Контрольная работа
Практики участия крепостных и помещиков в судебном процессе
Содержание
1. Мотивы, причины и цели подачи челобитных
. Обстоятельства подачи челобитных
. Практики написания и покупки челобитных
. Внесудебное влияние помещиков и крепостных на судебный процесс
Список литературы
. Мотивы, причины и цели подачи челобитных
Прежде всего, необходимо понять, каковы были наиболее распространённые мотивы крепостных и помещиков подавать челобитные друг на друга, каковы были главные преступления, за которые истцы обвиняли ответчиков.
После этого, принципиально важно также выяснить, что именно становилось «последней каплей» и побуждало крепостных и помещиков принимать решение об обращении в суд, и выявить непосредственную причину доноса, в тех случаях, когда её можно отчётливо проследить. Вместе с тем, за мотивом скрывается цель доноса, которая помимо возбуждения дела и привлечения к ответственности преступника содержала стремление помещика обеспечить безопасность и порядок в имении.
Прежде всего, в отличие от жалоб помещиков, в челобитных крепостных всегда присутствует причина подачи доноса. Дело в том, что крепостные подавали челобитные в суд на помещиков, часто из последней надежды остановить несправедливости, длящиеся долгие годы по отношению к ним.
В то же время, в делах помещиков против крепостных причина подачи доноса зачастую равнозначна мотиву и челобитные иногда подаются помещиками вскоре после того как они узнают о первом преступлении своих крепостных. Иногда дворяне не испытывают личных страданий до того, как узнают о преступлении, не касающемся их лично, но, с их точки зрения, несущего для них лично угрозу. Отличались и цели челобитных дворян и их крепостных: восстановить порядок и обеспечить безопасность с одной стороны; спастись от угрозы вере, чести, здоровью, выжить, порой даже с готовностью отправиться на каторгу, - с другой.
Преступая к разговору о серии челобитных помещичьих крестьян и дворовых на имя Екатерины II (прим. Е.М. - все рассмотренные нами, кроме челобитной Романовского), необходимо сказать о традициях написания челобитной монарху. Свидетельства о подаче жалоб великому князю, а позднее царю, относятся к XV-XVI вв., когда к царю начали подавать петиции представители практически всех сословий и социальных групп, включая частновладельческих крепостных. Со времени Ивана III для возвеличивания великого князя, а затем царя в обращениях к нему знатные люди стали именовать себя «холопами», в то время как остальные челобитчики зачастую называли себя «сироты». В 1700 г. Пётр I запретил обращаться в прошениях к царю «не по чину», а в 1702 г. изменил обращение «сирота» на обращение «нижайший раб» для всех сословий. В екатерининское время закрепилось обращение «всеподданнейший раб» до тех пор, когда по указу 1786 г. оно не было изменено на «всеподданнейшего» или просто «подданного», а сами «челобитные» не были изменены на «жалобы».
Тем не менее, традиция представляться в качестве «сирот» сохранялась среди крепостных, что видно, к примеру, из челобитной Екатерине II крепостных Муромцева. 4 раза в своей челобитной они употребляют слова, производимые от слова «сирота»: «…о чем наше сироцкое кровное слезное прошение о том значит в сем прошении ниже сего по пунктам…», «Имелося нас сирот ваших слезных просителеи… по ревизии 24 души…», «…а куда бежала [Матрёна] и пропала безвестно, которую нам, сиротам вашим просителем приказывает отыскивать и привести к нему», «…и дабы Высочайшим вашего императорскаго величества указом по велено было сие наше сироцкое прошение принять».
В то же время, крестьяне Завьялова в челобитных не использовали особенных форм обращения к правителям и представлялись простыми крестьянами: «бьет челом… крестьяне Тихвинские Тимофей Ефремов с товарищами…». Вместе с тем, необходимо учитывать, что челобитную в этом случае писал музыкант обер-егермейстерского корпуса Семён Пурьер, возможно, самостоятельно выбравший обращение.
Крестьяне Мещерского представлялись «бедными»: «Матушка ваше величество избавьте нас бедных из рук варварских от онаго вышепоказанного господина нашего которой мучит нас каждую минуту…», «…и взять нас бедных от онаго вышепоказаннаго господина нашего куда ваше величество поволите, хотя на каторгу». В остальных случаях доносы были устными или подавались в судебные учреждения.
