Корреспондент не верил «заявлению какого-то писателя, что в крови нашего мужика страсть к бродяжничеству», но признал «не малое» наличие и у нас сел, где «несколько душ считается в безвестной отлучке». У них все обстоит проще: «плюнул мужик на родную деревню, на жену и детей - пропал неизвестно куда; .не возобновляя по несколько лет паспорта, бродит он по Сибири, по Кавказу, по берегу Черного моря, . пока не поймает его где-нибудь в Царевококшайске (Казанская губерния. - А. З.) становой, всегда после дебоша.». Проходит немного времени, и бедняку «для заработка выдают снова паспорт и он снова пропадает с ним лет на 10, до нового “упека”. Это тоже старая история!» [там же, с. 760-762].
Такова была авторская позиция. О «бродяжничестве» как образе жизни, о «жидком» состоянии русского общества писал, например, историк С.М. Соловьев.
Автор кратко характеризует состав выселяющихся, направления и ход переселения. Он писал, что на новые места снимались нередко целыми селениями и деревнями, семьями, родственниками, соседями: «Едут все: и старики, и молодые, и грудные дети; кто может идти - плетется за обозом; полураздетые, ... прося по дороге милостыню, или молоко для ребенка, ...и который, бог весть, дойдет ли до места.» [там же, с. 760].
Гонимые нуждой «на новую жизнь» переселенцы производили не лучшее впечатление своим бедным скарбом, внешним видом и прочим: «Не раз корреспонденту случалось и в нынешнем (1876. - А. З.) году, как и в прошлые годы, встречать длинные обозы этих переселенцев». Неизвестный автор, как и его предшественники, отмечал массовый поток переселенцев из центра страны на юго-восток и восток [там же].
Корреспондент одобрял переселение как выход для крестьян на короткое время из нищеты, говоря во след переселяющимся: «С богом, добрые люди, - ищите “где лучше”, может, и найдете». Однако он еще и сомневался: «Только вряд ли!» [там же].
Наблюдение народника не лишено оснований. И. Д. Ковальченко писал, что «переселения не ослабили ни земельной нужды крестьянства, ни социальной напряженности в деревне. Не привели они и к заметному росту могущества состоятельных слоев деревни, хотя прежде всего им достались земли переселенцев» [9, с. 63].
Итак, «Вперёд!», используя конкретные факты, сведения и мнения корреспондентов, читателей, русской прессы и общественных деятелей о переселении крестьян, рассмотрел с народнических позиций основные черты этого процесса и создал тем самым его цельную картину, выглядевшую следующим образом. Журнал сделал правильный и убедительный вывод, что недостаток земельного надела, бурный рост населения и его стремление к лучшей жизни были основной причиной переселения крестьянства. Найденные обществом «ходоки» в порядке очередности отправлялись изучать район предполагаемого вселения. По их возвращении и выслушивании общество принимало уже обдуманное и устойчивое решение о переселении. Далее, уточнял «Вперёд!», ходатайство обществ или семейств о переселении рассматривалось на местах и лишь потом направлялось властями в МВД и Министерство государственных имуществ для принятия окончательного решения. Ходатайства были одиночными и групповыми. Каждый «ходок» представлял интересы нескольких семей, собравшихся на переселение. Власти поддерживали «ходаческое» движение, переселенцам и «ходатаям» на весь путь следования выдавались свидетельства, а общество предоставляло им средства для исполнения полномочий. Сведения «Вперёд!» о роли «ходоков» объективны. С. М. Кравчинский, опираясь на другие источники, писал, что «обычно, прежде чем переселяться, крестьяне посылают своих разведчиков - ходоков, чтобы получить у них сведения о новом крае» [8, с. 166].
Правительство, полагал Лавров, положило начало масштабной переселенческой политике, и он правильно отмечал в ней два этапа, отличавшихся вниманием государства к переселенцам из бывших помещичьих и государственных крестьян, сдерживая одних административными методами и поддерживая других организационно и материально. На первом (конец 1850-х - 1860-е гг.) правительство, вдохновленное началом реформ, оказывает помощь и экономическую поддержку переселенцам - бывшим крестьянам. Столкнувшись с внутренними и международными трудностями, отсутствием средств, на втором этапе в конце 1860-х - 1870-е гг. правительство отказало переселенцам в государственной поддержке и предоставило им самим решать вопрос передвижения и обустройства на новом месте. Внутри 1860-х гг. народники, впрочем, как и общественное мнение в целом, выделили два периода, когда бывшие государственные крестьяне имели льготы на переселение и когда правительство отказало в них (П. Л. Лавров).
Народники верно отметили, что основная масса крестьян-переселенцев была из европейских губерний России, а основными регионами вселения - Юго- Восток, Восток, Сибирь и Приморье. Малочисленные же потоки из Украины и более крупные русских крестьян из южных губерний ориентировались на Кавказ, а Белоруссии и Прибалтики - на северо-запад. Голод, отметил «Вперёд!», только усилил самостоятельный переселенческий поток, в том числе из Самарской, Сибирской и других губерний на Восток.
