Петрарка о бедах Скифии (Золотой Орды) в 1360-х гг.
М.Г. Крамаровский
Истинное богатство Петрарки - память о красоте Лауры (сонет CCCL) . На склоне лет, работая над сборником «Rerum senilium libre», увенчанный лаврами Поэт, чье служенье во славу вечно юных Пиэрид пало до «средства украшения», ощутил «тайную сладость» ремесла историка (Петрарка 2002а: 677). Обаяние древности и искус узнавания породили новую манеру видеть. По признанию Петрарки, его собственное время оказалось столь не по сердцу, что разум потребовал «жить душою в иных веках». Каково же было бы изумление автора «Письма к потомкам», если бы он знал, что сочувственный взгляд из нелюбимого времени на беды Скифии приведет к рождению настоящей жемчужины - историческому свидетельству о бедах Золотой Орды в 60-е гг. XIV в. Красотапервоисточника и здесь стала вровень с богатством Петрарковой души. скифия орда петрарка
Предлагаемая статья содержит опыт комментария к нескольким строкам из письма 63-летнего Петрарки . Вот с чем обратился Франческо Петрарка в письме к своему давнему другу Гвидо Сетте, архиепископу Генуи (письмо написано в Венеции в 1367 г.) «…nam Grжciж calamitas vetus est, sed Scytharum recens, ut unde nuper ingens annua vis frumenti, navibus in hanc urbem invehi solebat, idem nunc serius onustж naves venient, quos urgentes misery vendicant parentes, iamque insolita, et inextimabilis turba seniorum, utriusque sexus, hanc pulcherrimam urbem Scythicis vultibus, et informi colluvie, vel ut amnem nitidissimum, torrens turbidus, inficitque si siuis emptoribus non esset acceptior, quаm mihi, et non amplius illorum oculos delectaret, quam delectat meos, neque fњda hжpubes, hos angustos coarteret vicos, neque melioribus assuetos formis, inamњno advenas contristaret occursum, sed intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti, lapidoso in agro ubi Naso illam statuit, raras herbas dentibus velleret, atque unguibus, et hжc quidem hactenus» (Petrarchae 1554: 964).
На русский язык письмо переводилось дважды и оба раза не вполне точно (Петрарка 1980: 334; 1984); в буквальном переводе интересующие нас строки звучат так: «…ибо в Греции бедствие давнее, в Скифии же недавнее, так что оттуда, откуда прежде обычным делом было прибытие ежегодно в этот город (Венецию) на судах огромного урожая хлеба, теперь точно так же прибывают суда, отягченные грузом, который побуждаемые нуждой продают родственники. И вот уже непривычного вида и неисчислимое скопище немощных людей обоего пола этот прекрасный город скифским обличием и безобразным сбродом - как чистейший источник мутным потоком - поражает. И если бы этот запруживающий тесные улочки люд не был бы милее тем, кто их покупает, нежели мне, и не привлекал их взоры более, нежели привлекают мои, и не гадок, и не омрачал прохожих дурного вида скоплением, то во всей Скифии, вместе с изнурительным и бледным голодом в каменистом поле, куда поместил его Назон, редкую траву зубами и ногтями щипал бы и поныне» .
За чеканными строками латинского текста стоит европейская зона степей Северного Причерноморья, составляющая часть евразийского степного пояса от гор Алтая до Крыма, Северного Кавказа и низовьев Дуная, где, вопреки мнению А. Я. Гуревича, никогда не было места «грязному народцу (sic!) рабов», превращенному зачем-то еще и в «рабов-христиан» (Гуревич 1990: 122) . Постараемся показать отдельные грани этой реальности на доступном материале, но прежде одно предварительное замечание.