Дворяне, жалующиеся на своих крепостных, такие как Милославский, Лопухин, Шиловский, Пашков, Собакин, Салтыкова, Трофимов, Кисленская в челобитных не Екатерине II, а в судебные учреждения, никакой формы обращения к правителю не используют.
Стоит отметить, что обращение крепостных к императрице связано с теми формами, в которые власть облекала идеологию. По словам Е.Н. Марасиновой: «В Манифесте о вступлении на престол Екатерина в соответствии с традиционными представлениями о монархе выступила как защитница «православного греческого закона», который «восчувствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных»». Соответственно, крепостные восприняли правительницу как защитницу христианских законов и веры. Видимо поэтому крепостные Теплова, Муромцева, Мещерского, что я рассматриваю далее, писали в челобитных об оскорблении их чувств, как верующих, Екатерине II.
Народное представление о власти было связано с целями челобитных, заключавшихся в защите чести, здоровья, спасении от жестокости. С точки зрения челобитчиков только богоизбранный, просвещённый христианский правитель мог их спасти от тиранства господ.
Важно также отметить подчас неожиданную, неадекватную интерпретацию законодательства в крестьянской среде, которая накладывала отпечаток как на представления о власти, так и на цели челобитных. Именно поэтому часто указы (прим. Е.М. - например, о запрете подавать челобитные правителю) повторялись по нескольку раз, ведь их могли понять неправильно.
Необходимо отдельно рассмотреть вопрос о мотиве, й причине и цели челобитных на основе анализа судебных дел.
Дело И.П. Завьялова связано с жалобой крепостных на чрезмерный оброк, дела А.А. Карабановой, Д.Н. Салтыковой и С.А. Муромцева - с доносом, главным образом, об убийствах, а дела Г. Теплова и В.Ф. Мещерского - с доносом о мужеложстве. Мотив всех этих дел - наказание помещиков за несправедливость.
октября 1780 г. тихвинский крестьянин И.П. Завьялова, Тимофей Ефремович Петунов подал Екатерине прошение, дополнив его поверенным письмом, от имени себя и товарищей о том, что их господин заставлял крепостных работать 6 дней в неделю, бил, отнимал лошадей, облагал крестьян оброком в размере 15 рублей в год (прим. Е.М. - что являлось мотивом подачи иска). Вместе с тем, у крепостных нашли две челобитных в Санкт-Петербургское губернское правление. В одной из таких черновых челобитных прослеживается, что решение подать донос было не сиюминутным, но результатом претерпевания крепостными страданий на протяжении долгих лет: «[подати]нам нести не в силах, но как принужденными себя находим прибегнуть к вашему императорскому величеству по придчине чего нашего горестнаго состояния что мы пришли чрез то в самое беднейшее и крайнее разорение».
Целью доноса, таким образом, было спасение от нищеты и голода. По всей видимость, наступила та черта, когда крестьяне больше не могли работать на помещика, хоть он и не совершал таких преступлений как Теплов, Муромцев и Салтыкова, крепостные которых так же постепенно пришли к идее подать челобитную.
октября 1775 г. Алексей Романовский был принят в Тайной экспедиции при Московской губернской канцелярии, где устно жаловался на свою госпожу, А.А. Карабанову. Мотивом было убийство крепостными Карабановой по её приказу Н.Т. Турыкина, совершённое в феврале 1774 г. в буераке Траина, за что Василий Иванов и Игнат Козьмин получили 10 рублей, а Потап Корнеев - пару лошадей. Также он доносил об убийстве Е.И. Карлина и собственном 16 месячном заключении в имении по приказу помещицы в наказание за попытку доноса. Десять из шестнадцати месяцев он содержался вместе с женой. В этом случае, цель крепостного - спасти свою жизнь. Ведь данная жалоба была уже третей попыткой крепостного подать челобитную на госпожу. В то же время, после второй попытки, 25 октября 1775 г. Карабанова в 3 часа ночи отправила Романовскго вместе с караулом в печально известное село Покровское, где ранее убили Е.И. Карлина. Только выпрыгнув из кибитки и с боем перебравшись в ехавший рядом обоз Романовский спасся от караула и доехал до обер-полицмейстера, где и жаловался на помещицу. В этом случае, можно считать, что причиной доноса крепостного на злодеяния госпожи было покушение на его собственную жизнь.
