Нередко читателю кажется, что позиция повествователя совпадает с различными высказываниями героев. Однако по мере чтения текста становится ясно, что это не так. Горький мастерски представляет позиции героев и даже намечает основные линии их соотнесения. Мотив дела или труда, мотив одиночества, мотив обогащения и мотив поиска своего места в жизни лежат в основе сопоставления всех персонажей повести. И тут, конечно, уместно сказать об авторской точке зрения, определяющей то, как сложится сюжет произведения, куда повернет история.
Рассуждая о точке зрения как об «образуемом внутренними и внешними факторами узле условий, влияющих на восприятие и передачу событий», В. Шмид рассматривает данное определение в трех аспектах: основы для описания определенных событий, их восприятия и передачи, отношения к разным планам, в которых точка зрения может проявляться [Шмид 2003: 67-68]. Ученый справедливо пишет о том, что именно «точка зрения» определяет ход истории: «В отличие от большинства моделей нарративных операций, которые подразумевают существование истории без перспективы, я исхожу из того, что точка зрения применяется не к „готовой“ уже истории, а к лежащим в ее основе „событиям“. Без точки зрения нет истории. Истории самой по себе не существует, пока нарративный материал не становится объектом „зрения“ или „перспективы“. История создается только отбором отдельных элементов из принципиально безграничного множества элементов, присущих событиям. А отбор всегда руководствуется некоей точкой зрения» [Шмид 2003: 68].
В. Шмид немало рассуждает о типах нарратора, а также о наличие или отсутствии в произведении трезвых акцентов, расставляемых для выражения определенной точки зрения повествующего. В этом плане повесть «Фома Гордеев» и представляется очень интересной. Слагая причудливый сюжет, сталкивая героев, Горький не расставляет акцентов, предлагая выбор правды читателю. взгляд персонаж жизнь фома гордеев горький
Позицию самого автора мы понимаем благодаря соотношению точек зрения героев и повествователя: «В произведении, где весь текст, за исключением реплик героев, принадлежит повествователю, авторская позиция выражается преимущественно через повествовательный текст. Но даже в этих случаях автор и повествователь не совпадают. Авторская позиция богаче позиции повествователя, поскольку она во всей полноте выражается не отдельным субъектом речи, как бы он ни был близок к автору, а всей субъектной организацией произведения» [Корман 1972: 43]. Начиная рассуждать о позиции автора, читатель осознает, что Горький сочувствует фактически каждому из своих героев, даже Ананию Щурову, не случайно и Фома уходит от этого героя с двойственным чувством: «Щуров и нравился ему и в то же время был противен» [Горький 1950: 135].
Особенность соотношения автора, рассказчика и героев в повести «Фома Гордеев» является показателем художественного мастерства писателя, становится одной из ведущих в определении творческого метода Горького. Даже в этой ранней повести писателя уже видна присущая творчеству Горького своеобразная мозаичность. И.В. Кондаков в статье «М. Горький у истоков постмодернизма» пишет о своеобразном плюрализме писателя: «Противоречиво „множилась“ фигура самого Горького: он был одновременно Максимом Горьким, Алексеем Пешковым, любым из своих персонажей, включая нередкого рассказчика от первого лица™ Авторский стиль постоянно колебался между автором, повествователем и рассказчиками. Неудивительно, что реальность, преломленная через столь различную „оптику“ повествований, казалась не только расщепленной различными влияниями, но и в целом - пестрой, мозаичной картиной мира, где было место и романтизму, и реализму, и символизму, и натурализму, и декадансу, и будущему соцреализму» [Кондаков 2018: 238].
Любой человек стремится к счастью, жадно ищут его и герои повести Горького. Объясняя маленькому Фоме зависть людей, Игнат Гордеев замечает: «Они про меня много могут худого сказать, - это потому они скажут, что я им - полный господин. Тут все дело в том завязло, что я удачливый и богатый, а богатому все завидуют. Счастливый человек - всем людям враг™» [Горький 1950: 33]. Эта ситуация и фраза о счастье перекликается в повести с эпизодом подъема баржи. Однако все складывается совсем не так, как говорил Фоме отец. Фома, «красивый и стройный, в коротком драповом пиджаке и в высоких сапогах» наблюдает за работой мужиков. И тот факт, что Фома хозяин, господин, не приносит ему никакой радости. Наоборот, он хочет работать вместе с мужиками, «заставить всех обратить на себя внимание и показать всем свою силу, ловкость, живую душу в себе» [Горький 1950: 174], однако хозяину не полагается работать, и Фома даже испытывает стыд.
