Продовольственный суверенитет и воспитание: гармонизация по-японски
С.В. Чугров1, А.В. Малов2
'Московский государственный институт
международных отношений (Университет) МИД России
Просп. Вернадского, 76, Москва, Россия, 119454
2Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Ломоносовский просп., 27, ГСП-1, Москва, Россия, 119991
В любой цивилизации существуют социокультурные ритуалы, сопровождающие прием пищи, и пример современной Японии особенно показателен. Уважительное отношение к еде используется архитекторами японской продовольственной политики двояко -- как инструмент мягкой силы для распространения японского влияния в мире и как эффективный способ обеспечения продовольственной безопасности. Вторая составляющая и стала предметом интереса авторов. В статье раскрываются основные проблемы продовольственной политики Японии. С помощью методов институционального анализа и теории продовольственных режимов показан структурный характер продовольственной импортозависимости Страны восходящего солнца. Сочетание компаративистского подхода и ретроспективного анализа позволило обнаружить в социальной практике Японии ряд элементов, имеющих тесную связь с идеей продовольственного суверенитета, особенно распространенная в Японии концепцией сёкуику(продовольственное просвещение). На основе историко-генетического метода был построен когнитивный маршрут терминологической единицы «от компонента фольклора до законодательного акта», зафиксированы структурно-функциональные особенности закона о продовольственном просвещении (сёкуикукихон-хо). Анализ трех базовых планов по стратегическому продвижению сёкуикувыявил переориентацию японского общества на коллективизм, здоровый образ жизни и диетологический тонус подрастающего поколения. Несмотря на то, что эффективность перепрофилирования была подтверждена эмпирическими данными, в статье представлен и критический анализ сёкуику. Государственная монополия на продовольственные знания и дискурс риска легитимируют идеологии, генерируют управляемую тревогу и приводят к продовольственному национализму.
Ключевые слова: Япония; продовольственное просвещение; сёкуику, продовольственный суверенитет; продовольственный режим; продовольственная безопасность; глобализация
A Japanese type of harmonization
S.V. Chugrov1, A.V. Malov2
1Moscow State Institute of International Relations (University)
Prosp.Vernadskogo, 76, Moscow, Russia, 119454
2Lomonosov Moscow State University
LomonosovaProsp., 27, GSP-1, Moscow, Russia, 119991
Abstract. Every civilization has specific social-cultural rituals for eating, and contemporary Japan is a particularly interesting case. The architects of the Japanese food policy use a special respect for food in two ways: first, as a tool of soft power to spread Japanese influence worldwide; second, as an effective way to ensure food security. It is the second component that interests the authors. The article identifies key issues of Japan's food policy. Based on the institutional analysis and the food regime theory, the authors identify the structural nature of food import dependency of the Land of the Rising Sun. The combination of the comparative approach and retrospective analysis allowed to discover a number of elements that are closely connected with the idea of food sovereignty, especially the concept of shokuiku(food education). Based on the historical-genetic method, the authors suggest a cognitive route of the terminological unit “from the component of folklore to the legislative act” and identify structural-functional features of the Basic Law (ShokuikuKihon-ho). The analysis of three Basic Plans for promotion of Shokuikuproved the institutional reorientation of Japan to collectivism, healthy lifestyle and dietetics of younger generations. Despite the fact that effectiveness of re-profiling was verified by empirical data, the article provides a critical analysis of shokuikuas well. The state monopoly on food knowledge and risk discourse legitimize ideologies, generate alarmist feelings and lead to food nationalism.
Key words: Japan; food education; shokuiku; food sovereignty; food regime; food security; globalization
Судьба каждой нации зависит от способа продовольственного обеспечения.
Ж.А. Брийя-Саварен
Пищевые привычки и ритуально-обрядовый комплекс, связанный с принятием пищи, издревле приобрели в Стране восходящего солнца охраняемый традициями почти культовый характер. Еда занимает приоритетнейшее место в структуре японской идентичности. Видный мыслитель ДогэнДзэндзи (1200--1253), принесший дзэн-буддизм из Китая в Японию, известен как автор свода лекций «Сёгогэндзо» -- «уникального шедевра мировой философии о способах приготовления пищи и продуктах питания» [51.Р. 74].Догэн учит почтительно относиться к кухонной утвари, выбирать палочки для еды тщательно, «с искренностью», и рекомендует несущим послушание по храмовой кухне: «Используйте уважительные глагольные формы для описания того, как обращаться с рисом, овощами, солью и соевым соусом; не используйте для этого простой язык» [28.Р. 720].
Не меньший вклад в концептуализацию кулинарного искусства внес ХаясиРадзан (1583--1657) -- основатель школы неоконфуцианской философии чжуси-анского толка, создавший трактат «Заметки повара», который прививает принципы эстетизма принятию пищи для воспитания чувства благодарности окружающим людям и природе [15] и описывает, в частности, сикиботё -- «ритуал кухонного ножа». Церемония состояла в демонстрации виртуозной техники владения кулинарным ножом, а в итоге повар создавал нечто вроде ажурной композиции, своего рода икэбаны из дичи или рыбы. Процесс приготовления пищи на глазах у гостей превращался в комплекс поз и жестов, который можно сравнить с показом мастерства корифеев единоборств или чайной церемонии, -- он исполнял символическую функцию высвобождения духа зверя, чтобы отогнать злую карму от повара и его сюзерена [5.С. 30--46].
