Альтернативной возможностью обеспечить себе условия для жизни для женщин того времени было буддистское монашество. В конце X в. усилились два направления в буддизме: Тэндай и Сингон. Тэндай делало акцент на воздаяние за добрые дела - достижение состояния будды в этой жизни. А монахи призваны были удовлетворять обыденные потребности людей, в их деятельность входили молитвы об исцелении недугов и улучшении погоды. Обрядовая практика, тщательно разработанная для разных случаев, была во многом заимствована из учения Сингон, которое выдвигало на первый план сложную заклинательную систему, облегчающую человеку путь к достижению единства с Буддой.
К концу X в. слияние буддизма и синто, древнейшего японского верования в населённость мира богами-духами (ками), окончательно определилось, так как распространение буддизма ничуть не наносило ущерба авторитету синтоистских святилищ. Мирному сосуществованию двух религий способствовало появление в X в. отшельников-аскетов как среди последователей Тэндай, так и среди последователей Сингон. Священные горы, широко почитаемые в синто, стали посещать и буддийские паломники. Японские верования переплетались с элементами китайских гадательных систем (учение Оммё:до, путь Инь и Ян), сводивших все явления и предметы к сочетаниям пяти стихий (огонь, вода, земля, воздух и металл) и двух начал (тёмного и светлого). Уже в кодексе "Тайхо:рё:" роль всех этих трёх учений признаётся.
Женское монашество имело не столь широкое распространение, как мужское, однако монахини играли не меньшую роль, чем монахи. Монашество было типичным финалом для многих женщин в эпоху Хэйан, и воспринималось скорее как просто смена социального статуса, нежели добровольное самоограничение и обращение к святости учения Будды. Каждое семейство в средневековой Японии, имело своих монахов, а в храмы неслись роскошные дары: скульптуры будд и бодхисатв, свитки с текстами, переписанные лучшими каллиграфами, и даже утварь. Само же посещение храмов часто превращалось в пышное празднество с участием великолепных музыкантов и танцоров. Реальное бытовое представление о монахах и буддийских службах, в которых они участвуют, можно увидеть, изучая светскую литературу средневековой Японии. Можно утверждать, что буддизм играл важную роль в жизни женщин, как и в жизни мужчин. Но отношение к буддизму по-разному освящается в женских дневниках того периода. Проблема религиозности, как пишет Горела, "внешняя для Идзуми-сикибу и Мурасаки-сикибу и внутренняя для дочери Сугавара Такасуэ, матери Митицуна, Сэй-сёнагон и для писателей XIII века... ". авторы "Дневника эфемерной жизни", "Дневника Мурасаки-сикибу", "Дневник Сарасина", "Записок у изголовья" и "Непрошеной повести" относятся к буддизму как к спасительному мировоззрению, а к уходу в монахини - как к жизненному этапу. Обряды, связанные со служением Будде, являлись неотъемлемой частью жизни придворных дам. Уход в монашество был чрезвычайно распространён в аристократической среде японского средневековья. Это мог быть и принудительный постриг экс-императоров и членов их семей и слуг, и добровольное пострижение людей, ничем не принуждаемых к этому. Добровольный постриг, или как его называли тогда - "уход от мира", совершался по причине глубокого духовного кризиса, жизненных неудач или смерти близких людей. В частности женщина, как я писала выше, могла стать монахиней по причине неустойчивого социального положения и нужды в пристанище.
В контексте религии можно рассмотреть, например, женский дневник "Сарасина-никки": все произведение проникнуто постоянным обращением к Будде, чтением сутр и совершением паломничеств в буддийские храмы. Здесь можно проследить тогда ещё зарождающийся тип отношения к службам Будде - религиозная экзальтация и крайне истовая молитва ради спасения в будущем. Обращение к теме буддизма и монашества можно видеть и в "Записках у изголовья" Сэй-сёнагон. В своём творении она ни раз обращает внимание на монахов и адептов буддийской религии. Она высказывает своё личное отношение к монахам и уходу в монахи, тонко чувствуя отношение окружающих людей и не скрывая собственного непонимания аскетического образа жизни: "отдать своего любимого сына в монахи, как это горестно для сердца! Люди будут смотреть на него словно на бесчувственную деревяшку. Монах ест невкусную постную пищу, он терпит голод, недосыпает. Молодость стремится ко всему, чем богата жизнь, но стоит монаху словно бы ненароком бросить взгляд на женщину, как даже за такую малость его строго порицают".
