Х. Арендт утверждает, что тайную полицию справедливо называют государством в государстве, причем таковым она является как при деспотизме, так и при конституционных или полуконституционных правительствах. Обладание секретной информацией дает тайным службам решающее преимущество перед другими гражданскими и политическими институтами. Тайная полиция представляет реальную угрозу многим членам правительства, поэтому способна влиять на политику, проводимую руководством страны.
Преследованию политических противников посредством органов юстиции и судов посвящена классическая работа Отто Кирчхеймера [19], о которой следует поговорить поподробнее. По мнению исследователя, политические процессы -- это такие судебные процессы, в ходе проведения которых суды устраняют политических противников действующего режима согласно определенным заранее подготовленным правилам. То есть, суды используются государством в никогда не прекращающейся борьбе за политическое доминирование в обществе. Кирчхеймер отмечает, что политические деятели обладают достаточно большой властью для борьбы с оппозицией, но суды, время от времени также вовлекаются в столкновения управляющих с их политическими противниками. Кирчхеймер не уточняет, кого он подразумевает под «политическим противником». Однако речь, судя по всему, идет не о политических противниках, которые являются лояльными к господствующей общественно-политической системе, а скорее о тех, цели которых и чьи реальные или планируемые действия направлены на разрушение ее фундаментальных оснований. Таким образом, под ярлык «противник» подпадают лица, претендующие на изменение существующего режима и природы его власти. Причем, не важно, идет ли речь о «внутренних инакомыслящих» или агентах из числа иностранцев. Кроме того, по мнению Кирчхеймера, политическими противниками могут быть вполне лояльные лица из числа публики или истеблишмента, выступающие против режима не по частным, а по общественным вопросам.
Кирчхеймер указывает, что передача властями дел на рассмотрение судов увеличивает риск принятия «неудобных» решений последними, уменьшает пределы усмотрения, «сковывает» суды процедурными ограничениями и может привести к вынесению «нежелательных» приговоров. Кроме того, суды могут с подозрением относиться к чему-нибудь, умаляющему их престиж или независимость. Политические деятели могут потерять контроль над ситуацией, когда дела передают судам, а последние могут быть развращены политическим вмешательством.
Тем не менее, Кирчхеймер считает, что судебные слушания имеют преимущество для стоящих у власти политических деятелей, поскольку в судах одновременно подтверждается легитимность действий властей и ограничивается политическое воздействие на противников режима. Устраняя политических противников посредством судов, система получает юридическую «ратификацию» своих действий со стороны общества. Соглашаясь подчиняться критерию закона, власти извлекают не меньшую пользу, чем их политические противники. Суды -- это своего рода «вторая линия защиты», когда первые линии -- правительство и армия -- являются слишком политически чувствительными или очевидно сверхпринудительными» [19, с. 15]. Особенно это проявляется в случае проведения открытых процессов, когда в зале суда осуществляется «опосредованное участие фактически неограниченной публики в разворачивании политической действительности» [19, с. 15]. Сами ограничения времени и места, предоставленные залом суда, позволяют осуществить социальную концентрацию, которая увеличивает потенциал легитимизации слушаний.
Даже тогда, когда правила в большей степени политически «установлены» и «ищущая правду» судебная функция искажена или запрещена, а получающееся правосудие выступает простым оформлением «фасада», тонко скрывающим принудительный аппарат государства, нет полного стирания требований закона. Даже мираж правосудия, по мнению Кирчхеймера, в наивысшей степени несправедливых политических процессах может служить законности. Это связано с тем, что в обычном судебном разбирательстве существует естественная тенденция для ответчика (в гражданском процессе) или обвиняемого (в уголовном разбирательстве) представить доказательства в возможно лучшем свете, и действия судьи до некоторой степени обусловлены этим поведением.
Согласно Кирчхеймеру, именно тогда, когда приемлемая оппозиция становится опасной своей подрывной деятельностью, власть проводит судебное разбирательство и в судебном порядке выносит соответствующее решение. Он отмечает, что еще со времен Древней Греции понятие нарушений против государства оставляют в самой неопределенной форме, что позволяет понимать под политическим преступлением то, что власти считают целесообразным в конкретный момент. Проблема неопределенности и сверхшироты закона в данном случае предполагает наличие специальной цели государства, а именно: маневрировать и осуществлять усмотрение, в том числе через судебное преследование политических противников -- процесса, который не обязательно противоречит правовым нормам. Кирчхеймер обращает внимание на то, что судебное преследование -- всегда зависимая переменная, поскольку суд не выявляет причины политической преступности и не дает объяснение объективным политическим процессам, происходящим в обществе.