Получается совсем не так, как говорит Игнат: совсем не важно в данном случае, завидуют ли работники Фоме или нет (вряд ли мужики завидуют, поскольку они занимаются конкретным делом, а Фома для них человек далекий), но очень значимо, что завидует мужикам сам удачливый и богатый герой. Здесь есть и рассуждение о счастье. Глядя на русого и кудрявого парня, умело и ловко работающего рядом, Фома думает: «Счастливый, должно быть» [Горький 1950: 175]. Так, точка зрения Игната Гордеева в художественном мире повести зеркально переворачивается. Его сын, здоровый, сильный, богатый, умный, чувствует себя несчастным, лишним среди людей.
Н.Ю. Толмачева, рассматривая город и Волгу в повести «Фома Гордеев», очень хорошо рассуждает о наличии в произведении образа народа, веселых трудящихся людей: «Участники трудового процесса бодры и веселы, трудятся с азартом, ритмично. Мужики непременно в ярких рубашках (в большинстве случаев в красных). Причем автор описывает вдохновенную работу не отдельно взятого человека, а труд коллектива, рабочей артели. Эпизоды работы артели мужиков на пароходе, во время движения, чередуются в повести с развернутыми картинами реки, массовыми сценами коллективного труда на пристанях» [Толмачева 2008: 308]. Это единение народа во время работы по контрасту соотносится с преобладающим в повести настроением Фомы: почти за всеми его словами скрывается «большое, серьезное горе» [Горький 1950: 148].
Обида Фомы потихоньку перерастает в ненависть, которая сначала проявляется по отношению к Маяки- ну, далее ко всей его семье, наконец, - к городскому купечеству. На долю Якова Маякина достается позднее семейное счастье, раздражающее одинокого и несчастного Фому: «Ему не хотелось идти туда за стол, где сидят трое счастливых людей. Он слышал их веселые голоса, довольный смех, звон посуды и понимал, что ему, с тяжестью на сердце, не место рядом с ними» [Горький 1950: 240].
Примечательно, что вместе с разными голосами входит в повесть и мотив равнодушия, становящийся символом и приметой времени рубежа Х1Х-ХХ веков. Герои Горького не понимают и не слышат друг друга, писатель не раз акцентирует на этом внимание. Разрозненность, несоотнесенность сознаний людей очень хорошо видна в диалогах Фомы и Саши. Несколько раз Горький использует чеховский прием иллюстрации глухоты людей, и два самых ярких проявления этого приема реализованы писателем на примере взаимоотношений как будто бы любящих друг друга героев. Сцены равнодушия и непонимания иллюстрируют отсутствие не только настоящего чувства, но и малейшего интереса к другой личности.
- И я тоже чувствую - растет у меня в душе что-то™ Эх, заговорю и я своими словами, придет время.
- Против кого это? - небрежно спросила Саша.
- Против всех! - воскликнул Фома, вскакивая на ноги. - Против фальши!.. Я спрошу™
- Спроси-ка: самовар готов? - равнодушно приказала ему Саша» [Горький 1950: 173].
Очень интересно, что мотив одиночества, разобщенности со всеми роднит Фому, Любу и ее отца. И Люба, и Маякин в разное время говорят о людях разное, но используя одни и те же знаковые образы. «...Как будто между мной и людьми туман стоит... густой, густой туман», - говорит Люба [Горький 1950: 138]. И Маякин, характеризуя общество, констатирует то же: «Туман на всем. туманом все дышат, оттого и кровь протухла у людей» [Горький 1950: 164].
Как показывают ряд исследователей творчества М. Горького, мотив одиночества является одним из самых частотных, глубоких и по своей основе философских мотивов раннего творчества писателя. В осмыслении взаимоотношений человека и мира мотив одиночества оказывается в художественных мирах писателя, как правило, результатом ошибок героя, отгораживающегося от мира [Захарова 2018: 40; Спиридонова 2017: 24].
В разговорах Фомы и Саши есть еще один пример непонимания во времени и планах:
«- Что же будем делать? - спросил Фома.
- Обедать надо.
- Нет, вообще? Потом?» [Горький 1950: 183].
Фома не находит для себя ответа на важнейшие вопросы жизни. Неудачи ломают его, интрига с Медынской становится одной из жизненных драм («до нее не достиг.»), и гимн человеку постепенно трансформируется в уничижение, умаление, оскорбление человека: «Эх ты, человек! Подлец ты, если по совести сказать.» [Горький 1950: 182].
Апофеозом многоголосия становится финал повести. Фома в состоянии особого внутреннего подъема пытается докричаться до окружающих его купцов, говорит им колкую правду и гневно обличает всех и каждого. Примечательно, что слова о правде появляются в повести не только из уст Фомы, маленький седой старичок вдруг «пропевает», что слова Фомы «от совести», что «правду надо говорить.» [Горький 1950: 269].
Анализ состояния героя во время его гневных речей позволяет сделать вывод о том, что это полубезумство Фомы оказывается одним из немногих позитивно окрашенных состояний героя. Обличает купечество Фома с «веселой яростью», «обезумевший от радости». Но это состояние недолго, его вновь сменяют обида, стыд, неловкость.
