По мнению А.В. Латкова, квазирента политического и статусно-административного характера -- это одна из форм перераспределения природной ренты и экономической квазиренты [7]. Вместе с этим политическая и статусно-административная квазирента может быть рассмотрена как важный фактор присвоения рентной доходности теми или другими агентами социально-экономической системы. Тесная взаимосвязь экономической ренты и статусно-административной (или политической) квазиренты не умаляет их принципиальных отличий друг от друга.
1. Субъекты присваивания природной ренты и экономической квазиренты -- это экономические агенты -- компании и хозяйства. Субъекты присваивания статусно-административной и политической квазиренты -- это чиновники и политические агенты, которые пользуются «административными ресурсами».
2. Природная рента и значительная часть видов экономической квазиренты -- это одна из составных частей национального продукта, положительно влияющего на его объемы. Политическая и статусно-административная квазирента -- это распределение национального продукта, а при некоторых условиях -- и как вычет из него. На это указывает сам механизм образования и присваивания политической и статусно-административной квазиренты [8].
Кроме того, необходимо признать наличие в экономической системе рентных институтов, а также системных структур, главным предназначением которых является приобретение рентного дохода [5].
Природная рента или собственно рента представляет собой более или менее устойчивый доход в долгосрочном периоде и потому является приоритетным объектом конкуренции (вплоть до военных действий) как внутри страны, так и между странами.
Если равноценные конкурирующие группы в погоне за сверхприбылью получают режим свободного доступа, то это неизбежно приводит к истощению ресурса и рассеиванию ренты. Но поскольку в борьбу вступают неравноценные группы, постольку в ходе конкуренции за ресурс выстраивается иерархия, на вершине которой, в конечном счете, оказывается государство как собственник.
В традиционном обществе, для которого адекватна монархия, рента устойчиво присваивается привилегированными сословиями и завершенной форме -- в системе майората.
В тоталитарном обществе природная рента присваивается государством и используется для финансирования достижения тех целей, которые им ставятся. Частное рентоискательство пресекается.
В политической среде демократически сформированного общества рентоискательство, как правило, возникает как процесс лоббирования. Поэтому в странах, в которых содержатся значительные сырьевые запасы, природная рента может быть оформлена как административная или политическая.
Данную ренту приобретают отчасти представители связанного с госвластью бизнеса (речь идет о льготах, завышенной стоимости и т.д.), отчасти госбюджет (т.е. явные либо скрытые дополнительные системы налогообложения), отчасти коррумпированные чиновники (речь идет о взятках). Пропорциональность перераспределения дополнительных доходов между данными группами зависима от ряда конкретных обстоятельств, а также от характера барьера.
В странах, в которых наблюдаются значительные объемы природных ресурсов, стабильность демократического режима напрямую взаимосвязана с уровнем склонности к коррупционным действиям (мера качественного показателя институтов). При значительной склонности к коррупционным действиям возможность сохранения демократического режима взаимосвязана с объемом ресурсов. Вместе с этим при небольшой склонности зависимость полностью отсутствует, или даже можно наблюдать положительную зависимость от природных ресурсов.
Автократический режим демократии в зависимости от качественных показателей управления (способности перераспределять налоги без значительных потерь) может быть максимально эффективным при реализации популистской политики с большой ставкой налога на природно-ресурсную ренту. В то же время он может быть минимально эффективным режимом в том случае, если приводит к рентабельной для олигархов политической структуре с низкой налоговой ставкой [12].
В условиях малоразвитой демократии появляются неэффективные состояния, которые связаны с тем, что политическим лидерам предельно выгодно использовать преимущество их настоящего статуса, как правило, в ущерб будущего. Главные причины этого -- малые предпочтения будущих этапов и существенные габариты доступной политической квазиренты. Особенно растет потенциал образования политической ренты на этапе серьезных экономических реорганизаций [10, 11].
В.В. Дементьев [3] выделяет целый ряд генерирующих ренту институциональных аспектов системы власти в переходной экономике. Ее главной особенностью являются малоразвитость адекватных рынку институтов власти при синхронном расформировании институтов, которым присуща социалистическая система хозяйства.
Во-первых, малоразвитость институтов власти провоцирует «нехватку» действенной власти (речь идет о потребительской власти над производителем, государственных структур в соблюдении законных прав собственности, власти гражданского общества над деятельностью чиновников и т.д.). Поэтому, с одной стороны, появляется некое ослабление ограничений на малоэффективное экономическое поведение, а с другой -- наблюдается полная незащищенность результативного с позиций общего благосостояния хозяйств.
Во-вторых, данный режим реформирования даже с целью либерализации экономической системы особым образом формирует избыток власти и ее регулирования. Однако неэффективность ограничений может привести к появлению «избытка» малоэффективной власти -- госчиновников, администрации компаний, монополий, криминального элемента и т.д.
Владение излишком власти обеспечивает ее носителей дополнительными возможностями присваивания собственности и финансов в такой форме и таком размере, который был бы невозможным при социально необходимой системе власти. Политическая (или переходная) рента, в данном случае, может стать доминирующей.
В-третьих, излишек частной власти в экономике может принять конфигурацию произвола, когда экономика регулируется не формальными правилами (институтами), а исключительно частным доступом к источнику власти. В итоге образуются частные группировки власти, которые способны подчинить весь хозяйственный процесс и его образовательные формы личным интересам в ущерб результативности системе экономики в целом. Образуется не только переходная рента, а рента разрушения, как материального капитала страны, так и человеческого капитала.
В-четвертых, при переделе имущества, распределении финансов, контроле над рынком между конкурирующими компаниями преобладающим источником власти может стать легкий доступ и готовность к использованию ресурсов насилия. Речь идет о насилии как непосредственно криминального характера, так и в форме личного применения госаппарата насилия. В данном случае насилие становится политическим и экономическим ресурсом [1].