Однако нельзя забывать, что об убийстве Турыкина Романовский услышал ещё в феврале 1774 г. от служанки госпожи, Авдотьи Семёновой. Тогда он спросил Авдотью о причине её плача: «Как мне не плакать вот теперь приходил к барыни Андрей Курбатов и при ней сказывал барыне, что де Турыкина убили до смерти, А барыня на то пожавши плечами сказала: «На тебе Бог спросит». Так де я думаю, что и моему сыну не миновать, потому что де и сын мой с тем Турыкиным был вместе скован». В том же месяце Романовский рассказал о том, что он узнал, Фёдорову, но когда его позвали в полицию в качестве свидетеля в том же месяце, феврале, - лжесвидетельствовал, будучи подкуплен.
После он всё же решил написать записку с жалобой об убийстве, на всякий случай, о наличии которой в июне того же года зачем-то поведал господским людям. Вскоре его взяли под надзор, а затем забрали из кармана записку, заключив горе-доносителя более чем на 16 месяцев под караул.
Из протокола допроса: «Он, Романовский, услыша от него, Кондратьева [прим. Е.М. - речь идёт о поваре госпожи, Дмитрии Кондратьев], сии слова, сказал ему: «Я уже о это убивстве написал и челобитную, только ты о этом никому не сказывай, вить ты человек безграмотной». Далее он « не подавал, затем, что его со двора никуда не спускали. И приставлен был к нему караульщик Роман Андреев, который видел, как он челобитную писал. После сего в июне том же пришёл к нему в лакейскую лакей Степан Степанов и тот, надеясь на него, сказал ему: «Вот брат, я тебе по дружбе покажу доношение на барыню о убивстве. По приказу ее Турыкина только пожалуй ты о этом никому до времяни не сказывай, и как оной Степанов уверил его, что никому конечно о сем не скажет ,то он означенное доношение ему и прочол и прочтя положил к себе в карман. А после того ж дня в вечеру оной Степанов пришед наедине ж ему сказа: «Я де про доношение твоё, которое ты мне читал, сказывал Купреянову и Куреянов де велел тебе сказать чтоб ты доношение изодрал». На что он ,Романовской сказал: «Нет, я его не издеру не из чего, оно еще мне надобно». А на другой день после обеда как он, Романовской с себя скинул кафтан и положил на постелю, а сам вышел из покоя на двор, то оной Степанов из кармана означенное его доношение вынул, и вынув того ж самого дня отдал помянутому человеку Купреянову, а он донёс госпоже. Того же дня Купреянов заковал его в кандалы и в цепь…». Тем самым, история написания этой челобитной так и осталась неизвестной. Смотря со стороны, мы бы сказали, что Романовский должен был хранить свой план в секрете. Ведь более чем за 17 месяцев неволи ему пришлось не только бороться за наказание убийц и за справедливость в имении, но и, подавая донос, спасать собственную жизнь.
июня 1775 г. 9 крепостных гвардейского капитана В.Ф. Мещерского из Москвы пришли в Коломенское и в начале неудачно подали одну челобитную Павлу I, но затем им удалось подать другую челобитную Екатерине II, после чего они через некоторое время оказались у С.И. Шешковского, в Тайной экспедиции при Сенате. Мотив челобитной - желание избыть высоких поборов, побоев и мужеложства, бороться против несправедливости. Цель - уберечь собственные здоровье, честь, спастись от нищеты, а кроме того - остаться непоколебимыми в своей вере, пусть даже, поменяв место жительства с поместья на каторгу.
В челобитной крепостные жаловались об истязаниях («плетьми, палками, дубовой дубиной, арапниками и протчими истезателства»), голоде, чрезмерной работе («месечину дает малую, которои не становится на пол месяца, а купить не нашта: жалованья дает малое которое ему назат со сторицею отдаем, на жон наших положен оброк несносной каждую неделю каждая баба и девка стаые и малыя самаи тонкои пряжи дают по три фунта которои не толко три фунтка ниже четверти фунта, напрясть некогда, а ежели не толко не полнои весит ежели нитка против нитки неровна за то каждую неделю два раза мучит вышепоказанными варварскими муками не разбирая ни стараго ни малаго ни мужески ни женски пол»), выкидышах у беременных женщин из-за побоев помещика, сексуальных домогательствах к мужчинам («Баб беременных мучит, которыя уже многия в самое то время и выкидывали: и такия нехристианские дела делаит, которыя и описать страшимся (прим. Е.М. - в допросах раскрывается, что под нехристианскими делами имеется в виду мужеложство)»).
