Известность упомянутым деяниям Нерона обеспечили не только рассказы античных авторов, но и работы российских историков -- П. Н. Кудрявцева и его друга и учителя Т. Н. Грановского. Кудрявцев именует Нерона гением разврата и указывает: «.природа Нерона была самого капризного свойства. Неудовлетворенная прихоть всегда оставляла в нем болезненное раздражение. <...> Его снедала жажда новых, неиспытанных удовольствий; ему хотелось извлечь из жизни еще небывалое наслаждение. Мало было обыкновенных пиров требовалась оргия в самом широком смысле слова»22. Грановский, рассказывая о правлении Нерона, делает ремарку, что даже друзья Нерона, те, кто привык к наслаждениям и весельям, порою расставались с жизнью по своей воле, от скуки. Историк предлагает читателям такое объяснение: «Жизнь в Риме не была здоровой: она была одержима болезнью, отсутствием верований и убеждений, начал, без которых человек слаб. У римлян не было ни Бога, ни отечества, и потому они мало дорожили жизнью. Образования было много, но оно не шло в пользу и только усиливало восприимчивость»23.
Целый ряд черновых записей начального замысла «Идиота» показывает, что эмоционально-насыщенный образ неистового Нерона несомненно стал одним из источников поиска характерных черт портрета главного героя: «Отъ тоски зажигаетъ домъ и безчеститъ Умецкую» (Ф. 212.1.5.С. 134); «потомъ выходка и поступокъ, потомъ сженый палецъ Геро, потомъ волненіе, потомъ сожженый домъ и растлтніе Умецкой. -- Потомъ вдругъ полная апатія: для чего, зачтмъ?» (Ф. 212.1.6.С. 24); «Эпизодъ пожара, пальца и растлтнія -- все вдругъ и какъ-бы нечаянно. И въ романп>, чтобъ показать на что способенъ Идютъ» (Ф. 212.1.6. С. 9); «Главное. Встхъ покорить под себя -- сначала брата и Дядю (жену деспотируетъ и Умецкую), потомъ Генералові потомъ Геро» (Ф. 212.1.6.С. 21)24.
Стоит отметить, что в подготовительных материалах первоначального замысла «Идиота» деспотизм намечен также в образе генерала и его жены: «Генералъ. Характеръ строгій, деспотическій, мрачный, страстный. Изъ-подъ суда. Все потерялъ по своей винт и самодурству, которое, чтмъ хуже обстоятельства -- ттмъ болте усиливается, а не уменьшается. <...>Хочетъ держать семью въ прежнемъ деспотизмт и порабощеніи»(Ф. 212.1.6. С.7) «Деспотъ, парадоксаленъ, несправедливъ, стоекъ, рыцарски честенъ, мраченъ и порывистъ. {Ни съ чтмъ въ себт не умтетъ справиться, чувствуетъ это и во всемъ черезъ край. Отъ этого страдаетъ всю жизнь.}» (Ф. 212.1.6. С.9). «Генеральша. Характеръ такой-же деспотическій, но подчинившійся подъ нтмыми условіями»(Ф. 212.1.6. С. 7).
В каллиграфических записях первоначального замысла романа «Идиот» трижды упоминается имя императора Марка Аврелия: Marcus AureUus, Marcus(Ф. 212.1.6. С. 124, 130). В античной традиции подчеркивается, что он «праведностью своей жизни превзошел всех государей», «всецело отдавался философским занятиям», «делал дурных людей хорошими, а хороших превосходными», «правил, окруженный всеобщей любовью» (SHA. M. Aur., 1.1, 8.3, 12.2, 18.1). Античные авторы-язычники упрекали Марка Аврелия только в одном: он был слишком снисходителен к низостям родных и приближенных (SHA.M. Aur., 16.1, 23.7, 29). Однако христианские писатели, хотя и стремились показать, что только «плохие» цезари преследовали церковь (Tert. Ad nat. I.7; Eus. HE, IV, 26), тем не менее отмечали, что Марк Аврелий Философ причастен к нескольким гонениям против христиан [Пантелеев: 306-308, 310]. Таким образом, уже в древности был отмечен парадокс: совершенный в доброте и добродетели император не останавливается перед пролитием крови25. В современной Достоевскому литературе также преобладало представление о Марке Аврелии как «прекраснейшем образце мудрости и добродетели»26, но в сочинениях, посвященных истории церкви, рассказывалось о преследованиях христиан в годы правления императора-философа27, с пояснением: «политика правительства была близорука и земна; философия языческая, если только верила чему-нибудь, то разве слепой судьбе. <...> Все же страдали неведением Бога истинного»28.