Таким образом, прием соотнесения и драматического столкновения позиций, убеждений, точек зрения героев является ведущим в организации художественного мира и архитектоники повести «Фома Гордеев». В несколько ином виде этот же художественный ход писатель использует потом в романе «Дело Артамоновых» - произведении о трех поколениях русских предпринимателей, задуманном, между прочим, еще в самом начале XX века [Андреева 2018: 7-8]. Нельзя не оговориться о том, что многоголосие художественного мира повести «Фома Гордеев» роднит ее с принципом построения «полифонических» романов Ф.М. Достоевского, это еще один из поводов для «исследования произведений двух писателей с точки зрения преемственности в плане поэтики» [Сухих 2001: 100].
Иллюстрация разных точек зрения дала Горькому возможность не сообщать читателю свое мнение прямо, а позволить ему выбрать свою правду. Вероятно, такое художественное решение возникло у писателя в связи с существованием к этому времени достаточно определенных взглядов на человека, на ход истории, однако ощущением несвоевременности их прямого выражения. Кроме того, представление точек зрения персонажей очень логично стало частью становящегося синтетического художественного метода Горького.
Литература
1. Андреева В.Г. Образ Тихона Вялова в романе М. Горького «Дело Артамоновых» // Известия Юго-западного государственного университета. Серия: Лингвистика и педагогика. - 2018. - Т. 8. - №2. - С. 6-13.
2. Горький М. Собр. соч.: в 30 т. - М.: Худ. лит., 1950. - Т. 4. - 448 с.
3. Захарова В.Т. Ранний Горький: мир и человек в художественном постижении писателя // Известия Юго-западного государственного университета. Серия: Лингвистика и педагогика. - 2018. - Т. 8. - №2. - С. 37-43.
4. Кондаков И.В. М. Горький у истоков постмодернизма // Ярославский педагогический вестник. - 2018. - №4. - С. 236-240.
5. Корман Б.О. Изучение текста художественного произведения: учебное пособие. - М.: Просвещение, 1972. - 112 с.
6. Спиридонова Л.А. Горьковедение на современном этапе развития // Studia Litterarum. - 2016. - Т. 1. - №3-4. - С. 419-433.
7. Спиридонова Л. А.М. Горький: новый взгляд. - М.: ИМЛИ РАН, 2004. - 264 с.
8. Спиридонова Л. А.М. Горький и философия пессимизма // Нижегородский текст русской словесности. - Н. Новгород: Мининский университет, 2017. - С. 23-28.
9. Спиридонова Л.А. Творчество Горького и возникновение социалистического реализма // Studia. - 2018. - Т. 3. - №1. - С. 212-233.
10. Сухих О.С. Методологические проблемы сравнительного анализа творчества Горького и Достоевского // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия: Филология. - 2001. - №1. - С. 100-106.
11. Толмачева Н.Ю. Образ города в повести М. Горького «Фома Гордеев» // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. - 2008. - №5. - С. 304-309.
12. Успенский Б.А. Поэтика композиции. - М.: Искусство, 1970. - 256 с.
13. Ханов В.А. Архетипическая основа образа Якова Маякина в повести М. Горького «Фома Гордеев» // Известия Самарского научного центра Российской Академии наук. - 2012. - № 2 (3). - С. 797-801.
14. Шмид В. Нарратология. - М.: Языки славянской культуры, 2003. - 312 с.
References
1. Andreeva V.G. The image of Tikhon Vyalov in M. Gorky's novel “The Case of Artamonovs” // Proceedings of the Southwestern State University. Series: Linguistics and Pedagogy. - 2018. - T. 8. - №2. - P. 6-13.
2. Gorky M. Collected Works: in 30 vol. - M.: Imaginative Literature, 1950. - Vol. 4. - 448 p.
3. Zakharova V.T. Early Gorky: the world and man in the artistic comprehension of the writer // Proceedings of the Southwestern State University. Series: Linguistics and Pedagogy. - 2018. - Vol. 8. - №2. - P. 37-43.
4. Kondakov I.V. M. Gorky at the origins of postmodernism // Yaroslavl Pedagogical Bulletin. - 2018. - №4. - P. 236-240.
5. Korman B.O. Examining the text of a work of art: study guide. - M.: Prosveshenie, 1972. - 112 p.
6. Spiridonova L.A. Gorkovedenie at the present stage of development // Studia Litterarum. - 2016. - Vol. 1. - №3-4. - P. 419-433.
7. Spiridonova L.A. M. Gorky: a new look. - M.: IMLI RAS, 2004. - 264 p.
8. Spiridonova L.A. M. Gorky and pessimistic philosophy // Nizhny Novgorod text of Russian literature. - N. Novgorod: Minin University, 2017. - P. 23-28.
9. Spiridonova L.A. Gorky's creativity and the emergence of socialist realism // Studia Litterarum. - 2018. - Vol. 3. - №1. - P. 212-233.