О разнообразии судов в гавани генуэзской Каффы 734 г. х. (1332-1333) говорит и Ибн Баттута, насчитывавший здесь «до200 судов военных и грузовых, больших и малых» (цит. по: Тизенгаузен 1884: 280). Можно представить себе размеры перевозок на грузовых судах, если учесть, что на каждый кубический метр полезного объема трюма приходится до 790 кг зерна (Фрейденберг 1973: 103) .
Северное Причерноморье - традиционный источник экспортного зерна в Византию, а после 1204 г. и в Италию. «Общепризнано, - отмечает М. Нистазопуло Пеликидис, - что византийские императоры держали закрытым Черное море для западной торговли для того, чтобы сохранить за собой монополию на торговлю на Понте, основанную главным образом на торговле зерновыми» (Nystazopoulou Pйlйkidis 1973: 542-543). Венецианец Иосафат Барбаро, проживший в Тане с 1436 по 1452 г., сообщает о прекрасных урожаях в землях приазовских татар: «Земли там плодородны и приносят урожай пшеницы сам-пятьдесят - причем она высотой равна падуанской пшенице, - а урожай проса - сам-сто. Иногда получают урожай настолько обильный, что оставляют его в степи» (Барбаро 1971: 125, 150). Среди зерновых Крыма главное место принадлежало пшенице, которая по своим качествам превосходила пшеницу из других мест Черноморья. Кроме пшеницы из Крыма вывозился ячмень (Вольский 1854: 41) . Зерновые Таврики поступали и к южному берегу Черноморья; ими снабжался Синоп.
К концу XIV в. в хлебной торговле Черноморья доминируют генуэзцы. Успехи этой торговли были подготовлены особыми хлебными законами 1390 и 1434 гг. (Вольский 1854: 41). Справедливости ради, следует отметить, что «хлебная линия» из Татарии была открыта венецианцами; хроника М. Канале содержит дату «первого известного нам свидетельства привоза хлеба из Таврии» - 1268 г. (Canale 1972: 324).
Начиная с XIII в. цены на хлеб неуклонно растут, и к концу XIV в. они более чем вдвое превышают начальные: в 1290 г. мина зерна стоила в Генуе около 16 сольди, в 1357 г. - 40 сольди, а в 90-х гг. XIV в. - от 38 до 55 сольди; к середине XV в. они уже в 3,5 раза выше цен XIII в. (Origone 1988: 398; см. также: Карпов 1989).
4) «…nunc serius onustж naves venient, quos urgentes misery vendicant parentes…» («…прибывают суда, отягченные грузом, который побуждаемые нуждой продают родственники…»).
Как мы видим, в тексте Петрарки нет слова «рабы». Тем не менее речь идет о продаже людей. И не только детей, как можно было бы понять из контекста письма, но и пленных, в том числе и женщин, как это следует из многих документов, и в частности из венецианской купчей 1385 г. из архива ЛОИИ в Ленинграде .
Работорговля в Причерноморье - род предпринимательской деятельности итальянского купечества. Лидерами здесь со второй половины XIII в. до середины XV в. выступают венецианская Тана и генуэзская Каффа (с конца XIII в.). Основные потребители - мамлюкский Египет и рынки Запада, где одно из ведущих мест принадлежит Венеции. До XV в. рабы из Северного Причерноморья на Запад доставлялись через Константинополь (Перу); в XV в., как удалось установить С. П. Карпову при анализе каффинских массарий, основной поток рабов из Каффы и Северного Причерноморья в Каир шел уже минуя Перу через Кастамонский эмират, Брусу и Самос (Карпов 1990: 167). Интенсивность черноморского потока «живого товара» оказалась так велика, что венецианское правительство запретило судовладельцам перевозить из Таны в Венецию или любое другое место более трех рабов на одного члена экипажа. Этот запрет, как и вообще всякий запрет, нарушался: известен случай, когда одно судно оказалось загружено 200 рабами. По наблюдению Ш. Верлиндена, большинство из актов Таны касаются рабов татарского происхождения. Так, только один работорговец Доменикос из Флоренции в 1360 г. продал в Тане 30 рабов-татар (27 женщин и 3 мальчиков) на общую сумму 20 000 аспров. Стоимость рабынь - от 600 до 700 аспров (наибольшим спросом пользовались девушки 14-16 лет); стоимость мальчиков - от 4,5 до 5,5 соммо (Verlinden 1950: 10-12).
