Право на исполнение судебных решений и право на судебную защиту: вопросы соотношения
Кузнецов Евгений Николаевич
кандидат юридических наук
доцент кафедры гражданского процесса Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Уральский государственный юридический университет»
Аннотация
В статье рассматриваются вопросы соотношения права на судебную защиту с новой правовой категорией, появляющейся в национальной правовой доктрине, именуемой «право на исполнение судебных решений». Исследуются предпосылки её возникновения в практике Европейского Суда по правам человека. Анализируются основные концепции права на иск и права на судебную защиту, исследуется взаимодействие права на исполнение с указанными концепциями, определяется место права на исполнение в соотношении с общепризнанной категорией право на справедливое судебное разбирательство При создании статьи использованы историческо-правовой, формально-логический, формально-догматический методы, интерпретации правовых идей, анализа и синтеза Основными выводами проведённого исследования являются: право на исполнение признано на уровне международного правового сообщества и судебной практикой Европейского суда по правам человека; российская правовая доктрина исследует право на иск и право на судебную защиту безотносительно сущности права на исполнение как важнейшей составляющей данных правовых категорий; общепризнанное понимание права на судебную защиту завершённым после вступления судебного решения в законную силу является неполным; право на исполнение имеет материально-правовой и процессуально-правовой аспекты. право иск защита судебный
Ключевые слова: право на исполнение, исполнительное производство, судебный исполнитель, взыскатель, Европейский суд, ЕСПЧ, судебная власть, гражданский процесс, справедливое разбирательство, процессуальная доктрина
Abstract
In his article Kuznetsov focuses on how the right to judicial protection relates to a new legal category of the national legal doctrine called 'the right to perform judicial decisions'. The author analyzes the background of this category in the experience of the European Human Rights Court and analyzes the main concepts of the right to claim and the right to judicial protection. Kuznetsov also analyzes the effect of the right to perform judicial decisions on the aforesaid concepts and describes the role of the right to perform judicial decisions in relation to the common law category, the right to a fair trial. To write his article, Kuznetsov has used historical law, formal law and formal domatic methods, interpretation of legal ideas, analysis and synthesis. The main conclusions of the research are as follows: the right to perform judicial decisions is recognized at the level of the international legal community and judicial practice of the European Human Rights Court; the Russian legal doctrine analyzes the right to claim and the right to judicial protection disregarding the essence of the right to perform judicial decisions as an essential element of these legal categories; common intepretation of the right to judicial protection as being complete after a judicial decision comes into force is insufficient; and the right to perform judicial decisions has substantive and procedural aspects.
Keywords: judicial branch, ECHR, European court, claimant, bailiff, enforcement proceedings, right enforcement, civil procedure, fair trial, procedural doctrine
Право на исполнение судебных решений и право на судебную защиту: вопросы соотношения[1]
Право на исполнение судебных решений и актов иных юрисдикционных органов занимает одно из важнейших мест в механизме правореализационной деятельности, поскольку основной принцип правовой защиты заключается в том, что любое нарушенное право может быть восстановлено с помощью определённой процедуры. Если же в конкретном государстве отсутствует эффективный механизм защиты и восстановления нарушенного права, любые права, зафиксированные в законодательстве, носят декларативный характер и не имеют реального содержания, поскольку вся процедура, установленная законом, используется субъектом права только с одной целью - получить реальное восстановление или защиту его нарушенного права, свободы или охраняемого законом интереса. «Исполнение выступает в качестве важнейшего участка правовой практики, отражающего эффективность правосудия» [1, c. 434].
При этом никем не оспаривается вопрос о том, что в рамках уголовного правосудия исполнение наказания, установленного вступившим в законную силу судебным актом, - это неизбежность. Почему же иные правила действуют в отношении актов органов гражданской юрисдикции? Ведь не секрет, что проблема неисполнимости актов различных юрисдикционных органов, включая судебные решения, напрямую влияет на экономическую, социальную, политическую ситуацию и иные факторы жизнедеятельности конкретного государства, однако универсальных и действенных механизмов реализации такой правовой категории, как «право на исполнение судебных решений» в гражданско-правовой сфере, одинаково эффективных для любого государства, так и не создано.
