УДК 930.1
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЛИЦИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ1825-1880-х гг. В НЕМЕЦКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ XIX-ХХ вв.
Коптелов А.О.
Екатеринбургский Гуманитарный университет
Исследование посвящено немецкой историографии политической полиции Российской империи во II-III четвертях XIX века, которая была представлена Третьим отделением и Корпусом жандармов. Выявлено принципиальное отличие «немецкой» традиции от подхода англоязычных авторов в восприятии органов политического сыска царской России. В статье также отражены перспективы сближения «американского» и «немецкого» подходов в изучении сущности и характера деятельности органов политической полиции самодержавной России в XIX-начале ХХ века.
Ключевые слова: Российская империя, политическая полиция, Третье отделение С.Е.И.В.К., Корпус жандармов, политический сыск, немецкая историография самодержавия
немецкий политический сыск царский
Koptelov A.O.
University of Humanities and Social Sciences (The Liberal Arts University )
POLITICAL POLICE OF THE RUSSIAN EMPIRE 1825-1880-х IN GERMAN HISTORIOGRAPHY XIX-ХХ CENTURIES
Summary
Research is devoted to a German historiography of political police of Russian empire in II-III quarters of XIX century which has been presented by the Third branch and the Case of gendarmes. Basic difference of «German» tradition from the approach of English-speaking authors in perception of bodies of political investigation of imperial Russia is revealed. In clause prospects of rapproachement of the «American» and «German» approaches in studying essence and character of activity of bodies of political police of autocratic Russia in XIX-beginning XX of a century also are reflected.
Key words: Russian empire, political police, Third Section of Own Its Imperial Majesty of Office, Corps of Gendarmes, political investigation, German historiography of autocracy.
Представления немецких исследователей основаны на восприятии Российской империи XIX столетия как полицейско-государственного образования, которое проникало во все сферы общественной жизни. В качестве способов управления использовались: регламентация, дача указаний, поощрение, оказание содействия. При этом разделение властей отсутствовало, а глава государства единолично осуществлял государственно-властные полномочия, объединяя в себе все три ветви власти [1].
Соответственно, важнейшую роль при этом играла имперская полицейская система, как система административного управления, которая выступала в качестве главного государственного инструмента обеспечения «всеобщего блага» [2].
Поскольку со временем полицейское государство из блага для общества превращались в его бич, у подданных все более возрастало желание стать полноправными гражданами и поставить формальные рамки полномочиям верховной власти. Распространение получила идея правового государства (Rechtsstaat), возникло представление о том, что в противоположность абсолютистскому государству власть государства должна всеобъемлюще определяется законами, чтобы защищать граждан (подданных) от произвола [3].
При этом, в отличие от англоязычных исследователей проблемы, выдающийся немецкий полицеист Роберт фон Моль [4] указывает, что правовое государство может нормально функционировать только при наличии эффективно действующего полицейского аппарата. Он подчеркивает, что полицейская деятельность в таком государстве подчинена закону, осуществляется специальными государственными органами и заключается в обеспечении безопасности отдельного человека и всего общества.
Согласно Р. Молю, задача правового государства «состоит в том, чтобы, посредством разумной организации общей силы, дать возможность, как отдельному члену, так и фактически существующим второстепенным жизненным кружкам (объединениям граждан - Авт.) развивать все свои силы и преследовать свои разумные цели, и чтобы помогать и защищать их в этом» [5, с. 2].
То есть, по убеждению Р. Моля, правовое государство обеспечивает возможность каждому отдельному лицу достигать поставленных им разумных целей посредством установленного государством порядка и в его рамках. Защита от несправедливости осуществляется системой органов юстиции, а обеспечение помощи и безопасности находится в компетенции полицейских органов. И только государство, делает вывод Р. Моль, достигшее таких целей, может называться правовым.
Выдающегося ученого-полицеиста поддерживает философ Г. Гегель [6], который также считает, что для охраны прав и собственности граждан и безопасности общества необходимы специальные учреждения. Судебных органов для этого явно недостаточно, поскольку в повседневной жизни часто требуется оперативное устранение опасностей со стороны посторонних лиц для обеспечения физической безопасности добропорядочных граждан и сохранности их имущества.
