Светские власти, обеспечивая свои политические интересы, также несли большую часть материальных затрат на обеспечение епископской кафедры. Последние складывались из сумм на обеспечение архиерейского двора, значительные выплаты шли Киеву и Константинополю. Поэтому неудивительно, что при избрании архиереев горожане и князь руководствовались не только политическими соображениями и личными предпочтениями, но и таким качеством будущего епископа, как непритязательность в материальном отношении. Вероятно, именно поэтому выбор делался в пользу таких подвижников, как митрополиты Иларион, Климент Смолятич, епископы Кирилл Туровский, Никита Новгородский. Не исключено, что огромные расходы на содержание духовенства могли быть одной из причин продолжительных периодов пустования епископских кафедр и просьб о поставлении на кафедру конкретных лиц, не отличающихся сребролюбием и стяжательством [18, c. 314, 432].
Выдвиженцы на архиерейские должности из местного духовенства, непритязательные в материальном отношении и видящие в своем пребывании на кафедре подвижническую цель, сами занимались активным церковным строительством на территории своих округов. Например, новгородский владыка Мартирий «заложи святое Воскресение на поле, монастырь» на Мячине [16, c. 12, 13, 197], «постави церковь камену святого Николая чюдотворца, и манастырь устрои» [Там же, c. 194]. В Старой Руссе в Спасском монастыре, где он был игуменом и строителем, «заложи церковь камену святое Преображение» [Там же, c. 12-13, 198]. Подобные епископы отвечали высоким требованиям канонов: «благочинен, ни корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив», печется «о Церкви Божией». Летописцы отмечают и другое качество лиц, отбиравшихся в архиереи. Не без гордости о некоторых кандидатах говорили: «учителен» [17, c. 236, 334]. Некоторые прославились на ниве литературной и книжной деятельности. Например, Ефрем Преяславский считается переводчиком на русский язык сказаний о посмертных чудесах святителя Николая Чудотворца, а также составителем «Слова похвального на перенесение мощей Николая Мирликийского» [24, c. 125]. Изучение Священного Писания было поставлено в качестве достоинств киевскому митрополиту Иоанну (ум. 1089) [17, c. 146], Клименту Смолятичу [22, c. 140-148], будущему новгородскому святителю печерскому монаху Никите [8, c. 138]. Иногда назывался целый набор качеств, которые способствовали восхождению на престол. Летопись сообщает о том, как «постави Изяслав митрополитом Клима Смолятича выведъ изъ Зароуба бе бо черноризечь, скимник и бысь книжник и философ» [17, c. 236], т.е. в данном случае такие требования, как исповедание правой веры и безукоризненный образ жизни, князем были соблюдены.
Качества, которые ценились в архиереях, можно выделить из слов похвалы Кириллу Туровскому - рожден в семье состоятельных родителей в Турове, добровольно ушел в монастырь, вел праведную монашескую жизнь, достойно пронес подвиг столпничества и затворничества, глубоко знаком с божественными книгами и Священным писанием, избран епископом «молением» князя и горожан [7, c. 62-64].
Очевидно, что главной трудностью князей и горожан в поиске достойных святителей был их моральный облик. «Вопрошание Кирика» на примере низшего духовенства показывает, что кандидаты привносили в священство те недостатки, а порой и пороки, которые были характерны тем социальным слоям, из которых они происходили [3, с. 416, 420, 421; 5].
Важнейшим требованием к кандидатам в священство являлся возраст. Согласно правилам, «каноническим» считается возрастной ценз для поставления во епископа не ранее 35 лет. Между тем в канонах он нигде не устанавливается, в книге апостольских постановлений указывается 50-летний возрастной ценз, который, «во всяком случае, начиная с эпохи Вселенских Соборов не действовал в Церкви, а действующая норма относительно возрастного ценза была заимствована из 123 новеллы» [27, c. 81]. Отечественные источники не называют возраст ни одного из русских архиереев при их вступлении на кафедру. К сожалению, в отличие от князей, они не указывают и возраст ухода архипастырей из жизни. Однако мы знаем о продолжительных сроках пребывания святителей на епископском служении. Так, новгородский владыка Нифонт занимал кафедру 26 лет, Илья (Иоанн) - 21 год, Мануил Смоленский - около 30 лет, что позволяет говорить о их вступлении на престол в достаточно молодом возрасте. При этом нельзя забывать, что в изучаемый период Русь испытывала значительную нехватку священства, поэтому, скорее всего, нарушения возрастного ценза присутствовали [3, c. 421-422]. Подобные примеры встречались и в Западной Европе. Так, незаконнорожденный сын короля Германии и императора Священной Римской империи Оттона I Вильгельм становится майнцским архиепископом в нарушение установленных норм в 25 лет [15, c. 47]. Русские князья не были ограничены в возможностях возведения в сан угодных им лиц, и соблюдение канонов вряд ли было способно остановить их при принятии решений. Нарушение данных норм было оправдано наличием светской инвеституры.