Вспомним, что закрепление монголов в европейской зоне степей и утверждение в 40-х гг. XIII в. «Pax Mongolica» создали предпосылки для новых возможностей в развитии связей Запада и Востока. Со второй половины XIII в. вплоть до первой трети XV в. ключевой оказалась северная ветвь трансконтинентального торгового пути, связавшая морские республики Италии через порты Черноморья и поволжские столицы с городскими центрами Азии и Китая. Первенство степного северного пути по отношению к горному южному - от Трапезунда через Понтийские горы к Тебризу - окончательно утвердилось после падения владений крестоносцев в Сирии (1291 г.) и со снятием папского запрета на торговлю с Египтом. Однако решающее значение имели открытие Палеологами черноморских проливов в 1261 г. и политическая интеграция северо-восточной части понтийского побережья в состав Золотой Орды. Развитию маршрутов, приданию необходимой динамики международной торговле на степном участке пути способствовала система мер, предпринятых централизованным государством, каковым выступает Золотая Орда с момента своего создания. Среди важнейших из них:
1) организация ордыно-латинских буферных зон: крымской, под контролем Солхата, и приазовской, под контролем Азака-Таны (см. ниже);
2) умеренные и вполне благоприятные для торговли размеры таможенных сборов - до 3 % - на ввоз и вывоз европейских товаров;
3) очевидный протекционизм в отношении мамлюкских купцов, полностью освобожденных от какого бы то ни было налога;
4) курс на участие ханской ставки в финансовых операциях купцов-уртаков , взятый Джучидами в первой половине XIV в.
Все это в конечном счете и привело к резкой активизации международной торговли на маршрутах степного пути. В свою очередь, это отразилось на размахе золотоордынского городского строительства. В 17 городах, преимущественно степных, стремительно выросших в центры провинций, активное перераспределение «излишков» вызвало необходимость в чеканке собственной монеты общегосударственного образца, достигшей в XIV в. берегов Орхона . Неадекватная оценка последствий мировой торговли Золотой Орды для формирования ее городов и культуры привела к деформированному и в общем неприемлемому для наших дней образу «паразитического государства» (Федоров-Давыдов 1991: 81) . Вернемся теперь к письму Петрарки.
1) «…nam Grжciж calamitas vatus est…» («…ибо в Греции бедствие давнее…»). Речь здесь идет, как мне думается, о Палеологовой Византии. Захват крестоносцами Константинополя в 1204 г. привел к распаду империи. «По взятии Константинополя латинянами, - отметил византийский писатель Никифор Григора, современник Петрарки, - римское государство, подобно большому кораблю, который не в состоянии бороться с порывами ветра и морскими волнами, распалось на множество обломков и частей» (Nicephori Gregorae 1855: 1.2-1, 18.10-11). Восстановление империи началось после возвращения в 1261 г. Константинополя Михаилом Палеологом. Между этой датой и временем написания письма пролегло столетие, вместившее бунт вифинских акритов, конфликт Михаила VIII с Карлом Анжуйским, Лионскую унию 1274 г., трагедию поражения при Никомидии (1302 г.), «каталонскую кампанию», гражданскую войну 1341-1355 гг. и многое другое. Фразой «…nam Grжciж calamitas vatus est…» Петрарка как бы предвосхитил оценку современными историками поздней Византии как «начало конца» . В контексте письма есть отчетливое ощущение, что «бедствия Греции» - это бедствие всего государства, а не цепь частных событий из жизни ромеев, отягощенной политическими неурядицами или природными катаклизмами.
2) «…sed Scytharum recens…» («…в Скифии же [бедствие] - недавнее…»); «…serius onustж naves venient, quos ...vendicant parentes» («…прибывают суда, отягченные грузом, который… продают родственники…»); «…intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti…» («…в своей Скифии, вместе с изнурительным и бледным голодом…»). «Скифы» здесь - тюркское население Причерноморья (шире - степные народы европейской части Золотой Орды). Григора возводит генеалогию скифов к галактофагам Гомера; к скифам он причисляет и наследников Чингисхана. В греческих источниках «скифами» именуются также готы, славяне, русские (Moravcsik 1958: 13) .
