Рассматривая управление (координацию) как способ реализации накопленного в обществе знания, мы не можем не заметить, что в этом случае применение этого знания основывается на вовлечении в его реализацию всех заинтересованных лиц. Это явление основано на рассеянности знания среди всех членов общества и фактически означает, что управление (координация), в том числе и в экономике, невозможно без участия всех членов общества, всех участников экономических отношений. Таким образом, как пишет Фридрих фон Хайек, характеризуя такое «разделение труда»: «Каждый из членов общества может обладать лишь малой долей общего знания, в силу чего каждый пребывает в неведении относительно большинства фактов, на которых покоится функционирование общества» [19, с. 33]. Следовательно, координация становится экономическим фактором, поскольку фактически решает проблему редкости (рассеянности) знания в обществе путем выявления, получения и концентрации знания. Координация предстает, как попытка в какой-то степени преодолеть рассеянность и неопределенность имеющейся информации. Объективными предпосылками необходимости такой экономической деятельности для любого современного рыночного социального государства становятся качественные изменения современного рыночного социума, который формируется, в условиях неизбежной социализации экономики и, одновременно, ее глобализации.
Следовательно, координация в любых ее формах становится экономическим фактором воспроизводственного процесса. Мы можем обозначить эти отношения как предпринимательские отношения экономико-социального типа.
В современной рыночной экономике только совокупность экономико-технологических и экономико-социальных процессов обеспечивает синергетический эффект в виде экономического роста, в конечном итоге и обеспечивающего выживание. Однако, с нашей точки зрения, фактически именно о таком эффекте говорил еще в 70-х годах прошлого века и В. В. Лаптев. Не используя термин «синергетический», тем не менее, он писал, что «тесное взаимодействие правоотношений в области социалистического хозяйства приводит к возникновению (цепочек) хозяйственных правоотношений. В такой цепочке не растворяются входящие в нее правоотношения, каждое из которых складывается между двумя субъектами хозяйственного права… Связь между правоотношениями, входящими в цепочку, настолько тесна и органична, что есть основания рассматривать такую цепочку как сложное многостороннее правоотношение» [9, с. 106-107]. На примере плановых отношений поставки В. В. Лаптев демонстрировал, что «правоотношение по горизонтали полностью предопределяется правоотношением по вертикали, изменение планового задания непосредственно меняет содержание соответствующего хозяйственного договора. Значит, правоотношение по планированию органически связано с правоотношением по договору поставки, юридическое действие планирующего органа - субъекта первого правоотношения непосредственно сказывается на содержании второго правоотношения, стороной которого данный орган не является» [Там же, с. 107]. Но, что являлось основанием такой синергетической модели? В. В. Лаптев объясняет, что «в приведенном… примере… действия участников правоотношений по горизонтали и по вертикали направлены на обеспечение поставки продукции в соответствии с нуждами народного хозяйства» [Там же, с. 108]. Как отмечала Р. О. Халфина в 1954 году, действительность воли хозяйствующего субъекта поставлена в зависимость от ее соответствия воли государства, и поскольку воля всех государственных организаций должна отвечать воле государства, то и противоречий между ними не возникает [20, с. 62-64]. На примере развития концепции хозяйственного договора советского периода С. С. Занковским продемонстрирована жесткая зависимость правового регулирования от развития идеолого-политических моделей, лежащих в основе формирования общества того периода [7 , c. 19-52].
Таким образом, идеологическая концепция советских хозяйственных правоотношений была естественно основана на особого типа непротиворечивом базисе целеполагания всех участников экономических (хозяйственных) отношений. Государство в этой модели было представлено везде и всюду, а цели любого участника таких отношений под угрозой самых серьезных негативных последствий всегда соответствовали целям государства. Показателем такого единства является тот факт, что даже Госарбитраж СССР, рассматривающий споры в хозяйственной сфере, в правовой науке иногда рассматривался и как орган исполнительной власти.
Современные рыночные отношения совсем иного рода. Однако модель правового регулирования, естественно характерная для регулирования советской хозяйственной системы, перекочевала в современную модель регулирования рыночного социума без какой-либо трансформации.