В-пятых, поскольку в таких условиях ни один из участников не имеет уверенности в сохранении своей властной позиции, постольку возникает доминирование краткосрочных интересов при использовании доступа к источнику ренты, ориентация на максимизацию частных доходов в наиболее ликвидной форме и в самые сжатые сроки. Следствием этого является рост неопределенности и несбалансированности экономики.
В-шестых, у получивших доступ к источнику ренты коалиций появляется стремление к использованию имеющихся властных возможностей для противодействия и сопротивления институциональным преобразованиям в экономике, которые могут ограничить избыточную частную власть и тем самым источники получения дополнительных доходов. Неэффективная с позиций общественного благосостояния ситуация приобретает тенденцию к самосохранению и воспроизводству.
В-седьмых, поскольку власть является одним из основных условий и источников получения рентных доходов, постольку обычная рыночная конкуренция вытесняется и подменяется борьбой за источники экономической власти. Отсюда возникает концентрация экономической власти, образование олигархических коалиций и монополий. Развитие в такой ситуации блокируется, а социально-экономическая динамика сводится к борьбе и смене группировок, контролирующих источники рентных доходов.
В результате порождается деформация соотношения форм доходов и условий их получения. Возникает возможность извлечения или «захвата» ренты. Формируется экономика, где «захват» ренты становится основной формой доходов агентов, доминирующих в системе власти. А место инвестирования в активы заняли затраты на их захват и извлечение ренты. Поскольку эта система воспроизводится и становится доминирующей, постольку, в конечном счете, она захватывает правительственные структуры и сливается с бюрократической иерархией.
По мнению К. Кордонье, Россия -- страна с квазирентной экономической системой [7]. Данная точка зрения сводится к следующим аспектам:
Во-первых, ресурсы и полуфабрикаты составляют существенную долю экспорта страны -- более 75 %, нефть и нефтепродукты составляют приблизительно 40 % его объема. При этом утверждается, что по обеспеченности полезными ископаемыми на душу населения наша страна не способна конкурировать с экономиками чисто сырьевого характера. Как правило, для всех данных стран, невзирая на уровень развития, присуще сравнительно малочисленное население. Именно поэтому К. Кордонье не относит Россию к чисто рентным экономикам.
Во-вторых, Россия -- это страна, диверсифицированность экономической системы которой значительно ниже, чем в Бразилии, Индонезии и Мексике. Но уровень диверсифицированности экономической системы рассчитывается исключительно по характеристике объемов сырья в экспорте. Это, естественно, существенная, но, однако не единственная характеристика диверсифицированности экономической системы страны. Кроме того, новые индустриально развитые страны в отличие от России, как правило, не были подвержены дискриминации на товарных рынках.
В-третьих, К. Кордонье ставит диагноз России -- «голландскую болезнь» со всеми вытекающими последствиями. Он также предсказывает ее обострение.
В-четвертых, проблемы институционализации природной ренты в России, согласно К. Кордонье, состоят в давних бюрократических традициях, что при еще не окрепшем гражданском обществе порождает риск концентрации природной ренты в руках бюрократов и секретных служб. Последнее означает, что рентные платежи будет практически невозможно использовать в инвестиционных целях.
Собственно процесс бюрократизации российской экономики уже близок к завершению. По сравнению с 1 января 1999 года число госслужащих выросло в 1,74 раза. Если в СССР «политический класс» составлял 0,1 % от численности населения, то в 2013 году он составил более 1,9 % от общего числа работающих граждан, т. е. достигнут предел расходов на обслуживание самого государства. Несомненно то, что финансовой основой этого явилась система изъятия природной ренты, которая призвана была аккумулировать последнюю и направить ее на обеспечение важнейших задач общественного развития.
Проблема изъятия и использования природной ренты обсуждается российским научным и политическим сообществом все последнее десятилетие. Но если в начале этого периода акцент делался на вопрос об изъятии природной ренты, то затем в литературе на первый план вышла проблема ее распределения и использования, хотя до сих пор до конца не преодолена ситуация рассеивания ренты (особенно лесной и биоресурсной).
Наиболее часто встречаются попытки выстроить некоторый компромиссный вариант, которые предполагают помимо выстраивания системы финансовой безопасности страны (резервный фонд, международные резервы центрального банка) финансирование за счет ренты, во-первых, социальных программ, а, во-вторых, инвестиционного процесса [13]. Последнее особенно актуально для современной России, так как основные фонды физически изношены примерно на 50 %, морально -- на 99 %. При этом на фоне чистого оттока капитала доля инвестиций в ВВП России в 2 раза ниже, чем в ВВП Китая [14].
Поскольку частный инвестор не смог обеспечить необходимый уровень вложений (чаще всего причиной этого называют неблагоприятный инвестиционный климат), решение проблемы многим видится в формировании эффективной инвестиционной политики со стороны правительства. Для этого в общем плане предлагаются вполне очевидные и правильные лозунги «диверсификации», «инновационного развития» экономики. Однако их реализация в условиях отсутствия программирования экономики носит зачастую бессистемный характер и приводит к фрагментарному и, следовательно, неэффективному использованию средств.
Для преодоления данной ситуации необходимо, прежде всего, осознать некоторые объективные ограничения для государственных инвестиций.
Во-первых, Россия достигла предела в экспортной ориентации в экономическом росте. Относительная величина внешнеторгового оборота к ВВП такова, что ставит экономику страны в слишком большую зависимость от конъюнктуры мирового рынка (и диверсификация экономики здесь не поможет, особенно в условиях общей рецессии). Это означает, что основным предметом приложения государственных (бюджетных) инвестиций должен стать внутренний спрос.