Самое известное гонение христиан времени правления Марка Аврелия произошло в 177 г. в галльских городах Лугдунуме (современном Лионе) и Виенне (Eus.HE, V, 1-5). При этом христиане разыскивались, доносы против них поощрялись, многие приняли мученическую смерть, но даже отрекшихся от веры продолжали морить в темнице. Любопытно, что в написанном
Марком Аврелием сочинении «Наедине с собой» сохранились свидетельства его презрительного отношения к христианам, принимающим мученическую смерть: император полагал, что христиане идут на погибель «из голой воинственности», а не по обдуманности, и принимают смерть с театральностью (Marc.Aur.Med. XI, 3).
В рамках начального замысла «Идиота», как представляется, отдельные черты образа Марка Аврелия из античной литературы могли заинтересовать Достоевского при раздумьях над образом Ганечки: «Ганечка. Чистый, прекрасный, достойный, строгій. <...>разуменъ, преданъ долгу и непоколебимъ въ убтждетяхъ. -- Глубины и заносчивости въ идеяхъ нттъ, хотя уменъ, образованъ и мыслилъ» (Ф. 212.1.6. С. 7). Но эти черты в герое борются со страстным состраданием, и в итоге Ганечка -- «натура христіанская» (там же). В какой-то степени фигура императора-философа могла стать источником размышлений о чертах главного героя, внутри которого идет «страшная борьба: мстить или не мстить? [Но] {Его} порывы истинны<,> благородны<,> и вотъ онъ дтлаетъ злое». (Ф. 212.1.6.С. 39).Однако, по всей видимости, образ Марка Аврелия как гонителя христиан занимал в размышлениях писателя даже более важное место: во-первых, имя Марка Аврелия встречается на одной странице с дважды выполненной каллиграфической записью «Христосъ» (Ф. 212.1.6.С. 124); во-вторых, в окончательной редакции «Идиота» есть упоминание о г. Лионе в рассказе князя Мышкина о смертной казни во Франции:
«-- А там казнят?
-- Да. Я во Франции видел, в Лионе. Меня туда Шнейдер с собою брал.
-- Вешают?
-- Нет, во Франции всё головы рубят» (курсив мой. -- Е. С.) (Д30; 8: 19).
Нужно отметить, что названия городов занимают заметное место в каллиграфиях подготовительных материалов к ранней редакции романа «Идиот». Так, на с. 124 по соседству с выведенным четыре раза именем Цезаря и дважды написанным словом «Христосъ» обнаруживаем названия европейских столиц: Парижа («Paris»),Берлина («Berlin»),Женевы («Женева» <3 раза>), Санкт-Петербурга («St. Petersbourg»);на с. 126 -- «Москва», «Женева»<4 раза> на одной странице с «Julius Cesar»;на с. 128 -- «St Peterbou», «Moscou»<3 раза>, «St. Petersbourg»<3 раза>, «Geneve», «.Constantinople»,на одной странице с «Julius Cesar» <8 раз> и «Nero». Нельзя не признать, что названия городов могут являться отголосками размышлений о местах, где должно разворачиваться действие романа. Но возможно, в каллиграфических записях названий городов в подготовительных материалах к ранней редакции «Идиота» скрывались также иные смыслы и нюансы. На с. 124 привлекают внимание три момента. Во-первых, Париж, Женева и Берлин -- это столицы современных Франции, Швейцарии и Германии, на территории которых провел 8 лет Цезарь в ходе галльских войн (50-58 гг.), присоединив в результате к Римской республике огромную территорию от Атлантического океана до Рейна. Во-вторых, рядом со словом «Paris» мы обнаруживаем «Lutetia». Лутеция -- это название поселения, бывшего главным центром кельтского племени паризиев до захвата их земель римлянами, на месте этого поселения впоследствии и вырос город Париж. Любопытно, что первое письменное упоминание о Лутеции -- «городе парисиев, лежащем на острове Секваны», встречается именно в «Записках о галльской войне» Цезаря (Caes. De Bell. gall., VII, 57). Достоевский, в школьные годы читавший «Записки» на латыни, не мог об этом не знать29. Наконец, рядом с каллиграфиями имени Цезаря и названиями европейских городов дважды прописано слово «Хронологія». Осмелимся предположить, что всё вместе это могло быть связано с размышлениями писателя о судьбах европейской цивилизации: по крайней мере, именно при Цезаре началось включение континентальной части Западной Европы в орбиту римской власти и античной культуры, ставшей одной из основ для последующего развития европейской цивилизации, а немного позже явился другой обновитель мира -- Христос.