Таким образом, Кирчхеймер отделяет чисто юридическую сторону судебных процессов от политической составляющей и отмечает, что только независимость судебной системы, ее изолированность от административных органов позволяет рассматривать политические преступления исключительно в юридической плоскости, сведя до минимума всякую предвзятость в отношении обвиняемых. Однако при этом автор отдает себе отчет в том, что на практике этого не всегда удается добиться, учитывая колоссальное воздействие, оказываемое политической властью на всю систему юстиции.
Политической полиции Российской империи уделено внимание в опубликованном в 1966 году справочнике по истории государственных учреждений России XVIII-начала ХХ века известного немецкого ученого Эрика Амбургера [20]. Однако в нем деятельность органов политического сыска Российской империи сводится к противостоянию абстрактному «обществу». Тем не менее, в указанном издании Амбургер излагает основные факты по возникновению и деятельности Третьего отделения и Корпуса жандармов, дает краткие биографические сведения о руководителях ведомства политического сыска.
Точке зрения о том, что авторитарный режим Николая I стагнировал и перемены могли произойти лишь под воздействием внешних сил либо обстоятельств, способных подвигнуть русское чиновничество, включая полицейских чинов, направить свою деятельность к достижению новых целей, придерживается немецкий историк Ганс-Йоахим Торке [21]. В своей монографии о российском чиновничестве в правление Николая I немецкий ученый указывает на количественное разрастание имперской администрации без изменения основных свойств бюрократии. Причем в исследовании Торке особо подчеркивается отсутствие у российских бюрократов правового этноса. По его мнению, отсутствие самодовлеющей идеи государства в сознании российских чиновников позволяет им не столько служить государству (в лучшем случае они служат конкретному правителю), сколько заботиться о своих интересах и благополучии. Они, вследствие отождествления бюрократического аппарата с государством, неспособны провести различие между частной и казенной собственностью.
Немецкий ученый полагает, что перемены в государственном аппарате Российской империи произошли только в период проведения Великих реформ, когда либеральные воззрения стали проникать в центральную администрацию. Прогрессивным в целом тенденциям российского абсолютизма Торке противопоставляет косную и консервативную русскую бюрократию. Подобное видение немецкого исследователя следует связывать с тем обстоятельством, что Торке строит свое исследование на записках современников тех событий, настроенных крайне враждебно к созданной Николаем I общественно-политической системе и заклеймивших ее как антидемократическую в своих не лишенных талантливости произведениях.
Дальше Г.-Й. Торке в своей характеристике на две трети дворянского российского чиновничества идет немецкий историк Л. Люиг [22]. Касаясь политических институтов царской России указанного периода, ученый уже в действиях Николая I усматривает «либеральные стремления», которые содействовали благосостоянию и развитию общественной жизни. Главная предъявляемая немецким исследователем «претензия» дворянскому обществу заключается в пассивности последнего и его нежелании идти навстречу либеральным порывам правительства Николая I.
Третье отделение упоминает в своей работе и немецкий исследователь Николаус Катцер [23], который в своем очерке о Николае I пишет о том, что именно этот российский император стал создателем централизованной тайной полиции после издания им указа о создании Третьего отделения Собственной Е.И.В. канцелярии в качестве центрального органа политического сыска. Именно оно должно было информировать царя «обо всех без исключения событиях в государстве», «о подозрительных и вредных личностях», о деятельности иностранцев в пределах Российской империи. В своей работе немецкий исследователь касается и цензурного «террора», осуществляемого Третьим отделением, а также борьбы последнего с революционными кружками, приведшей к их окончательному разгрому.
Однако Катцер приходит к выводу, что учрежденное Николаем Павловичем Третье отделение становится сколь эффективным органом надзора за обществом и государственным аппаратом, столь и противоречивым ведомством, «компетенция которого была описана весьма неопределенно». По его мнению, деятельность Третьего отделения и приданного ему Корпуса жандармов, с их вторжением в частную, общественную и государственную жизнь, негативно сказывается на судьбе российского государства и общества.