Немецкие исследователи воспринимают как неизбежность переход от полицейского государства к либеральному государству конституционно типа. Однако они исходят из того, что процесс развития должен проходить с опорой на традиции, основываясь на преемственности в социальной и культурной жизни, приверженности к существующим и устоявшимся социальным системам и нормам, признании ценности идеалов прошлого, неприятии революций и радикальных реформ.
Таким образом, немецкая традиция рассматривает проблему в рамках представления об эволюционном и ненасильственном переходе от полицейского государства к государству правовому (при сохранении элементов первого и при гражданском обществе), и считают, что Россия идет по такому же пути общественно-политического развития. Данный подход отличается от англоязычной традиции рассмотрения России указанного и более поздних периодов как авторитарной диктатуры.
Проблема бюрократизации общественно-политической сферы и чрезмерного воздействия полицейских органов на жизнь общества стала привлекать внимание немецких исследователей еще в конце XVIII столетия.
Уже И. Кант [7] выступает против бюрократических порядков, считает патерналистское правление деспотическим, осуждает вмешательство государства в личную жизнь людей. Он утверждает, что государственное управление должно быть не отеческим, а отечественным, объединяющим всех свободных и правоспособных граждан.
Против чрезмерной регламентации частной жизни и необоснованного вмешательства государства в образ жизни своих подданных выступает и Вильгельм Гумбольдт. Он настаивает на том, что государство должно воздерживаться от излишней заботы о «положительном благе» граждан и не должно выходить за пределы обеспечения их безопасности внутри страны и за ее пределами. Гумбольдт отмечает, что в противном случае «настоящее управление государственными делами чрезмерно усложняется, так что для устранения путаницы требуются невероятные массы самых подробных постановлений и множество людей, из которых большинство имеет дело не с самыми предметами, а только с их символами и формулами...» [8].
В. Гумбольдт указывает, что властные институты и учреждения в полицейском государстве влекут за собой различные неудобства, но главное, они постепенно начинают ограничивать свободу людей, что ослабляет силы всего общества и вредит развитию отдельной личности [9].
Непосредственно о высокопоставленных представителей политической полиции Российской империи указанного периода пишет в 18331862 гг. баварский посол в России Оттон де Брэ [10] в своих мемуарах, опубликованных в одном из периодических изданий России в начале ХХ века. Он дает сравнительную характеристику Шефов Корпуса жандармов -- А.Х Бенкендорфа и А.Ф. Орлова. Немецкий дипломат сравнивает руководителей политической полиции путем выявления их главных достоинств и недостатков, определяет степень близости к царю каждого из них, которая позволяет им, так или иначе, влиять на российского самодержца и проводимую им политику.
Коснулся О. де Брэ в своих воспоминаниях и личности начальника Третьего отделения Л.В. Дубельта. «Орлов по свойственной ему лени и нелюбви к труду, -- пишет де Брэ, -- более чем кто-либо нуждался в помощнике, который отличается ловкостью, деятельностью и знанием дела» [10]. Именно Дубельт идеально отвечает всем этим требованиям.
В своем путевом дневнике Эдуард Кольбе [11] указывает, что, давая полное представление о жизни в России, следует обращать внимание не только на частную и общественную жизнь в столице и провинциях России, но, подчеркивает автор, и на полицейско-милитаристский характер российского государства с его мощным репрессивным аппаратом, множеством тюрем и заключенных, содержащихся в них.
Упоминает о российской тайной полиции в своих мемуарах и небезызвестный «железный канцлер» Отто фон Бисмарк [12, с. 159-166], служивший при Петербургском дворе в качестве прусского посла на рубеже 1850-1860-х гг. В своих воспоминаниях Бисмарк характеризует столичную знать через призму их отношения к немецким государствам. Особо он выделяет А.Ф. Орлова, руководителя Третьего отделения и Шефа жандармов, который, по словам Бисмарка, выделяется среди других русских аристократов «своим характером, изысканной учтивостью и безупречным отношением к нам». Еще об одном из руководителей жандармского ведомства -- П.А. Шувалове --Бисмарк пишет следующее: «Самая светлая голова из тех, с кем мне приходилось там встречаться, человек, которому недоставало только трудолюбия, чтобы играть руководящую роль» [13, с. 308].