С нашей точки зрения, признавая включение в предмет правового регулирования предпринимательского права, с одной стороны, традиционных экономических воспроизводственных отношений, а с другой стороны, отношений, связанных с координацией, мы тем самым, в отличие от советской экономической системы, сталкиваемся с потенциально противоречивой системой. Сказанное не является оценочной характеристикой в сравнении двух систем. Тем не менее, разрешить противоречия путем вычленения координационных отношений из предмета правового регулирования предпринимательского права и, следовательно, из экономических отношений в современных условиях невозможно. Точно так же невозможно вернуться полностью и к советской плановой экономике. Следовательно, в современной экономической системе и, следовательно, в ее правовом регулировании всегда будет оставаться открытым вопрос о пределах развития соответствующих моделей - с одной стороны, правовых моделей, основанных на свободе предпринимателя, а с другой стороны, моделей, предполагающих вмешательство государства. Неестественный рост государственного вмешательства может привести к разрушению системы в целом. Но и использование экономической свободы без учета социального характера современного рыночного государства также может повлечь катастрофические последствия. Следует учитывать, что не менее важными факторами, усиливающими потенциальную противоречивость современной рыночной системы, являются и склонность лиц к ошибкам, и противоречивость самой экономической власти с ее тенденциями к монополизации и т.п. На эти аспекты обращается внимание представителями современной науки предпринимательского права. Так, Е. П. Губин отмечает, что и рынку, как саморегулируемой системе, и государству в экономике свойственны объективные недостатки [5, c. 29-34]. Однако приведенные обстоятельства автором использованы в основном для обоснования объективности исключительно государственного вмешательства в рыночную экономику и постановке вопроса лишь о пределах такого вмешательства [2, c. 37]. Более широко на эту проблему предлагает взглянуть С. С. Занковский, который ставит вопрос о «способах отыскания и поддержания надлежащего соотношения между публичным и частным правом» в контексте наполнения содержанием «разумного компромисса» между экономической свободой и государственным воздействием на экономику [7, с. 60].
С нашей точки зрения, такая потенциальная неустойчивость должна быть компенсирована созданием правовых гарантийных механизмов, которые являются формой обеспечения рыночного экономического интереса и поддержания рыночной системы в сбалансированном состоянии, позволяющей ей саморазвиваться. В этом случае, несмотря на свою, казалось бы, внешне абсолютную а-экономичность, тем не менее, такие правовые механизмы являются элементом обеспечения рыночных экономических интересов.
В связи с этим мы считаем, что третью группу отношений, включаемую в предмет правового регулирования современного предпринимательского права, составляют отношения, возникающие в связи с необходимостью обеспечения стабильности экономико-технологических и экономико-социальных отношений.
Такие отношения можно обозначить как экономико-политические отношения.
С нашей точки зрения, последние представлены «неэкономическими» элементами экономики в виде правовых механизмов, связанных с реализацией и обеспечением неотъемлемых прав человека, гарантирующих сохранение рыночной экономической системы в целом, соблюдение интересов всех участников рыночной экономической системы, устранение противоречий между экономико-технологической и экономико-социальной составляющими рыночного социума.
Напомню, что традиционные «локковские» механизмы, ассоциируемые с рыночно-социальной моделью «laissez-faire» (государство - ночной сторож), предполагали поиск баланса в создании механизмов защиты экономическими правами прав религиозных (политических). Современная рыночная система не может раз и навсегда закрепить механизмы соотношения прав предпринимателя и функций государства. Помощь в согласовании и тем самым придании устойчивости всему рыночному социуму могут оказать только механизмы, связанные с реализацией права на жизнь (ст. 20 Конституции РФ) и личную свободу (ст. 22 Конституции РФ), права на свободу мысли и слова (ст. 29 Конституции РФ), права на свободу митингов, шествий и демонстраций (ст. 31 Конституции РФ), права на религиозную свободу (ст. 28 Конституции РФ) и светский характер государства (ст. 14 Конституции РФ) и т.д.
Воспользовавшись вышеприведенной методикой Менгера, можно отметить следующее. Если мы будем рассматривать процесс поиска баланса в рыночном социуме, как процесс поиска того, что не «лежит на поверхности», а может стать результатом сложного взаимодействия всех заинтересованных лиц, то такая модель становится похожей на модель появления блага, как процесса решения проблемы редкости в процессе хозяйствования. Условиями оценки получаемого результата (установления баланса в рыночном социуме) как редкости является то, что оптимальная модель баланса может появиться только в условиях неопределенности, ограниченности имеющихся в распоряжении знаний, фактов, информации, склонности людей к ошибкам и т.д. То есть условиями поиска являются условия, в которых присутствует недостаток определенности. Поиск определенности (установления баланса в рыночном социуме) в рыночном социуме - это поиск, в котором получаемое благо-интерес становятся экономическими.
Более того, как указывает Менгер, причины, по которым блага неэкономические, по своей внутренней или внешней сути, становятся экономическими, могут быть двоякие, а именно: или рост потребностей, или уменьшение количества, доступного распоряжению.