В данной связи целесообразно сформулировать комплексный подход к соотношению правовых категорий «право на судебную защиту» и «право на исполнение судебных решений» (далее по тексту - право на исполнение), поскольку выделение последней в практике Европейского суда по правам человека (далее по тексту - Европейский суд, ЕСПЧ) как структурного элемента права на справедливое судебное разбирательство, широкое распространение в рамках глобализации и унификации права, восприятие национальным законодательством отдельных стран предопределяет построение научной основы её внедрения в существующие механизмы правовой защиты, существенным элементом которых является судопроизводство по гражданским (в широком смысле) делам.
Право на судебную защиту, как следует из анализа правовой доктрины, может в настоящее время пониматься как родовое понятие в отношении права на справедливое судебное разбирательство, при этом последнее является следствием гарантированного в государстве права на судебную защиту, определяет границы и правила такой защиты в целом. Однако такая логика рассуждений имеет и критические аспекты, не всеми авторами она разделяется.
В отношении такой правовой категории, как право на исполнение, возникает вопрос: не должна ли она пониматься шире, чем это происходит в настоящее время в практике Европейского суда по правам человека и в ряде научных работ российских и зарубежных учёных? Можно ли признать равнозначный, равноценный характер данного права по отношению к праву на справедливое судебное разбирательство, или независимо от оснований является бесспорным структурным элементом последнего, как в последние годы безапелляционно заявляет ЕСПЧ? Является ли оно составным элементом права на судебную защиту или носит самостоятельный характер?
Для ответа на поставленные вопросы, необходимо обратиться в общих чертах к эволюции права на судебную защиту.
Первыми сложились цивилистические учения об иске и праве на иск, праве на предъявление иска (в немецкой и русской правовой доктрине середины XIX века). Это были частноправовые явления, разным образом воплощаемых в процессуальных правовых категориях [2]. В русской доктрине конца XIX-начала ХХ веков под судебной защитой понималась реализация права публично-правового характера, направленного к государству (Е. А. Нефедьев [3]).
В работах отечественных учёных советского периода право на судебную защиту отдельно не выделялось, что в целом соответствовало уровню развития законодательства (М. А. Гурвич [4], А. Ф. Клейнман [5], А. А. Добровольский, С. А. Иванова [6]). Во второй половине ХХ века советскими учёными исследовались категории «право на судебную защиту» и «право на обращение в суд за защитой» как общие для гражданского процесса юридические категории безотносительно к виду судопроизводства [2, c. 268] (А. А. Мельников [7], Р. Е. Гукасян [8], Е. Г. Пушкар [9; 10]). После принятия Конституции СССР 1977 г. были предприняты попытки проанализировать право на судебную защиту как уже конституционное право (Л. А. Ванеева [11], Р. Е. Гукасян [12, c. 160-165; 13]), а также специфику его действия непосредственно в гражданском процессе.
Т. В. Сахнова, связывая право на судебную защиту и право на иск как исторически неотделимые правовые явления, выделяет три основные, опробованные доктриной, направления развития теории иска, права на иск и права на судебную защиту: материально-правовое, процессуально-правовое и смешанное, каждое из которых представлено той или иной научной школой [2, c. 268-278].
I. Материально-правовая концепция права на иск (и, соответственно, права на судебную защиту) основана на идеях римского права [14, c. 120-140]. Затем она развивалась под влиянием немецкой исторической школы (Ф. Савиньи), школы пандектистов (Вангеров, Дернбург, Виндшайд), и представлена в немецкой доктрине XIX века. В российской дореволюционной доктрине данная концепция отражена в трудах Е. В. Васьковского, В. М. Гордона, Е. А. Нефедьева, Т. М. Яблочкова.
Сущность данной концепции заключается в том, что иском является само субъективное нарушенное право, а процесс рассматривается лишь как приложение к материальному праву. Иск выступает как материально-правовое притязание к ответчику, в праве же на иск выражаются субъективные гражданские права, притязания кредитора (Савиньи [15], Виндшайд [16]). Соответственно, при таком подходе право на иск, право на судебную защиту не имеют отличного от материального права содержания и не носят самостоятельного характера [16, c. 202-208; 4, c. 22-50].