Одним из острых вопросов при подборе кандидатов является выявление требований к личным качествам претендентов. Канонические требования в отношении будущих архиереев не всегда можно было согласовать с запросами светских властей. Чаще фигурируют характеристики положительные, но не всегда определенные.
В ходе анализа процедуры поставления смоленского епископа Мануила трудно сказать, какие личные качества сподвигли киевского князя и митрополита на этот шаг, но явно не летописная ремарка «певечь гораздыи» [17, c. 209]. Скорее всего, в поставлении Мануила на Смоленскую кафедру сыграл роль более весомый нестяжательский аргумент, предоставленный ищущим святительство кандидатом. Об этом свидетельствуют и изначально заложенные при создании Смоленской епископии материальные ограничения по содержанию кафедры. При этом нужно отдать должное Мануилу, который удержался на кафедре, а следовательно, сумел заслужить уважение вверенной ему паствы.
Интересна в данном отношении практика, сформировавшаяся в Великом Новгороде. Наблюдается разница в подборе кандидатов на новгородскую кафедру. Если блаженный епископ Нифонт характеризуется как «поборник всеи рускои земли» [Там же, c. 334], то в рамках владычных выборов второй половины XII - первой трети XIII в. личные качества отступают на второй план, и летопись протокольно сообщает: «…и поставиша Мантурья по жребью» [21, cтб. 47]. Следовательно, кандидат рассматривается как ставленник от Бога, где жребий выступает рукой провидения, что и должно преодолеть конфликт между группировками.
Для выдвигавшихся князьями архиереев их личные качества имеют большое значение, т.к. призваны способствовать достижению политических целей князей. Это для летописца ростовский епископ Федор после расправы «злой и пронырьливый и гордый льстец, лживый влдыка» [17, c. 378], но, вероятно, Андрей Боголюбский, делая выбор в пользу данного архиерея, руководствовался другими критериями, которые должны были способствовать реализации амбициозных планов - целеустремленность, властный нрав будущего владыки и др. Всеволодом Юрьевичем, напротив, для реализации своих политических замыслов, вопреки воле митрополита Никифора, была избрана кандидатура «Лоукоу смиренаго дхмъ и кроткого» [Там же, c. 269].
К концу домонгольского периода в условиях жесткой политической борьбы ареной противостояния становятся и епископские кафедры. Все чаще кандидаты рассматриваются с точки зрения того, кем они были возведены на кафедру, чьи интересы отстаивают. Белгородский князь Максим «постави епископомъ отца своего дхвнаго игоумена стого Михаила Андреяна Выдобычиского» [18, c. 456], «Матфей, митрополит Киевский и всеа Руси, въ епископы поставив в Ростовъ инока Кирила изъ митрополичя манастыря изъ Суздаля святаго Дмитра» [20, c. 69].
Для домонгольского периода не представляется возможным говорить о «типичном русском архиерее» в некоем идеальном качестве. В условиях, когда епископии существовали автономно друг от друга, требования к подбору кадров на святительские вакансии увязывались с политической целесообразностью [1, c. 118-119; 4, c. 207-225]. Кандидаты на святительство, прежде всего, были ставленниками княжеской либо боярской власти. Для будущих епископов важны такие качества, как покладистость характера, гибкость в принятии решений и пр. Канонические требования при подборе кандидатов на архиерейские должности в домонгольский период оказываются второстепенными перед личной верностью политической власти. Источники, конечно, этого не афишируют, приписывают кандидатам в архиереи те или иные достойные качества. Характеристики эти скупы, однобоки, лишены типовых черт. В сумме из этих черт и складывается обобщенный портрет русского архиерея - святителя и политика.