По данным массариев Каффы, обычно количество вывезенных рабов - 47-67 человек в месяц (Карпов 1986: 141). Уровень цен колебался в зависимости от этнической принадлежности и индивидуальных качеств раба, конъюнктуры рынка (после разгрома Таны в 1395 г. Тимуром цены резко выросли из-за уменьшения количества татарских рабов) (Карпов 1990: 167).
В структуре северочерноморской работорговли первые места принадлежали тюркам (обычно их называют татаро-монголами); за ними шли выходцы из Предкавказья и Кавказа - черкесы, лезгины, абхазы и др.; на третьем - греки и славяне.
5) «…iamque insolita… turba seniorum… hanc pulcherrimam urbem Scythicis vultibus… inficitque…» («…И вот уже непривычного вида… скопище немощных людей… прекраснейший город скифским обличием… поражает»).
Неприятие Петраркой «мутного потока» вчерашних обитателей степей едва ли покажется странным, если обратиться к воинской песне калмыков, вошедших в Париж в 1814 г. в составе русского кавалерийского корпуса генерала Платова. В ней пелось о длинноносых французах (другое определение «куцо-черных»). Куцо, по-видимому, от неумения держаться в седле по-калмыцки (Эрдниев 1970: 242). Реакция на экзотическую внешность измотанных трехмесячным плаванием степняков у автора, казалось бы, должна уже была быть подготовлена женскими типами Джотто (нарочито узкий разрез глаз становится модным с середины XIII в., но уже неприемлем для Боттичелли). Чуждый ксенофобии живой интерес к «степной этнографии» нашел выход в творчестве Амброджио Лоренцетти и Антонио Пизанелло. Речь идет об образе «монгола» на фреске «Св. Георгий и принцесса» в фамильной капелле семьи Пеллегрини в веронской церкви Санта Анастазия (1433-38 гг.) . Документы о продаже рабов содержат слабый след различия «татар» (подозреваю, что под этим этнонимом проходили европеоиды-кипчаки) и «монголов» (выделение монголоидных черт?), которых в реальной жизни Золотой Орды было настолько мало, тем более в XIV-XV вв., что археологически они почти не фиксируются (Федоров-Давыдов 1966: 11-163, 204-212, 247). Оба этнонима составители актов использовали синонимически (Verlinden 1968: 95-105).
Несколько слов о костюме золотоордынцев, основу которого составлял халат с характерным запбхом, а также специфические головные уборы у мужчин и женщин . В той или иной мере все мужское население Золотой Орды усвоило монгольский костюм - черта, унаследованная от имперского периода Великого монгольского государства (1211-1260). Это в какой-то степени коснулось и мужского костюма народов стран, связанных с монголами, от Балкан (ср. костюм деспота Оливера на фреске в Лесново 1347-1348 гг.) (Буриh 1975: 140, № 62) до долины Нила. В Каире, например, со времени появления мамлюков «стали носить татарский кафтан и черкесскую тюбетейку, которую носят без чалмы» (Амин аль-Холи 1962: 23). С этого времени в Египте возникла мода на шелковые атласные ткани определенной расцветки («Щеки Ибн Тиналя», якобы по имени монгольского юноши, обладавшего красивым румянцем); распространившаяся в среде женатых мужчин любовь к мальчикам заставляла жен носить черкесские шапочки, чтобы склонить к себе сердца собственных мужей (Мец 1966: 278- 298). В русской живописи XV-XVI вв. монгольский наплечник алам (см. в каталоге: Timur… 1989: 216, 217, 352-353) можно видеть на широком круге персонажей - от пророков до архангелов (Антонова, Мнева 1963: № 64, 71, 79, 80, 223 и др.). Татарская золотая шапка, принадлежавшая старшему современнику Петрарки -московскому князю Ивану Калите (?-1340), в качестве царской регалии служила русскому двору более трехсот лет (Piltz 1977: 114-116). Отголосок дальневосточной моды в XV в. зафиксирован при дворе Лузиньянов на Кипре (Braudel 1949: 123) .
6) «…intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti…» («…в своей Скифии, вместе с изнурительным и бледным голодом…»).
Петрарке не случайно при упоминании Скифии вспомнились строки из восьмой книги «Метаморфоз» Публия Овидия Назона (43 г. до н. э. - 18 г. н. э.), в основу одного из сюжетов которой положен миф об осквернении заповедной рощи Цецеры (VIII, 740-780) (Овидий 1977: 214-215).