В наше время, по образному выражению Дж. Ритцера, «мир превратился в „плавильный котел“ еды» [54.Р. 7].После того, как даже «суши оторвались от своих японских корней», «многократно выраженные и повторенные локальные вкусовые предпочтения в сочетании с космополитическими вкусами в итоге обернулись сложной системой -- возникла гибридная еда как составная часть „текучей“ еды, включающая сочетание двух и более элементов питания, относящихся к разным культурам» [1.С. 206]. Например, роллы («Филадельфия», «Калифорния», «Аляска») -- изделие, чуждое по названию (в японском нет звука «л») и по органолептике вкусовым предпочтениям японцев, поскольку содержат много жиров в майонезе и сыре. Но японская гибкость смирилась с тем, что роллы стали считаться принадлежностью японской кухни.
В 2007 году при поддержке государства и Японского фонда (практически подразделения МИДа) стартовала кампания по пропаганде «исконно японской кухни». В 2008 году Ассоциация зарубежных японских ресторанов попыталась создать систему лицензирования и контроля качества, но зашла в тупик, как только обнажились противоречия между кулинарной традицией и новомодными трендами. Визитной карточкой японской идентичности стал необычный гибрид аутентичной и мировой кухни: «В каком-то смысле японская культура подобна губке, которая, поглощая различные стимулы из внешней среды и сама меняется под их воздействием» [9.С. 168].
Затратив много сил на попытки сохранить кулинарную самобытность, японцы упустили из виду вопрос продовольственного суверенитета: благополучие росло, но доля агросектора в ВВП упала с 12,8% в 1960-х до 1,2% в 2016 году [57.Р. 54]. Пашня сократилась с 6,09 млн га в 1961 году до 4,44 млн га в 2017-м, а заброшенные земли с 1975 года увеличились втрое (400 тыс. га) [30. Р. 18; 57. Р. 56]. Итогом стало сокращение числа работников агросектора -- с 13,4 млн человек в 1960 году (30,2% рабочей силы) до 2,2 млн в 2016 (3,4%) [57. Р. 54]. Лишь 21% фермерских хозяйств получают основной доход от агропроизводства, более 50% вынуждены заниматься иными видами деятельности [16]. Оплата в агросекторе на 40% меньше, чем средняя по стране, что усугубляет непривлекательность труда земледельца. Потому и средний возраст занятых в секторе составил в 2013 году 66 лет 5 месяцев; доля фермеров до 65 лет составил 22%, а старше -- более 61% [30].
Кризис обостряет зависимость от импорта продуктов; около 60% потребляемых калорий поступают из-за границы. В течение последних 20 лет индекс продовольственной самообеспеченности держится на отметке в 40% [22.P. 16; 31], оставаясь низким по сравнению с показателями Франции (128%), США (122%), Германии (84%) и Великобритании (70%) [20.P. 4]. Япония превратилась во второго по величине нетто-импортера пищевых товаров, уступая лишь Китаю [61.P. 277]. В говядине и свинине она самодостаточна лишь на 53%, а комбикорма целиком зависят от импорта [57.P. 62; 20.P. 7]. Обострилась и проблема безопасности продуктов.Структурный кризис вызревал на фоне активности импортеров (особенно США) [42.P. 206]. По данным на 2018 год, доля США в импорте Японии составила более 50% по таким товарам, как соевые бобы (71,6%) и пшеница (50,4%) [22.P. 17]. В рамках Второго продовольственного режима (длившегося с середины 1940-х по 1970-е годы) Вашингтон сделал излишки продуктов своим «геополитическим оружием» [32--34; 46], материализовав, по аналогии с MarshallAid, «Обратный курс». Закон, принятый в 1950-х годах североамериканскими властями, предусматривал предоставление продовольственной «помощи» на условиях денежной оплаты или кредита нуждающимся странам [33; 34; 46] -- он закрепил за США статус генерального импортера риса [40.P. 216].
Тенденция планетарного регулирования усилилась в 1980-х с наступлением Третьего продовольственного режима [25; 47; 52]. Запрет протекционизма и эскалация фритредерства исказили контуры мирового сельского хозяйства, а Уругвайский раунд ГАТТ заставил Токио смириться со снижением тарифов и сокращением субсидий [42]. Выиграли растущие отрасли японской промышленности, а рынок продовольствия оказался уязвим для натиска глобального бизнеса [41.P. 52]. Пищевые гиганты и крупные ритейлеры использовали «открытость» мирового сельского хозяйства для навязывания модели частного глобального регулирования [34.P. 52], став агентами, контролирующими производство и потребление продуктов питания [34.P. 53]. «Агропродовольственный ультраимпериализм» руководствуется принципом максимизации прибыли посредством нещадной эксплуатации экосистем, культивации монокультур, уничтожения биоразнообразия пищевых товаров. Противостоять процессу, пагубному для мировой экологической устойчивости, стало возможно лишь благодаря стратегии продовольственного суверенитета такихакторов, как LaViaCampesina, FoodFirst, SlowFood, GRAINи др. [4].