Список литературы
1. Белякова Е. В. Замечания к полемике о Чине поставления епископов // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2011. № 2 (44). С. 118-119.
2. Библиотека литературы Древней Руси / РАН ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 1997. Т. 1. XI-XII вв. 543 с.
3. Вопрошание Кириково // Мильков В. В., Симонов Р. А. Кирик Новгородец: ученый и мыслитель. Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. М.: Кругъ, 2011. Вып. 7. С. 413-429.
4. Гайденко П. И. Критерии выбора кандидатов на епископство в домонгольской Руси: несколько штрихов к картине религиозной жизни древнерусского общества // Христианское чтение. 2013. № 1. С. 207-225.
5. Гайденко П. И., Фомина Т. Ю. Пределы канонической власти архиереев в домонгольской Руси: богослужебный аспект // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2012. № 9. Ч. 2. С. 38-44.
6. Греков Б. Д. Киевская Русь. М.: АСТ, 2004. 672 с.
7. Житие Кирилла Туровского // Никольский Н. К. Материалы для истории древнерусской духовной письменности. СПб., 1907. С. 62-64.
8. Киево-Печерский патерик // Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д. С. Лихач?ва, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб.: Наука, 2004. Т. 4. XII в. С. 109-185.
9. Костромин К. А. Церковные связи Древней Руси с Западной Европой (до середины XII в.): дисс. … к.и.н. СПб., 2011. 241 с.
10. Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство. Античность. Византия. Древняя Русь. Л., 1988. 344 с.
11. Мануил (Лемешевский). Русская православная иерархия: 992-1892. М.: Издание Сретенского монастыря, 2002. Т. 1. 543 с.
12. Мануил (Лемешевский). Русская православная иерархия: 992-1892. М.: Издание Сретенского монастыря, 2002. Т. 2. 607 с.
13. Мильков В. В. Кирик Новгородец: ученый и мыслитель. Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. М.: Кругъ, 2011. Вып. 7. 544 с.
14. Назаренко А. В. Древняя Русь и славяне (историко-филологические исследования). М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009. 528 с.
15. Назаренко А. В. Комментарии // Древняя Русь в свете зарубежных источников / под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова; сост., пер и коммент. А. В. Назаренко. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2010. Т. IV. Западноевропейские источники. 512 с.
16. Новгородские летописи (так названные новгородская вторая и новгородская третья летописи). СПб., 1879. 628 с.
17. Полное собрание русских летописей. Л., 1926-1928. Т. 1. Лаврентьевская летопись. 379 с.
18. Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 2. Ипатьевская летопись. 638 с.
19. Полное собрание русских летописей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 9. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. 288 с.
20. Полное собрание русских летописей. СПб., 1885. Т. 10. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. 248 с.
21. Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 16. Летописный сборник, именуемый Летописью Авраамки. I-XII с. 320 стб.
22. Послание Климента, митрополита русского, написанное к Фоме, истолкованное монахом Афонасием // Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси: XI-XIII вв.: исследования, тексты, комментарии. СПб., 1992. С. 140-148.
23. Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х-ХII вв. СПб.: Наука, 2003. 248 с.
24. Словарь книжников и книжности Древней Руси / под ред. Д. С. Лихачева. Л.: Наука, 1987. Вып. 1. XI - первая половина XIV в. 494 с.
25. Суворов Н. С. Следы западно-католического церковного права в памятниках древнего русского права. Ярославль, 1888. 233+XLIX с.
26. Хрусталев Д. Г. Разыскания о Ефреме Переяславском. СПб.: Евразия, 2002. 444 с.
27. Цыпин В. А. Каноническое право. М., 2009. 863 с.
28. Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI-XIII вв. М., 1978. 292 с.
29. Щапов Я. Н. Государство и церковь в Древней Руси (конец X - первая половина XIII в.) // Введение христианства на Руси / отв. ред. А. Д. Сухов. М.: Мысль, 1987. С. 124-137.