Аналогичные изданиям «Вперёд!» выводы о характере этапов переселенческих процессов сделал и С. М. Кравчинский, отмечавший, что «после завоевания... края (Средняя Азия, 1885 г. - А. З.) русскими поселенцами там были почти исключительно русские крестьяне; их призывали переселяться на новые земли для упрочения позиции империи и поощряли такие переселения». Но «положение изменилось с ростом народонаселения» и «прочным вхождением в состав империи» восточных областей, когда «чиновники. стали вводить новые методы “русификации”. беззастенчиво отбирать земли как у туземцев, так и у всех русских переселенцев. Расхищение земель происходит повсюду, даже в Сибири.» [там же, с. 137-140].
Недостаточно показано во «Вперёд!» передвижение крестьян от родных мест через всю страну к местам вселения, сопровождавшееся трудностями, подстерегавшими переселенцев и их семьи на каждом шагу. Поломка средств передвижения, выпадение тяглового скота, нехватка продовольствия, непогода, болезни, а порою и смерть главы семьи или кого-то из ее членов в дороге и многое другое, что невозможно было предвидеть, писали корреспонденты, были характерным явлением опасного и рискованного процесса. Только надежда обрести более лучшую жизнь, чем на прежнем месте, заставляла переселенца идти вперед к осуществлению вожделенной цели. «Вперёд!» придавал в пропагандистских целях переселению крестьян характер опасного предприятия с множеством труднопреодолимых преград через неизвестную дорогу со множеством опасностей, подстерегающих их на каждом шагу вплоть до определения им властями мест оседлости, новых обетованных краев.
Освоение новых мест переселенцами стало объектом пристального интереса народников, актуализировавшегося в период массового «хождения в народ» и перехода социалистов во 2-й половине 1870-х гг. к оседлой пропаганде, что и откликнулось ростом публикаций на эту тему. Орган отметил размещение поселенцев, наделение их землей, своеобразие складывающегося нового быта и др. Власти на местах вселения формально контролировали прибытие семей переселенцев, как об этом писал В. Н. Черкезов. Он указал на недостатки в их действиях: не успевали своевременно подготовить земельные переселенческие участки из-за недостатка учета использования земли, выбранной ходоками для их доверителей, медлили с процессом оформления бумаг прибывших новоселов. В конечном итоге им доставались, сравнительно с оседлым населением, менее плодородные земли, недостаточные для более или менее успешного ведения хозяйства, цена арендованной земли у государства, помещиков или богатых съемщиков- кулаков была завышенной. Кравчинский же писал о переселенцах в Сибири иначе: «Крестьяне здесь ничего не знают об аренде, ни об общинной собственности, каждый переселенец берет себе столько (земли. - А. З.), сколько может найти и может вспахать» [там же, с. 139].
Выходцы из одного селения устраивались компактно, одним массивом, образуя свои села и деревни. Предпочитавшие выделяться отдельными семьями создавали хутора и отруба.
«Вперёд!» отмечал, что переселенцы стремились восстановить на новом месте прежний тип социальных отношений в виде сельского общества и общины, тот же общественный и экономический быт, тот же образ жизни с учетом традиций и обычаев, что оставили на родине. Но Судзиловского и Черкезова настораживало, что переселенцы, прибегая к аренде и батрачеству, могли полностью порвать с прежним укладом и на основе экономики, построенной уже на индивидуальном и наемном труде, прийти к иным социально-экономическим и общественным отношениям, путь от которых к социализму далек и не совсем ясен. Новая жизнь на новом месте была лишена прежней стабильности родовых, семейных и общинных связей. Здесь переселенцы не могли полностью воспроизвести прежние условия труда и быта, не всегда удавалось, как ни стремились они, сохранить верность традициям отцов и дедов. Нехватка рабочих рук, покупка семян и плодовитого скота, приобретение инвентаря и пр. подводили к складыванию другой стадии экономического развития, отличавшейся резко от прежнего семейного и общинного уклада на родине. Подобные утверждения «Вперёд!» не лишены оснований. Современный исследователь пореформенного сельского хозяйства А. В. Боярчук пишет, что «на новых местах... разложение тоже шло быстрыми темпами, так как затраты огромных средств на переезд и обустройство приводили во многих случаях к разорению середняка» [10, с. 75].
Новоселы не потревожили социальный, экономический и духовный мир местного населения. Исключалось вхождение переселенческих деревень в среду коренного населения. «Вперёд!» не заострял вопрос отношений переселенцев к местному населению. Они в основном не контактировали с ним и не ассимилировались, трудно сходились, и в этом «Вперёд!» был прав. Так, по мнению исследователя О. А. Васильченко, сельскохозяйственное освоение Дальнего Востока «не вызывало противодействия со стороны немногочисленных аборигенов, для которых охота и рыбная ловля были основными занятиями» [11, с. 129].
Тем не менее государство, полагал Н. Г. Кулябко- Корецкий, именно здесь внимательнее, чем в других районах поселений, следило за оседлостью процесса [12, с. 438].