«Общество» и государственная власть, утверждает Н. Катцер, постепенно и неуклонно вступают в противоречие друг с другом. Именно это, по мнению немецкого исследователя, оказывает губительное воздействие на Россию, поскольку впоследствии приводит не только к уничтожению монархии и свержению самодержавия радикальным политическим меньшинством, опиравшимся на малочисленный революционный сегмент общества, но и к смене государственного строя, потрясению самих основ русской государственности.
Краткий анализ работ немецких авторов, посвященных органам политического сыска дореволюционной России II-III четверти XIX века, показывает, что деятельность политической полиции затрагиваемого периода вызывает большой интерес у немецких исследователей, но степень разработки указанных проблем уступают результатам исследований не только отечественных, но даже англоязычных авторов.
Тем не менее, на современном этапе намечается определенное сближение «американского» и «немецкого» подходов к изучению сущности самодержавной власти Российской империи XIX- начала ХХ века. Основным становится представление о России имперского периода как о равноправном участнике общемирового исторического процесса. Российские историки, обладая врожденным знанием «контекста» и чувством родной «почвы» могли бы в тесном сотрудничестве с немецко- и англоязычными авторами более объективно подойти к рассмотрению истории России XIX-ХХ вв., в том числе при изучении вопросов функционирования органов политического сыска, что в перспективе могло бы способствовать формированию общемировой историографии по данной проблематике.
Список литературы
1. Wyduckel D. Princeps Legibus Solutus: eine Untersuchung zur f^hmodernen Rechtsund Staatslehre. - Berlin, 1979; Wolff H. J., Bachof O., Stober R. Verwaltungsrecht I. - M^nchen, 1994;
2. Maurer H. Allgemeines Verwaltungsrecht. 12. Aufl. - M^nchen: Beck, 1999.
3. Baeumlin R. Der deutsche Rechtsstaat. 3 Aufl. - Stuttgart, 1987.
4. Mohl R. Die Polizeiwissenschaft nach den Grundsatzen des Rechtsstaates. 3. Aufl. Bd. 1-3. Tubingen, 1866; Idem. System der Praventiv-Justiz oder Rechts-Polizei. 3. Aufl. - Tubingen, 1866.
5. Моль Р. фон. Наука полиции по началам юридического государства / Пер. Р. Сементковского. Спб: Печатня В.И. Головина, 1871.
6. Гегель Г.В.Ф. Философия права / Пер. с нем. Ред. и сост. Д.А. Керимов и В.С. Нерсесянц; Авт. вступ. ст. и примеч. В. С. Нерсесянц. - М.: Мысль, 1990.
7. Кант И. О поговорке: может быть это и верно в теории, но не годится для практики // Кант И. Сочинения. В 4-х томах. Т. 1. Трактаты и статьи. - М.: Ками, 1993.
8. Цит по: Гулыга А. Немецкая классическая философия. - [Электронный ресурс] - URL: http://philosophica. ru/nem/13.htm/ (дата обращения: 04.01.2014).
9. Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М.: Прогресс, 1985.
10. Брэ О. де. Николай I и его сподвижники. (Воспоминания гр. Оттона де Брэ. 1849-1852) // Русская старина. - 1902. - Т. 109. - № 1. - С. 115-139.
11. Kolbe Е. Russlands inneres Leben. Drei und dreissigjahrige Erfahrungen eines Deutschen in Russland. Bd. 1. Leipzig, 1847.
12. Бисмарк О. Мысли и воспоминания. В 3-х т. / Пер. с нем. под ред. А.С. Иерусалимского. - М.: Соцэкгиз, 1940. Т. 1.
13. Бисмарк Отто фон. Воспоминания. Мемуары. В 2-х т. М.: АСТ; Мн: Харвест, 2001.Т. 1.
14. Тун А. История революционного движения в России / Пер. с нем. А.Н. Черновой / Под ред. и с прим. Л.Э. Шишко. - Петроград: Тип. П.П. Сойкина, 1917.
15. См.: Кёнен Г. Дух русской революции. Первые свидетели и интерпретаторы переворотов в царской империи / Пер. Т. Баскаковой // Германия и русская революция 1917-1924 / Под ред. Г. Кёнена, Л. Копелева / Пер. c нем. под ред. Я. Драбкина. М.: Памятники исторической мысли, 2004.
16. Радбрух Г. Философия права / Пер. с нем. Ю.М. Юмашева. М.: Международные отношения, 2004.