2
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ КРЕСТЬЯН ПО МАТЕРИАЛАМ ЖУРНАЛА И ГАЗЕТЫ «ВПЕРЁД!» (1873-1877 ГОДЫ)
А.В. Забровский
Воронежский государственный университет
Аннотация
в статье рассматриваются представления П.Л. Лаврова о причинах, ходе и итогах переселения крестьян во второй половинеXIXв. Недостаток собственных и выделяемых крестьянам правительством средств, нераспорядительность властей на местах и ряд других причин предопределили неудачу переселенческой политики. Выход народники видели в социальной революции и решении земельного вопроса в интересах крестьян.
Ключевые слова: Лавров, переселенцы, переселенческая политика, колонизация, крестьяне, казаки, самобытность, традиции, социальная справедливость, социальная революция, Северный Кавказ, Поволжье, Сибирь, Дальний Восток.
переселенческая политика земельный вопрос крестьянство
Abstract
this article discusses the presentation of P. L. Lavrov about the causes, forms and types, origins and directions, stages, course, difficulties and the results of the resettlement ofpeasants during the second half of the 19th century. Lack of own and public funds, mismanagement by the authorities on the ground and a number of other reasons determined the failed resettlement policy: were not resolved the agrarian question and the problem of growing situation of poreformennyh peasants. The Narodniks saw the way out in the social revolution and the decision of the land question in the interests of the peasants.
Key words: Lavrov, resettlers, resettlement policy, colonization, peasants, Cossacks, originality, traditions, social justice, social revolution, North Caucasus, Volga area, Siberia, Far East.
Анализируя многочисленные материалы с мест и сообщения легальной прессы, Лавров суммировал трудности материального положения крестьян, вынуждающие их в надежде на лучшую жизнь покидать обсиженные еще предками места и искать новые: «Везде препятствиями к возвышению экономического состояния являются: недостаточный надел земли, побуждающий крестьян идти на заработок, неправильное вообще распределение доходов страны и, наконец, тяжести лежащих на податных сословиях государственных налогов». В подобных условиях нищеты и безысходности надежда на лучшую жизнь вынуждала крестьян покидать обсиженные еще предками места и искать новые [1, с. 57].
Крестьяне переселялись семьями, находящимися в родственных отношениях, концами, деревнями, селами, иногда и целыми волостями, насчитывающими в своих рядах от нескольких тысяч до многих десятков тысяч, за свой счет, мирские капиталы и государственную помощь. Крестьяне уездов Щигров- ского и Фатежского Курской губернии и Малоархангельского Орловской губернии «распродают имущество и готовы переселиться» в Оренбургскую губернию. Точно также ежегодно идет «эмиграция в степи» крестьян Белгородского уезда Курской губернии и Змиево-Сумского Харьковской [там же, с. 67].
Отмечая организацию и ход переселения крестьян, Лавров писал, что нехватка денег, питания, одежды, житейские невзгоды и семейные неурядицы, дорожные происшествия и многое другое сопутствовали «пионерам», усугубляя трудности их передвижения. Из Калужской губернии крестьяне переселяются десятками семей в Тобольскую губернию, «так как в своей губернии вследствие семилетнего неурожая им положительно нечем кормиться». Хлеб продается здесь за 1 р. 50 коп. за пуд и крестьяне «страшно бедствуют». «Значит, велика нужда калужского крестьянина, если он, покидая родину, отправляется в такую страшную даль... Без денег, в плохой одежонке, будут пробираться эти несчастные горемыки».