В работах более позднего периода М. А. Гурвич признавал материально-правовой характер права на иск, но при этом утверждал, что указанное право является субъективным гражданским правом, находящимся в особом моменте его развития, в «зрелом» состоянии [4, c. 62, 179-183]. При этом право на иск в его исследованиях носит двойственный характер: 1) как материальное право на иск, под которым понимается право на судебное решение, благоприятное для заявителя (истца), иначе говоря - как право на получение судебной защиты, которая, в свою очередь, понимается как материально-правовой результат гражданского процесса; 2) как формальное процессуальное право на иск - в процессе об иске речь может идти только в процессуальном смысле, как обращение к суду с требованием о защите. Соответственно, в этом смысле право на иск отождествлялось им с правом на предъявление иска [4, c. 65; 17, c. 270].
При таком подходе судебная защита возможна лишь тогда, когда у заинтересованного в такой защите субъекта действительно имеется субъективное право и оно действительно нарушено. Но при этом сам судебный процесс из понимания судебной защиты исключается, а право на судебную защиту фактически сводится к получению в итоге судебного акта определённого содержания, к получению материально-правового результата процесса, какого-то материального блага в итоге. В указанном контексте следует согласиться с позицией Т. В. Сахновой, которая подчёркивает, что в контексте материально-правового учения об иске право на судебную защиту не носит самостоятельного характера, не является субъективным правом или правом другой природы, а используется лишь как синоним получения защиты в форме материально-правового блага в итоге судебного процесса [2, c. 270]. Поэтому право на судебную защиту как результат процесса объясняется свойствами самого субъективного материального права, находящегося в особом состоянии, годном к принудительному осуществлению [18, c. 128-129]. Следовательно, право на иск равно самому субъективному материальному праву, находящемуся в особом состоянии - спорности или нарушенности.
При анализе структуры субъективного права в цивилистике традиционно выделяются три элемента: 1) право-правомочие на собственные действия; 2) право-требование к обязанному лицу; 3) право-притязание. Именно последнее, по мысли немецких авторов, отождествляется с правом на иск, независимо от того, рассматривается ли такое право-притязание как составная часть субъективного права или является производным от него [16, c. 202-204]. Исходя из данной логики, притязание, равное праву на иск, одновременно уравнивается с возможностью принудительного осуществления субъективного права [2, c. 271].
Т. В. Сахнова из такого понимания формулирует следующие выводы: 1) самостоятельного права на судебную защиту в рамках первой концепции не существует, поскольку возможно лишь получение судебной защиты как материально-правового результата процесса. Фактически, судебная защита уравнивается с «объектом процесса и целью гражданского судопроизводства» [2, c. 272]; 2) права на иск в процессе также нет, т.к. это - элемент нарушенного или оспоренного субъективного материального права, в процессе можно говорить только о праве на предъявление иска; 3) право на иск сопровождает лишь действительно существующее и реально нарушенное или оспоренное субъективное право.
С такими доводами сложно не согласиться, поскольку:
(1) рассмотрение судебной защиты как материально-правового результата процесса, без анализа самой процессуальной деятельности, которой в настоящее время посвящены комплексные нормативные правовые акты (ГПК РФ, АПК РФ, КАС РФ), является односторонним, не учитывающим существенные достижения российской процессуальной науки последних десятилетий, при этом судебная защита в нашей стране носит самостоятельный, а не подчинённый цивилистике характер;
(2) в рамках данной концепции, на первый взгляд, было бы очень удачно анализировать «право на исполнение», поскольку целью обращения в суд является реальная защита нарушенных или оспоренных прав, а не получение судебного акта с положительным для заявителя содержанием.
Однако, во-первых, игнорирование при этом процессуальных аспектов судебной защиты в реальном судебном заседании может привести к проигрышу дела именно по процессуальным причинам. Во-вторых, в процессуальном праве мы говорим о необходимости защиты не только «прав», но и «свобод», «законных интересов» (или «охраняемых законом интересов»), однако объём их реального содержания в конкретной ситуации не всегда понятен как участникам процесса, так и суду. В-третьих, анализ соответствующих вопросов в рамках рассматриваемой доктрины заканчивается только на моменте вынесения судом соответствующего решения (либо на моменте его вступления в законную силу): для защиты материально-правовых прав якобы достаточно обратиться в суд, и всё произойдёт само собой, в том числе и принудительное исполнение судебного решения. Очевидно, что такой подход носит исключительно теоретический характер и не связан с реальной правоприменительной деятельностью;