Важнейшими причинами увеличения надобности являются:
увеличение населения, в особенности местное приращение его;
рост человеческих потребностей, благодаря которому увеличивается количество благ, необходимое для удовлетворения потребностей одного и того же числа жителей;
успехи людей в познании причинной связи между предметами и их благосостоянием, вследствие чего возникают новые назначения благ [13, с. 113].
Для нашего анализа имеют значение последние две причины. Рост человеческих потребностей в процессе осознания индивидом необходимости дополнительных условий, а также установление причинных связей в процессах обеспечения условий жизнедеятельности, делают ранее неэкономические блага благами экономическими. Человеческие потребности могут быть как в сфере непосредственного физического выживания, так и в сфере трансвыживания (в терминологии Э. Фромма) [18]. Именно в сфере трансвыживания может возникнуть осознание индивидом и обществом в целом необходимости иного подхода к формированию рыночного социума. Основанием к появлению идей о новых потребностях является осознание ранее возникшего интеллектуального и практического наследства.
Однако не только сказанное позволяет все три группы отношений объединить в один предмет правового регулирования. По своей внутренней сущности все эти отношения имеют единое основание. Во всех вышеназванных группах отношений мы можем обнаружить единый рыночный экономический интерес как осознанную и реализуемую заинтересованными лицами необходимость восполнения недостающих условий для нормального жизнедеятельности. С нашей точки зрения, это интерес самосохранения, в основе которого лежит высшее человеческое благо - жизнь.
Самосохранение может быть представлено в различных вариантах - от простого физического самосохранения до самосохранения социального, экономического, юридического характера. Лежащее в основе самосохранения благо-жизнь настолько универсально, что предоставляет нам возможность за любым человеческим действием рассмотреть ее очертания. Как пишет Джон Финнис: «Признание, преследование и осуществление этой основной человеческой цели… бесконечно многообразны: отчаянная борьба и молитва человека, оказавшегося за бортом и старающегося удержаться на плаву, пока его корабль не вернется за ним; слаженная работа хирургов и многочисленный подчиненный персонал, целая сеть вспомогательных служб, медицинских школ и т.д.; законы и программы безопасности движения; отправка продовольствия в помощь голодающим; земледелие, животноводство, рыболовство; торговля продуктами питания; возвращение к жизни самоубийц; наблюдение за тем, чтобы никто не заступал на проезжую часть дороги…» [17, с. 119].
Если с физическим выживанием как формой самосохранения все достаточно понятно, то в случае социального самосохранения мы можем говорить об осознанной необходимости восполнения условий, обеспечивающих самопорождение рыночного социума, а также его основу - стихийный характер рыночного порядка. В связи с этим представляет интерес высказанная Менгером идея существования благ различного уровня. С точки зрения Менгера, в зависимости от того, насколько напрямую связано благо с удовлетворением наиболее простых потребностей человека, блага можно подразделить на блага первого, второго и последующих уровней. В этом случае блага второго уровня непосредственно не связаны с выживанием человека, но обеспечивают условия для создания благ первого уровня и т.д. [13, с. 70-80].
Наиболее простой демонстрацией такого рода рассуждений применительно к юридическим механизмам является та конструкция целей деятельности предпринимателя, которая в ст. 1 ГК РФ определяется через категорию «прибыль». Что такое прибыль как цель деятельности? Если это то, по поводу чего возникает любое правоотношение с участием предпринимателя, то в этом случае прибыль никак не укладывается в те идеальные образы, которые определены ст. 128 ГК РФ, как объекты гражданских прав. С нашей точки зрения, прибыль в рассматриваемом контексте - это благо второго, третьего, четвертого уровней, предполагающая в конечном итоге положительный результат от деятельности предпринимателя в целом, обеспечивающей его физическое выживание как индивида.
Таким образом, субъектами предпринимательского права мы можем считать лиц, обладающих различными формами рыночного экономического интереса, в основе которого интерес самосохранения. Так, любой индивид может заявлять о своем существовании, не иначе как обеспечивая себе физическое выживание, которое, в свою очередь, не может быть объяснено, если не существует фроммовское трансвыживание, которое в конечном итоге порождает и других субъектов предпринимательского права - предпринимателя, государство и гражданское общество. По этому поводу Хайек пишет, что существование государства и политики можно оправдать только в том случае, если они представляют собой комплекс правил, способствующих достижению наибольшего количества абстрактных социальных преимуществ в условиях противостояния ограниченных ресурсов неограниченности потребностей и целей [19, c. 395-397]. У названных субъектов рыночный экономический интерес определяется желанием самосохраниться в условиях разрешения проблемы редкости благ.