Используя письма в редакцию и сведения легальных газет, Лавров описал приезд и выбор мест переселенцами, встречу их властями, первые шаги и итоги освоения новых мест обитания. Так, десяти крестьянам с. Ивановка Шацкого уезда Тамбовской губернии, писал он, не приглянулись земли, выделенные им «распоряжением губернского по крестьянским делам присутствия». Новые места (адрес вселения крестьян, как и губернский документ, не уточнены), по их мнению, «больно плохи: там невозможно жить, пески да овраги, и цыгане не живут на таких местах. Если бы было удобно, мы переселились бы, об этом мы говорили и начальству. На новых местах рыли два колодца, но до воды не дорылись. Хлеб родится плохо. Тесно, кругом чужие поля, так что и курицу выпустить некуда». Крестьяне даже были «готовы отказаться» на прежнем месте «от полевой земли и остаться на одних усадьбах». Тамбовские же власти переселением пытались всего лишь более равномерно расселить быстро растущее население края [2, с. 74].
В тяжелейшем положении оказались и переселенцы из центра России, бежавшие от неурожаев на восток. В декабре 1873 г., как писали газеты из Оренбургской губернии, отмечал Лавров, «нельзя не обратить внимания на критическое положение, в которое поставлены переселенцы, прибывшие... из внутри России, голодом, следствием трехлетнего неурожая (уезд и губерния не указаны. - А. З.)». Еще «дома», выполняя правительственные условия по переселению, они продали «скудное имущество за низкую цену» и, увлекшись «дешевизною земель в Оренбургском крае», «потеряли» здесь «последние крохи на обзаведение семенами и рабочим скотом, так как приведенный со стороны весь выпал.». Надежды крестьян на счастливую жизнь не сбылись. К приезду переселенцев не были готовы на местах. На новом месте «эти пионеры очутились в безысходном положении: без хлеба, без домов, без запасных магазинов, при суровой зиме в местности, где нет других средств сообщения, кроме гужевой перевозки.
Лавров не вел подробного учета переселенцев. В целом по стране он писал о сотнях тысяч перемещающихся крестьян с центра страны на восток и юг. Пореформенное переселение не было ровным, пережив период спада в конце 1860-х гг. из-за сдерживаемой правительством миграции и подъема в половине 1870-х гг., вызванного неурожаями, финансовыми трудностями и голодом 1873 г. Лавров верно определил причины и периоды переселения крестьян. Исследователи считают, что переселение было подчинено определенным законам. Так, Д. Н. Белянин делает вывод о «наличии объективных закономерностей, которым подчинялось переселенческое движение в конце XIX - начале XX в. и которые обуславливали волнообразность миграционных потоков крестьян» [3, с. 93].
Лавров четко не обозначил, но писал о двух этапах в переселении крестьян. На первом этапе, до середины 1860-х гг., оно было преимущественно государственным, когда царизм пытался решить острый для него вопрос - прикрыть южные и дальневосточные рубежи страны. Власти более охотно предоставляли возможности государственным крестьянам и препятствовали переселению бывших помещичьих, боясь оставить дворянские хозяйства без рабочей силы, в которой они действительно нуждались. Государство не всегда инициировало переселение, но в основном управляло переселенческим процессом, затрачивая при этом значительные средства на передвижение, организацию сельскохозяйственного производства, проведение казенных работ и т. д. С середины 1860-х - первой половины 1870-х гг. переселение стало массовым, происходило по инициативе крестьян и местных властей. Отметив противоречивость этапов переселенческой политики государства, когда поддержка переселенцев властями сменилась их сдерживанием, Лавров считал, что в целом переселение крестьян происходило не всегда организованно, их ждали не всегда хорошие земли в местах назначения, много трудностей при обустройстве на новом месте, да и финансовая помощь была недостаточна или вовсе отсутствовала. По его мнению, переселение крестьян было вынужденной мерой, способной на короткое время ослабить остроту звучания социального вопроса и отсрочить окончательное его решение. Выход виделся Лаврову в ликвидации помещичьей системы землевладения и хозяйствования при сохранении и развитии общинного землевладения и хозяйствования.