Достоевский прекратил работу над первоначальным замыслом романа и начал новый в декабре 1867 г.: «Старый не хотел продолжать ни за что. Не мог. Я думал от 4-го до 18-го декабря нового стиля включительно. Средним числом, я думаю, выходило планов по шести (не менее) ежедневно. Голова моя обратилась в мельницу. Как я не помешался -- не понимаю. Наконец 18-го декабря я сел писать новый роман» (Д30; 282: 240). В. Н. Захаров, разбирая по письмам Достоевского внешнюю канву и нюансы решительного поворота в творческой истории «Идиота» к изображению «положительно прекрасного человека», отмечает, что свидетельством изменения сюжета стали рассуждения Достоевского о Евангелии от Иоанна и христианской литературе [Захаров, 2013: 275-276]. Это обстоятельство представляется очень важным в рамках вопроса о роли римских императоров в творческой истории «Идиота».
Примечательным отличием каллиграфических записей имен римских цезарей в подготовительных материалах ко второй-четвертой частям «Идиота» являются два момента. Во-первых, значительно расширяется набор имен и, хотя по-прежнему чаще всего встречается имя Юлия Цезаря (Ф. 212.1.7. С. 93, 96, 97, 99, 102-105, 107, 110; Ф. 212.1.6. С. 106-109), а также сохраняется интерес писателя к паре Юлий Цезарь -- Калигула (Ф. 212.1.7. С. 99, 102, 103), общее число имен правителей Рима возрастает до четырнадцати. Во-вторых, появляются страницы, заполненные прописями имен римских цезарей либо целиком (Ф. 212.1.7. С. 105, Ф. 212.1.6. С. 106, 108, 109), либо с совсем краткими текстовыми записями (Ф. 212.1.7. С. 103, Ф. 212.1.6. С. 107), причем на большей части таких страниц имена цезарей объединены в группы-столбцы.
Основой группировки римских цезарей явно становится не династический принцип: в одной строке могут стоять имена Нерона из династии Юлиев-Клавдиев и Веспасиана из династии Флавиев («Nero, Vespasianus») или Тит из династии Флавиев и Адриан из династии Антонинов («Titus, Adrian»)(Ф. 212.1.6. С. 106) (см. Илл. 2); в группу к Юлиям-Клавдиям может быть добавлен Гальба, не имеющий ничего общего с этой династией («Julius Cesar Tiberius Caius Caligula Claudius Nero Galba»)(Ф. 212.1.6. С. 108) (см. Илл.9).
Илл. 9.Каллиграфические записи (РГАЛИ. Ф. 212.1.6. С. 108)
Fig. 9. Calligraphic inscription (The Russian State Archive of Literature and Arts.F. 212.1.6. P. 108)
Но и деление императоров Рима на «плохих» и «хороших», ставшее популярным после публикации труда Э. Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи»30 и широко используемое в литературе XIX в., также нельзя признать убедительным критерием группировки имен. Во- первых, Юлия Цезаря, несмотря на его славу властолюбца, пролившего реки крови, все-таки к плохим правителям не относили, а между тем его имя во всех группах стоит первым. Во-вторых, в группе «Julius Cesar Augustus Tiberius»31Август -- это император из числа «хороших», а в группе «Julius Cesar Caius Caligula Claudius Nero, Vespasian Titus, Adrian»32Веспасиан -- из римских государей «единственный, кто, ставши принцепсом, изменился к лучшему» (Tac.Hist., I, 50.), Тит -- «любовь и отрада рода человеческого» (Suet.Tit., 1), Адриан -- император из династии Антонинов, правление которых оценивалось как «счастливые времена»33, когда «науки, художества, торговля процветали»34.
