monitoring obshchestvennogo mneniya: ekonomicheskie i sotsial'nye peremeny. (2 (86)), 142-155 (in Russian).