Гибель священного дуба не может быть прощена, и фессалиец Эрисихитон осужден на томление голодом. Адрес Голода - «…окраина Скифии льдистой, Край безотрадный, земля, где нет ни плодов, ни деревьев; Холод коснеющий там обитает и Немочь и Ужас. Тощий там Голод живет…» (XV, 788-791). В 797 стихе поэт уточняет место действия - это Кавказ. Образ Скифии у Ф. Петрарки восходит непосредственно к 797-808 стихам: «…На покрытом каменьями поле, Ногтем и зубом трудясь, рвала она скудные травы» (Подосинов 1985: 101-102).
Кавказская Скифия и впрямь лишена черноземов крымской. Но если образ назоновской степи сжат до каменистого поля Кавказа, то Скифия Петрарки, сохраняя акценты Овидия, пространственно раздвинута до просторов Северного Причерноморья. Стоит уточнить, что автор «Метаморфоз» закончил поэму до ссылки во фракийский город Томы близ устья Дуная и, следовательно, до 9 г. н. э., когда западная окраина степного пояса Евразии стала для него грустной реальностью последнего рибежища (Подосинов 1985: 117-136, 204 и сл.).
Спустя тысячелетие со стороны степи Северное Причерноморье захлестнули монголы Джучи, старшего сына Чингисхана (оба умерли в 1227 г.). Встречная волна - латинская - притекла менее заметно со стороны Проливов. В XII в. на ее невысоком гребне несколько раз замечены венецианские корабли. Существует точка зрения, согласно которой венецианцы как будто свободно пользовались акваторией Понта до IX крестового похода, хотя византийские и латинские источники об этом умалчивают. Доказывая эту мысль, М. Мартин приводит данные «Слова о полку Игореве» о венецианцах в Киеве в 1185 г. (вслед за Г. В. Вернадским и
М. Н. Тихомировым он с доверием отнесся к этому свидетельству) (Martin 1979: 111). Уже к концу 60-х - началу 70-х гг. XII в. появляются первые признаки соперничества между венецианцами и генуэзцами за преобладание в Черноморье (Martin 1979: 115-116). После 1204 г. и по мере усиления венецианских позиций в Константинополе Балдуина, не вызвавшего, однако, особой деловой активности на северном берегу, становится очевидным, что до прихода монголов политически раздробленная половецкая степь не была готова к систематическим торговым сношениям с латинским миром. Ситуация резко изменилась после 1261 г. Но тон уже задавали новые партнеры - Золотая Орда (тюркское самоназвание государства «Улуг Улус» - «Великое государство») и Республика Св. Георгия.
Мы невольно перешагнули черту, за которой осталось частное письмо из Венеции в Геную, в котором память и опыт одной жизни слиты с историей едва ли не всей Италии. Но, как заметил Франсуа Артог, память и история не всегда синонимы… История же свидетельствует и о встречном потоке мигрантов - латинском. Эта линия представляет значительный интерес прежде всего тем, что позволяет на оригинальном материале проследить взаимодействие культур латинской диаспоры и тюркского Причерноморья. Существенно, что это взаимодействие складывалось на почве быстро растущих городов Черноморского побережья.
Литература
1. Амин аль-Холи. 1962. Связи между Нилом и Волгой в XIII-XIV вв. М.
2. Антонова, В. И., Мнева, Н. Е. 1963. Каталог древнерусской живописи. Опыт историко-художественной классификации. Т. I. XI - начало XIV вв. М.
3. Бараш, С. И. 1989. История неурожаев и погоды в Европе. Л.
4. Барбаро и Кантари о России. К истории итало-русских связей в XVI в. Л., 1971.
5. Бертье-Делагард, А. Л. 1920. Исследование некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тавриде. Известия Таврической ученой архивной комиссии. Вып. 57.
6. Борисенков, Е. П., Пасецкий, В. М. 1988. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М.
7. Буриh, В. J. 1975. Византизке фреске у Угославиju. Београд. № 62.
8. Войтов, В. Е. 1990. Могильники Каракорума (по материалам работ 1976-1981 гг.). Археологические, этнографические и антропологические исследования в Монголии. Новосибирск.
9. Вольский, М. 1854. Очерк истории хлебной торговли Новороссийского края с древнейших времен до 1852 года. Одесса.
10. Горелик, М. В. 1979. Среднеазиатский мужской костюм на миниатюрах XV-XIX вв. Костюм народов Средней Азии. М.