Политическую полицию Российской империи затрагиваемого периода упоминает в своей работе о революционном движении России еще один немецкий автор -- А. Тун [14]. Он с сочувствием описывает борьбу революционеров и их предшественников с Третьим отделением и Корпусом жандармов. Политическую полицию Российской империи Тун характеризует весьма негативно, широко используя такие эпитеты как «шпионы III-го отделения», «полицейский произвол», «административная расправа» и др. Он недвусмысленно указывал, что общественное движение в России указанного периода было представлено «горсткой» отчаянных, смелых и небезразличных к судьбе своей страны «героев», которые противостояли «самодержавному режиму» в лице его органов политического сыска.
В годы Первой Мировой войны публицист Пауль Рорбах [15] на страницах немецкой печати указывает, что Российская империя представляет собой искусственное политическое образование, которое рано или поздно должно распасться на свои естественно исторические и этнические составные части насильственным путем или посредством внутренних изменений. Он характеризует царскую Россию как деспотическую «тюрьму народов» и дает откровенно негативную оценку великороссов, на которых, по его мнению, держится «прогнивший» самодержавный государственный строй, основанный на реакционных политических институтах. Рорбах отрицательно относится к любым попыткам «законсервировать» существующий в России общественный порядок, в том числе посредством репрессий со стороны органов политического сыска. Немецкий исследователь считает такие попытки бесперспективными и лишь подтверждающими реакционность самодержавного режима.
Немецкий философ права Густав Радбрух [16] придерживается позиции, согласно которой основную роль в вопросе о содержании права играет принцип целесообразности, характерный для полицейского государства. Безраздельное господство принципа целесообразности, на первый взгляд, предполагает полное отстранение от правосудия принципов справедливости и правовой стабильности. Но, как отмечает Радбрух, принцип целесообразности по причине формального правового равенства неизбежно может потребовать более широкого применения, выходящегоза рамки его целесообразности. Поэтому, даже в полицейском государстве существуют правовые предписания, действие которых продиктовано справедливостью и правовой стабильностью, а не исключительно целесообразностью. Так, принцип правовой стабильности положен в основу действия норм целевого назначения, в том числе и полицейских предписаний, которыми обеспечиваются безопасность, правопорядок и мир.
Справедливость же, по Г. Радбруху, предполагает формальное юридическое равенство, требующее всеобщности правовых норм. Но на практике равенство -- это всего лишь абстракция неравенства, рассматриваемого с определенной точки зрения, в полицейском государстве с позиции государственного интереса и позитивного закона.
Впервые полное исследование политической полиции на европейском континенте, начиная с Наполеона во Франции и заканчивая Гитлером в Германии, проведено Эрнстом Брамстедтом [17] в его книге, посвященной диктатуре как таковой, и органам политического сыска как государственным институтам, ее осуществляющей. При этом автор признает, что защита национальных интересов посредством политической полиции является необходимым средством государства, поскольку позволяет обеспечить стабильность и жизнеспособность существующей политической формации и способствует формированию и развитию политической идентичности общества.
В своем исследовании тоталитаризма Х. Арендт [18, с. 545-568] также затронула деятельность тайной полиции, включая политическую полицию Российской империи затрагиваемого периода. Она пишет, что «всякий деспотизм в значительной степени опирается на секретные службы и больше боится собственного народа, чем народов других стран». Деятельность деспотической тайной полиции, по мнению Х. Арендт, заключается в том, что она выведывает тайные мысли людей, так как «интересуется тем, что происходит в умах будущих жертв». При этом политическая полиция использует, как основной, метод провокации, поскольку в деспотических бюрократиях «одного лишь подозрения недостаточно для ареста и наказания».