Но возможно ли в таком случае найти более или менее удовлетворительное объяснение группам имен римских цезарей? На наш взгляд, за поиском ответа следует обратиться не к текстам античных авторов, а к раннехристианским текстам, которые упоминаются в романе «Идиот» и в которых можно обнаружить отражение римской истории эпохи ранней Империи. Таким текстом является Откровение Св. Иоанна Богослова, или Апокалипсис (Д30; 8: 167-168, 202-203, 254, 309-311, 316, 319). Мысль о наличии несомненной связи между каллиграфическими записями имен римских императоров и Апокалипсисом уже высказывалась в исследовательской литературе [Тихомиров, 2006: 488-491; 2017а: 746], однако подробно эта взаимосвязь всё же не рассматривалась.
Интересной особенностью каллиграфических записей имен властителей Рима в подготовительных материалах ко второй-четвертой частям «Идиота» является интерес Достоевского к действующим лицам римской истории не только I-II вв. н. э., но и эпохи Поздней империи. На двух страницах мы обнаруживаем имя Ромула Августула -- «Romulus Augustulus»35-- последнего императора Западной Римской империи (475-476 гг.), имя которого стало символом конца эпохи античности. Любопытно, что на одной из этих страниц36 под именем Ромула Августула каллиграфически записано, как противопоставление, имя родоначальника империи Юлия Цезаря: «Julius Cesar Imperator». А еще чуть ниже под чертой запись: «Лебедевъ: Изъ принижетя. Апокалипсисъ Молитвы и гнусный» (см. Илл. 10).
Илл. 10.Каллиграфические записи (РГАЛИ. Ф. 212.1.7. С. 99)37 Fig. 10. СaПigraphic inscription (The Russian State Archive of Literature and Arts.F. 212.1.7. P. 99)
Еще на одной странице начертано имя Аттилы, предводителя гуннов в 434-453 гг., наложившего тяжелую дань на Восточную Римскую империю и набегами основательно разорившего и опустошившего земли Западной Римской империи: «Attila Rex»38(см. Илл. 2). На этой же странице записано, хоть и не полностью, название города, ставшего в 330 г. столицей Римской империи, а затем -- столичным городом Восточной Римской империи, пережившей Западную почти на тысячелетие: «Constantinop». Каллиграфические прописи «Константинополь», «Constantinopolis» обнаруживаются и на следующем тетрадном развороте39.
Гунны и их предводитель Аттила трактовались, начиная уже с VII века, как гнев Господний и наказание, посланное народам за недостаточно усердное служение Богу: «Так часто, как его возмущение вырастает против верующих, он наказывает их Гуннами, чтобы, очистившись в страданиях, верующие отвергли соблазны мира и его грехи и вошли в небесное королевство» (Isid. De orig. got., 29). В начале XVIII века было высказано мнение, что именно набеги гуннов во главе с Аттилой предсказаны в пророчестве 8-й главы Откровения40: «Третїй Ангелъ вострубилъ, и упала съ неба большая звезда горящая подобно светильнику, и пала на третію часть рекъ, и на источники водъ. Имя звезде, Полынь» (Откр. 8: 10--11)41. Свидетельством того, что для Достоевского указанные строки 8-й главы Откровения были особенно важны, являются пометы, сделанные писателем на полях: «стихи 11-12 отчеркнуты ногтем справа» [Евангелие Достоевского: 595]. Эти «отметки ногтем» на полях томика Нового Завета 1823 года издания, переданного писателю в Тобольске в 1850 г. женами декабристов и пронесенного им через всю жизнь, были обнаружены, описаны и впервые опубликованы в конце 1990-х гг. В. Н. Захаровым [Захаров: 1999], уточнены и расширены в изданиях 2010 [Захаров, 2010] и [Захаров, 2017]. Скорее всего, Достоевский отметил для себя стихи еще «в самый мучительный период пребывания на каторге, когда ему запрещалось писать» [Молчанов: 43]. достоевский римский каллиграфический запись