11. Горянов, Б. Т. 1962. Поздневизантийский феодализм. М.
12. Греков, В. Д., Якубовский, А. Ю. 1950. Золотая Орда и ее падение. М. - Л.
13. Григорьев, А. П., Григорьев, В. П. 1990. Ярлык Узбека венецианским купцам Азова: реконструкция содержания. Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. XIII. Л.
14. Гуревич, А. Я. 1990. Средневековый купец. Одиссей: Человек в истории. Личность и общество. М.
15. Дашкевич, Я. Р. 1985. Codex Cumanicus - вопросы возникновения. Вопросы языкознания 4.
16. Егоров, В. Л. 1985. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М.
17. 1997. Сарай, Сарайчик, Бахчисарай… Родина 3-4: 72-76.
18. Железчиков, Б. Ф. 1983. Экология и некоторые вопросы хозяйственной деятельности сарматов Южного Урала и Заволжья в VI в. до н. э. - I в. н. э. История и культура сарматов (с. 48-60). Саратов: Изд-во Сарат. ун-та.
19. Златкин, И. Я. 1982. Основные закономерности развития феодализма у кочевых скотоводческих народов. Типы общественных отношений на Востоке в средние века. М.
20. Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 5. Одесса, 1863.
21. Карпов, С. П. 1986. Работорговля в Южном Причерноморье в первой половине XV в. Византийский временник. Т. 46.
22. 1989. Торговля зерном в Южном Причерноморье в XIII-XV вв. Византийский временник. Т. 50: 26-35.
23. 1990. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII-XV вв.: проблемы торговли. М.: Изд-во Моск. ун-та.
24. 1991а. Документы по истории венецианской фактории Тана во второй половине XIV в. Причерноморье в средние века. М.: Изд-во Моск. ун-та.
25. 1991б. Маршруты черноморской навигации венецианских галей «линии» в XIV-XV вв. Византия. Средиземноморье. Славянский мир (с. 82-97). М.
26. 2000а. Дороги Латинской Романии. В: Карпов 2000б.
27. 2000б. Латинская Романия. СПб.
28. Кононов, А. Н. 1982. История изучения тюркских языков в России. Дооктябрьский период. 2-е изд. Л.
29. Крадин, Н. Н. 1990. Социально-экономические отношения у кочевников (современное состояние проблемы и ее роль в изучении средневекового Дальнего Востока). Автореф. дис. …канд. ист. наук. Владивосток.
30. Крамаровский, М. Г. 2001. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой Орды. СПб.
31. Майская, М. И. 1981. Пизанелло. М.
32. Майский, И. М. 1959. Монголия накануне революции. М.
33. Мандельштам, О. 1990. Читая Палласа. М.
34. Мец, А. 1966. Мусульманский Ренессанс. М.
35. Мукминова, Р. Г. 1979. Костюм народов Средней Азии по письменным источникам XVI в. Костюм народов Средней Азии. М.
36. Мэн-да бей-лу (Полное описание монголо-татар). Факсимиле ксилографа / пер. с кит. Н. Ц. Мункуева. М., 1975.
37. Овидий. 1977. Метаморфозы / пер. с лат. С. Шервинского. М.
38. Паллас, П. С. 1776. Собрание исторических известий о монгольских народах. СПб.
39. Петрарка, Ф.
40. 1980. Лирика / пер. с ит. и лат. Н. И. Томашевского. М.
41. 1984. Письмо к Гвидо Сетте, архиепископу Генуи, об изменении времени / пер. Л. М. Лукьяновой. В: Стам, С. М. (ред.), Итальянский гуманизм эпохи Возрождения (с. 82-92). Ч. I. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та.
42. 2002а. Канцоньере. Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру. Книга писем о делах повседневных. Старческие письма (с. 248, 676). М.
43. 2002б. Письмо к потомкам. В: Петрарка 2002а: 677.
44. Подосинов, А. В. 1985. Произведения Овидия как источник по истории Восточной Европы и Закавказья. М.
45. Продолжатель Феофана. Жизнеописание византийских царей / пер. Я. Н. Любарского. СПб., 1992.
46. Расовский, Д. А. 1929. К вопросу о происхождении Codex Cumanicus. Т. III. Прага.
47. Ревякина, Н. В., Девятайкина, Н. И., Лукьянова, Л. М. 1984. Комментарий. В: Стам, С. М. (ред.), Итальянский гуманизм эпохи Возрождения (с. 209-213). Ч. I. Изд-во Сарат. ун-та.