Осведомленность Ф. Петрарки о недавних бедствиях «скифов» - свидетельство его внимания к народам, населявшим Северное Причерноморье. В этом нет ничего нарочитого. Судя по письмам, драматический конфликт войны 1350-1355 гг. между Венецией и Генуей за преобладание на Черном море оставил в его сознании неизгладимое впечатление (морское сражение под стенами Константинополя 13 февраля 1352 г. изображено только Петраркой) (Скржинская 1949: 245-266) . Известно также, что за пять лет до анализируемого нами письма к Гвидо Сетте, в 1362 г., вместе с другими книгами, переданными Петраркой Венецианской республике, в библиотеку храма Сан Марко поступил небольшой рукописный кодекс, ныне называемый в научной литературе «Codex Cumanicus» или «Петрарковым кодексом» (последнее именование оспорено Д. Дьерффи [Gyцrffy 1942]) . А. Н. Кононов характеризует «Codex Cumanicus» как «старейший памятник крымско-татар-ского - степного, северного - языка» (Кононов 1982: 250) . Кодекс содержит латино-персидско-куманский словарь, составленный, как считают некоторые исследователи, в первой половине XIV в. в Солхате или Каффе . Словарь предназначался латинским купцам и миссионерам. В 1330 г. он был переписан в католическом монастыре Св. Иоанна в городе Сарае на Волге (предположительно, в Сарае Берке). Здесь, - подчеркивал А. Н. Кононов, - в 40-х гг. XIV в.
К Словарю были добавлены немецкими францисканскими монахами-миссионерами переводы на куманский язык текстов Евангелия, кумано-немецкие и кумано-латинские вокабулы, католические гимны, загадки и заметки по грамматике куманского языка (Кононов 1982: 250). Рукопись из Сарая не могла попасть в библиотеку Петрарки в Авиньоне , но уместно отметить, что папская резиденция в Авиньоне имела прямые связи с Сараем. Одно из ярких проявлений этих связей - золотоордынское посольство 1340 г. во главе с Петрано дель Орто, экс-консулом Каффы, в Авиньон и письма папы Бенедикта XII к хану Узбеку, его жене и наследнику престола Джанибеку (Записки… 1863: 1002-1006). Письма свидетельствуют о том, что в Авиньоне хорошо знали состояние дел в ханском дворце . В этот период поэт жил в 15 милях от Авиньона (исследователи называют этот период жизни «первой остановкой в Воклюзе») (Wilkins 1963).
О каких же бедствиях говорит Петрарка? Частично на вопрос ответил сам автор - голод. Голод - причина продажи ордынцами детей в рабство . Письмо Ф. Петрарки - редчайшее живое впечатление очевидца (пусть даже с берега Венецианской лагуны). Здесь слово автора приобретает силу свидетельства. Дело специалистов по истории Золотой Орды - разобраться в причинах бедствия. Обычно эти бедствия ищут и находят в политическом кризисе 60-70-х гг. XIV в. Кризис сопровождался расстройством торговли, городского хозяйства и производства. За время с 1360 по 1380 г.
В Золотой Орде сменилось 25 соперничавших между собой ханов, каждый из которых становился марионеткой всесильного темника Мамая (Греков, Якубовский 1950: 241-243, 277-280, 282-287, 289-293 и др.; Spuler 1965: 112, 120-121, 126-128, 245, 270, 314 etc.) . Учитывая скупость экономической информации, которую можно извлечь из письменных источников по истории Золотой Орды, любопытным показателем развития ситуации являются сведения, идущие из латинских колоний Причерноморья.
На начальной стадии кризиса венецианцам удалось возобновить свою колонию в Тане. Это произошло при Бардибеке (1357-1359) - последнем из ханов, обладавших реальной властью в государстве. Правда, торговые пошлины при этом выросли с 3 до 5 % . Позиции венецианцев в Таврике постепенно ослабевают до 1374-1375 гг., то есть до захвата Мамаем власти в Крыму; генуэзцы же в 1365 г. беспрепятственно овладевают Судаком. В этом году на полуострове о голоде ничего не слышно. Люди озабочены военной угрозой, исходящей от набирающего силу темника: «…Написано это… в городе Каффе, в армянском (квартале) в 814 (1365) г.,
23 августа, в обстановке всеобщей тревоги. Так, по всей стране, от Керчи до Сарукара (Херсонеса), собрались здесь люди, сила и скот, а Мамай уже в Крыму с несметным числом татар. Город трепещет от страха… Война принесла скорбь всему городу, так как власти, не сумев оказать сопротивление, изловчились и сбежали. И нагрянуло войско, забрало 2000 человек, их имущество и увезло в Сол (хат)» (Хечумян 1982: 142-143). После ограбления Каффы Мамай отобрал у генуэзцев 18 поселений на юго-восточном побережье полуострова (Бертье-Делагард 1920: 22-23; Vasiliev 1936: 178).