«Десять аксиом» стратегии продовольственного суверенитета
Концепция продовольственного суверенитета была сформулирована в Центральной Америке 1980-х, став радикальным ответом на инициированную США перестройку структуры агропроизводства и импорта продовольствия в регионе.
В то время продовольственный суверенитет воспринимался как отрицательная реакция на запрет поддержки сельского хозяйства и постулировал отказ от североамериканского импорта продовольствия [26.P. 34; 28].Потенциал идеи продовольственного суверенитета основан на следующих десяти постулатах: укрепление локальных продовольственных систем -- сближение производителей и потребителей, поддержка мелких фермеров; местный контроль над биоресурсами и территориями -- децентрализация и рассредоточение материальных благ; переход на агроэкологические принципы производства продуктов питания, достижение продовольственного самообеспечения и безопасности; уважение культурных обычаев, обмен локальными знаниями и развитие навыков по производству продуктов питания;противодействие деградации почв, защита биоразнообразия, сокращение выбросов парниковых газов и сопротивление ГМО; усиление ответственности государства за обеспечение продуктами питания уязвимых групп населения; укрепление позиций неправительственных организаций на всех уровнях принятия решений; гарантии международного правового приоритета права на продовольствие и продовольственного суверенитета над макроэкономической политикой и либерализацией торговли; особый социокультурный статус продовольствия; защита от гендерной дискриминации женщин (исконно владеют знаниями об агрокультуре) [3; 4; 66].
Эти «десять аксиом» могут быть рекомендованы сегодня как защита от угроз, которые несут агросфере корпоративный тоталитаризм и фритредерство. Они актуальны и для Японии, где ввоз продовольствия форсируется крупными торговыми компаниями и сетями универсамов, действующих в рамках стратегии «Развитие и импорт» [23]. Импортные продукты дорожают по мере того, как удлиняются дистанции перевозок. В будущем, если местный японский рис вновь станет конкурентоспособным, «участки плодородного верхнего слоя почвы в Японии уже окажутся подмытыми морем и зарастут бамбуком» [24.P. xiii].
Самобытность социокультурного ландшафта Японии отражена в принципах продовольственного суверенитета. Среди них -- продовольственное просвещение (ЙШ -- cёкуику),локавористское движение (ЙШЙЖ -- тисан-тисё -- «местно произведенный, локально употребленный») и рейтингование районов, реализующих продукты питания (ШШТТ -- мидори тётин -- «зеленый фонарь»). По мнению исследователей, именно концепция cёкуику ведет к воссозданию продовольственного суверенитета [Ягути], японской самобытности и обратит вспять процесс «колонизации пищи» [12. С 74].
Сёкуику переводится как «продовольственное просвещение» и состоит из двух иероглифов: ^ (сёку) -- съестные припасы, прием пищи, Ш(ику) -- образование, воспитание, просвещение. Морфологический каркас концепции говорит о наличии когнитивных оснований, рождающих формулы «воспитание через питание» [59.P. 102]. Но cёкуику неравнозначно диете [42; 43; 45]. Автор термина -- С. Исидзука, врач императорской армии, почитаемый как отец макробиотической диеты, основанной на буддистских традициях. Вдохновленный трудами Г. Спенсера, он писал в конце XIX века о долге родителей сызмальства давать детямобразование на основе cёкуику -- квинтэссенции народной мудрости для совершенствования тела, знаний и морали [10. С. 276; 11. С. 5]. Затем литератор той
эпохи М. Гэнсай употребил слово cёкуику в романе «Гурман» (^®^). Несмотря на коммерческий успех романа, концепт не обрел популярности. Мыслитель первой половины ХХ века ВацудзиТэцуро, полемизируя с М. Хайдеггером, писал, что в процессе обучения мы «особенно остро ощущаем радость от организационной стороны трапезы и от сервировки пищи, гармоничного общения с другими людьми» [39.Р. 74].
Востребованность идеи cёкуику обнаружилась в 1990-е годы благодаря таким энтузиастам, как Ю. Хаттори, Т. Сунада, Й. Мурота, М. Адати. Так, журналистка Т. Сунада использовала термин cёкуику, представляя диетологическое образование в зарубежных странах. Парадоксально, но лишь после включения в инокуль-турный контекст концепция вызвала интерес на родине и в 2002 году вошла в японский дискурс [43. Р. 279; 61]. Идея сёкуику вписалась в патримониальную традицию, издревле связывающую общество и верховную власть -- ее символизирует ритуал начала посевной кампании с посадки первого саженца риса лично японским монархом. Озабоченные урбанизацией и бегством молодых людей из сельской местности защитники природы предлагают радикальные меры по спасению заливного земледелия от деградации. Так, учащимся школ дают подработку («арбайто») на рисовых террасах в воскресные дни [13]. Пример императора, выходящего на рисовое поле, призван, в частности, вдохновить подростков на волонтерский труд, подкрепляемый, кстати, неплохим вознаграждением.