Но орган, зафиксировав нехватку земли на Кавказе [13, с. 449], не обратил внимания на возможность возникновения конфликтной ситуации с местным населением. «В действительности, - пишет современный исследователь З. Д. Адалова, - политика русского правительства была направлена на лишение крестьян Дагестана принадлежащей им земли и наделение ею местных феодалов и переселенцев из российских губерний» [14, с. 146]. Народники не называли конкретных цифр вселившихся и обратных переселенцев, но писали о схожести причин прямого и обратного потоков. Сложности и трудности адаптации, отмечал «Вперёд!», заставляли в основном самовольных переселенцев возвращаться назад.
В ходе анализа переселения крестьян Лавров не стремился к обобщениям административно-организационного, военно-стратегического, хозяйственного, конфессионального и этнического характера, да и такой цели он не ставил в публицистическом органе. Народники прежде всего выясняли вопрос, насколько переселение крестьян способствовало улучшению материального, экономического, хозяйственного положения, условий труда и быта, что, это правда, им не всегда удавалось показать из-за недостатка материала, да и тенденциозности подбора фактов и их комментария. В этом плане утверждение «Вперёд!», что царизм не имел постоянной и эффективной переселенческой политики, направленной на улучшение положения крестьянства, характерно и для исследователей вопроса. К. Р Качаровский писал: «За четыре десятилетия бюрократия успела изменить несколько раз радикально свое отношение к переселению, перейдя от дореформенной “благожелательности” сначала к полному игнорированию переселения, затем к всемерному его задержанию, затем опять к “благожелательности” и, наконец, после крестьянских волнений, уже к “искренней благожелательности”» [15, с. 62]. Для Ф. Э. Багирова переселение русских крестьян «за период 1830-1914 гг. резко изменило социально-политическую и хозяйственно-экономическую жизнь края» [16, с. 148] (речь идет об Азербайджане XIX - начала XX в.).
В.Н. Черкезов делает два важных вывода, итоживших отношение народников к переселению крестьян как способу решения социального вопроса. Первый, что переселение крестьян с европейской России на юг, юго-восток и восток не решает вопроса об их трудном материальном положении: «В современной России народу нигде не найти тех желанных углов, в которых он был бы свободен от поборов царя и администрации, кулачества и кулаков». И «в таком случае, где искать народу облегчение своей невыносимо трудной жизни?». Второй, что сам факт масштабности злоключения переселенцев «был бы лучшим доказательством необходимости коренного и самого быстрого переустройства основ современного общежития» [13, с. 449-450].
Лавров и его «Вперёд!» дали в целом пессимистическую оценку правительственной политики переселения крестьян. По мнению же И. Д. Ковальченко, «переселенцы внесли, как показано в обширной литературе, существенный вклад в хозяйственное освоение новых регионов» [9, с. 62-63].
ЛИТЕРАТУРА
1.Лавров П. Л. VII. Мученичество русского народа / П. Л. Лавров // Вперёд! - Цюрих, 1873. - Т. I. Отдел 2.
2.Лавров П.Л. VIII. Защита государственного порядка / П. Л. Лавров // Вперёд! - Цюрих, 1873. - Т. I. Отдел 2.
3.Белянин Д. Н. Переселение крестьян в Сибирь в годы столыпинской аграрной реформы / Д. Н. Белянин // Российская история. - 2011. - № 1.
4.Судзиловский Н. К. Народ и студенчество / Мой отчет студентам университета / Продолжение / I / Н. К. Судзиловский // Вперёд! - 1875. - № 2.
5.Кулябко-Корецкий Н. Г. Плоды реформ / Н. Г. Ку- лябко-Корецкий // Вперёд! - Лондон, 1877. - Отдел 1.
6.Кулябко-Корецкий Н. Г. За две недели. XIV и XV / Н. Г. Кулябко-Корецкий // Вперёд! - 1876. - № 46.
7.Из Нижнего Ломова. Окончание // Вперёд! - 1876. - № 47.
8.Сепняк-Кравчинский С. М. Русское крестьянство / С.М. Сепняк-Кравчинский // В лондонской эмиграции. - М., 1968.
9.Ковальченко И. Д. Столыпинская аграрная реформа. Мифы и реальность / И. Д. Ковальченко // История СССР - 1991. - № 2.
10.Боярчук А.В. Сельское хозяйство России после отмены крепостного права / А. В. Боярчук // Преподавание истории в школе. - 2009. - № 9.
11.Васильченко О. А. Государственная политика переселения на Дальнем Востоке (1861-1917 гг.) / О.А. Васильченко // Вопросы истории. - 2003. - № 10.
12. Кулябко-Корецкий Н. Г. За две недели. XVI и XVII / Н. Г. Кулябко-Корецкий // Вперёд! - 1875. - № 48.
13.Черкезов В. Н. За две недели. VI / В. Н. Черкезов // Вперёд! - 1875. - № 48.
14.Адалова З. Д. Земельный вопрос в Дагестане в конце XIX - начале XX века / З. Д. Адалова // Вопросы истории. - 2010. - № 8.