Неблагоприятная политическая обстановка начала 60-х оказалась усугубленной неустойчивыми погодными условиями, вспышками эпизоотии и чумы. По данным русских летописей, засухи приходились на 1351, 1353, 1361, 1362, 1363, 1364, 1365, 1366, 1367, 1368, 1371 и другие годы (Борисенков, Пасецкий 1988). Эпидемии и эпизоотии отмечены для 1360, 1364, 1365, 1367 гг. (Бараш 1989: 113).
Грандиозная чума, свирепствовавшая на Ближнем Востоке около 15 лет и в 1347-1349 гг. достигшая Египта, пришла из Золотой Орды, где началась в 742 г. (1341-1342 гг.) .
Эпидемии чумы в Западной Европе отмечены для 1348-1356, 1360, 1361 гг. В 1360 г. чума появилась в Германии; в середине 1361 г. - в Авиньоне; в 1361 г. чума свирепствовала в Италии - Ломбардии, Павии, Венеции, Падуе, Парме и других районах. Летом 1361 г. чума достигла апогея (Бараш 1989: 115-116). В этом же году, по данным В. Н. Татищева, в Золотой Орде от засухи погиб урожай: «…и бысть в татарах глад великий» (Там же: 114). Засушливое лето в Крыму отмечено и для 1366 г. (Там же: 117). При этом следует иметь в виду, что речь идет о голоде в кочевнической среде, где преобладает тип скотоводческого хозяйства. П. С. Паллас, наблюдавший в середине XVIII в. жизнь кочевых калмыков, подсчитал, что для прокормления семьи из пяти человек требуется 10 коров и 1 бык, 8 кобыл и 1 жеребец (Паллас 1776: 222) . По данным научного обследования бюджета семьи рядового кочевника из расчета семьи в пять душ, существование возможно при наличии 13 голов крупного рогатого скота, 90 овец, 3 верблюдов, 14 лошадей (Майский 1959: 140-141; см. также: Златкин 1982: 255-268. Смотрите также интересную, имеющую методологическое значение статью Б. Ф. Железчикова о связи хозяйственной деятельности с экологией на примере ранних кочевников: Железчиков 1983). Летние бескормицы скота - джуты - и стали подлинной причиной бедствия, отмеченного Петраркой: на выгоревших землях вначале начинает голодать скот - еще до выпадения снега, а потом и люди.
Таким образом, учитывая специфику скотоводческого хозяйства (Крадин 1990), среди голодных 60-х выделяются два - 1362 и1367 гг.
3) «…unde nuper ingens annua vis frumenti, navibus in hanc urbem invehi solebat…» («…откуда прежде обычным делом было прибытие ежегодно в этот город [Венецию] на судах огромного урожая хлеба…»).
В этой фразе нам уже в третий раз встречается слово «судно». Из Ярлыка 1333 г., выданного ханом Узбеком через Андреа Дзено венецианским купцам Таны (золотоордынский Азак), известно, что в ордынский порт приходят два типа венецианских кораблей «navi de duabus cabijs, et de navi de una cabia…» - двухмачтовые и одномачтовые (Григорьев, А. П., Григорьев, В. П. 1990: 96-97) . Следовательно, речь идет о галерах (галеях) и нефах (навах). Первые отличались быстроходностью и малой грузоподъемностью, были оснащены одной мачтой с треугольным «латинским» парусом; вторые - повышенной вместимостью трюмов и малой скоростью (Григорьев, А. П., Григорьев, В. П. 1990: 97; Фрейденберг 1973: 95-96) . Нефы и коки отличались округлостью форм и вместе с галерами и всепогодными таридами предназначались для плавания по всему Средиземноморью. Суда подобного типа, по классификации И. Тадича, в начале XV в. делились на три группы по тоннажу и вмещали от 10 до 32 т груза (Фрейденберг 1973: 101-102).