Мать Митицуна трактует постриг в монахи как один из способов избавиться от душевных мук, причиняемых изменами мужа. Она видит "уход из мира" как окончательный разрыв с жизнью, поэтому он ею (как и её сыном и мужем) воспринимается как трагедия. В дневнике упоминание буддийских служб и обрядов связано с целым рядом храмов, расположенных в окрестностях столицы. [12].
Пожалуй наиболее яркое и значительное проявление роли женщины в эпоху Хэйан и в истории Японии - поэтическое и прозаическое придворное творчество, пример полного равноправия мужчины и женщины в одной сфере деятельности того времени. Как я писала выше с X века в Японии установилась поместная система и правящий класс стал управлять непосредственно, владельцы поместий приобретали все большую независимость от правительственных органов.однако система рангов и должностных званий при Дворе оставалась прежней и играла значительную роль в укреплении власти над имеющимися поместьями и приобретении новых, так как была соединена с рычагами влияния. Для представителей господствующего класса важно было неотрывно находиться в столице, чтобы плести интриги и поддерживать соперничество. В связи с этим все больше владельцев поместий оставляли их на управляющих и практически не появлялись там. Единственное, что, в сущности, требовалось от приказчиков - обеспечение постоянной доходности. Последствием явился все более значительный отрыв верхушки общества, особенно придворной знати, от народа. Конрад пишет: "Мир Хэйана, столицы страны, и в нём мир дворцов и монастырей, пребывал в себе - со своей жизнью, своими интересами, своей культурой". В таких условиях как в закрытой оранжерее пышным цветом расцветает дворцовое искусство - замкнутое на себе. Тем не менее, непреодолимость социального барьера между знатью и простым народом не означало абсолютной изоляции аристократии. В культуре столичной знати можно проследить и народные истоки, в частности фольклорная традиция оказала сильное влияние на раннесредневековую литературу и музыку. |Ю|.
Японская живопись, поэзия и проза достигает вершины в период Хэйан. Разработка азбук "кана" сделала возможным создание литературных произведений на японском языке, в том числе и некоторые дневники писались на японском. Самый ранний - "Дневник из Тоса" ("Тоса-никки"), написанный в период с 934 под 935 г. на японском, а не на китайском языке. Однако его автор - Ки-но Цураюки - пытается обмануть читателя и до самого конца своего повествования выдаёт себя за женщину из окружения правителя Тоса. Этот обман мог объяснить, почему дневник написан азбукой Кана, которая в те времена называлась "женским письмом". Но уже следующий дневник - "Век паутинки" ("Кагэро:-никки") написан женщиной - матерью Митицуна - и отличается необыкновенной женственностью и безыскусным описанием женской судьбы. Именно он знаменовал наступление эпохи женской прозы в японской литературе. [3].
Список литературы
1. [1] Витязева О. Представления об идеале женской красоты в Японии периода Хэйан// История и культура традиционной Японии. - М.: 2008-С.393-426.
2. Гольдберг Д.И. Япония // История стран зарубежной Азии в средние века. - М.: 1970.
3. Горегляд В.Н. Дневники в средневековой Японии// Японские средневековые Дневники. - Спб.: Северо-Запад Пресс, 2001-С.5-10.
4. Горегляд В.Н. Дневники и эссэ в японской литературе X - XIII вв. - М.: Наука, 1975.
5. Горегляд В.Н. Этот суетный десятый век// Японские средневековые Дневники. - СПб.: Северо-Запад Пресс, 2001- С. 140-157
6. Горегляд В.Н. Японская литература VIII-XVI вв. - СПб.: Петербургское Востоковедение, 2001.
7. Грачев М.В. Нормы и ценности повседневной жизни японской знати эпохи Хэйан// Япония в эпоху Хэйан (794- 1185). Хрестоматия. - М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2009 - С.7-30.
8. Григорьева Т.П., Логунова В. Японская литература. Краткий очерк. - М.:1964
9. Конрад Н.И. Очерки японской литературы. - М.: 1973.
10. Конрад Н.И. Японская литература в образцах и очерках.- М.: 1991
11. [И] Мещеряков А.Н. Изображение человека в раннеяпонской литературе// Человек и мир в Японской культуре. - М.: Наука, 1985-С.26-47.
12. Мещеряков А.Н. Книга японских обыкновений. - М.: Наталис, 1999.
13. Пасков С.С. Япония в раннее средневековье VII-XII вв.-М.: Наука, 1987.
14. Торопыгина М.В. Подарки, пожалования и подношения// Вещь в японской культуре.- М.: Восточная литература РАН, 2003-С. 74-119