То, что крепостные стремились не только к спасению собственного тела, но и душ, прослеживается из завершающей части челобитной, которая содержит множество образов: «И дабы высочаишим ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА матерним милосердием повелено было сие наше слезное прошение принять и милостивое решение учинить и взять нас бедных от онаго вышепоказаннаго господина нашего куда ваше величество поволите, хотя на каторгу. Мы все желаем с радостию а у него нам жить невозможно… прими наше бедных прошение и избавь нас от варварскаго служения возьми нас от онаго вышепоказанного господина нашего, так как ты защита всем, избавь и нас бедных от онаго нехристианина, которои более двадцати лет не бывал на духу. В данной челобитной прослеживаются народные представления о власти императрицы как «милосердной», «просвещённой», а значит, ограждающей от варварства, монархини. Власть представляется крепостным при этом не только светской, но и религиозной, поскольку она также может защитить их от нехристианина.
Между тем, о непосредственной причине доноса, как видится, можно узнать уже из допросов. А именно, Василий Афанасьев сообщил, что за 2 недели до доноса 15-летний дворовый Мещерского, Марквел Иванов (сам же Марквел занимался по должности одеванием и раздеванием помещика), при других помещичьих людях, Иване Кононове, Иване Иванове и Андрее Никитине, рассказывал о том, что помещик заставлял его в своём кабинете мужеложствовать. После этого собрания сын дворецкого, Фёдор Петров, вместе с упомянутым лакеем Андреем Никитиным написали челобитную императрице. Но Никитина после неудачных попыток подать челобитные императрице в Троице-Сергиевой лавре и в Коломенском, на обратном пути в Москву, поймал слуга помещика. Затем Мещерский своего крепостного Андрея Никитина «за то, что он отлучался без спросу, посадил на чепь». Поэтому крепостные «так и все на помещика своего бить челом были согласны», что и осуществили 11 июня 1775 г.
Того же 11 июня 1775 г. крепостные пьяницы и изувера С.Я. Муромцева подали челобитную Екатерине II, когда она выходила из кареты, после того как 9 июня Павел Петрович не принял их челобитную. Они жаловались на то, что помещик ранее убил 6-х крестьян, а остальных бил, запугивал, увеличивал без меры оброк и барщину (при том, что у помещика осталось 7/24 крепостных из тех, что были в ревизии 1761 г., не считая челобитчиков). Челобитная 5-ых крестьян Муромцева, как и 9-и дворовых Мещерского (Афанасий Тимофеев, однако, был крестьянином, находившийся на службе в Москве) изобилует образами символической власти. Начинать можно с того, что крепостные не просто бьют челом, но «Бьют челом и плачются...», а рассказ о себе начинают со слов «Имелося нас сирот ваших слезных просителеи у его господина нашего подпрапорщика Саввы Муромцова за ним крестьян по ревизии 24 души…». Из челобитной можно также понять, что крестьяне Муромцева, как и дворяне Мещерского видели в императрице избавительницу от нехристя. Вероятно, для читателя сказок образ Муромцева мог бы быть схож с образом Синей бороды, а для крестьян он предстал не иначе как антихристом, сатаной, поскольку: «Завсегда напивши[сь] мертвецки пьянским образом то и говорит тела вашего наемся и крови вашей напьюсь». Спасение души среди целей челобитчиков, однако, здесь так же стоит на втором месте в связи с просьбой крестьян оспасении жизни в середине челобитной: «А нынече мы слезные просители, нестерпя себе как побоев и всякого над нами и женами нашими и детьми малолетними всякаго ругательства и нехоша, недожив своего смертнаго часа от того безовременно и умереть не хочется от того нынече лишились своих домишков и осталося во присмотру свое последнее крестьянские рутики [прим. Е.М. - пожитки]…».