Н.К. Судзиловский в статье «Народ и студенчество», которой Лавров отвел важное место в освещении органом земельного вопроса, высказался по основным чертам проблемы передвижения крестьян на новые места обитания, проанализировав сведения и факты этой темы из материалов Поволжья.
Правительство, писал Судзиловский, длительное время раздавало земли на юго-востоке страны своим сановникам, приближенным, военным, церкви и государственным крестьянам. Спустя десятилетия, «эти дары неуклонно продолжают раздаваться и по сие время, так как. источник - государственные земли - еще далеко не истощился». И только сейчас «явилась необходимость заселить все эти площади живым рабочим скотом, который бы кормил. хищное тело двуглавого орла» [4, с. 49-50].
Общая картина переселения крестьян в Поволжье и его колонизация виделись автору следующим образом. Крестьяне центра России, писал он, по разным причинам и путям оказывались на свободных землях: по инициативе государства и по их собственной инициативе, когда нехватка земли как основная причина только сопутствовала государственной политике переселения крестьян на юго-восток. Часть поселенцев поступала в край по административным и политическим мотивам, когда «заволжские степи наполняются ссыльными преступниками» [там же, с. 50]. Помещикам же, «получившим за Волгой землю, дано было право переселять на жалованные участки своих крестьян из других имений в России». В лучшем положении оказались иностранцы (немецкие колонисты), которым давали по 60 десятин лучшей земли, освобождая «их от податей на огромное число лет и от солдатчины - навсегда». В этой связи народником отмечалось содержание правительственной политики переселения крестьян, когда на словах оно пыталось облегчить участь обезземеливающего крестьянства в России, а на деле не создавало должных материальных условий для массового его переселения в обживаемые районы Северного Кавказа, Кавказа, Поволжья [там же].
Н.Г. Кулябко-Корецкий кратко раскрыл в «Письмах из Орла», обзоре «За две недели» и статье «Плоды реформ» в изданиях «Вперёд!» переселенческую политику царизма, указав на ее основную причину, районы и характер. Так, бедственное положение вынуждало бывших крепостных в массовом числе переселяться на восток: «Достаточно указать на то, что в настоящее время крестьянские повинности за весьма редкими исключениями поглощают не только чистый, но даже весь валовой доход с полученного надела, так что крестьяне даже таких губерний, как Полтавская, Курская, Самарская и т. д. (не говоря уже о губерниях средней и северной полосы России) с радостью готовы расстаться с «обеспечивающим» их наделом, массами бросают эти земли без обработки и кидаются на переселение в те места, «где лучше», - конечно, по их только соображениям [5, с. 90].
Дальний Восток был необжитой территорией, и Кулябко-Корецкий призывал правительство оказывать переселенцам, идущим через Сибирь крестьянам, помощь при заселении дальневосточных земель. Но автор не ставил предметом своего обозрения выяснение вопроса, насколько земледелие могло обеспечить потребности переселенцев, как и потребности края в хлебе и в других продуктах. Не всматривался он и в проблему отношений переселенцев с немногочисленными аборигенами, для которых основными занятиями были охота и рыбная ловля. Народник обратил внимание на принудительный, административный способ переселения крестьян на Дальний Восток, преследовавшее, на его взгляд, две цели. Власти, с одной стороны, переселением наказывали взбунтовавшихся крестьян, а с другой - заселяли и хозяйственно осваивали новые территории. Тем самым они обеспечивали и оборону края, и дополнительно увеличивали численность казачьего населения. Ссылаясь на газету «Русский мир» (№ 255 за 1876 г.), Кулябко-Корецкий упоминает о трудном экономическом положении амурских казаков, «насильственно» выселенных в этот край света. Министерство государственных имуществ, контролировавшее переселенческий процесс, создало комиссию для исследования причин «бедственного положения казачьего населения на Амуре». Тем не менее, несмотря на правительственную инициативу переселения и его последующий контроль за процессом, лучше от такой заботы не становилось, считал «Вперёд!» [6, с. 738].
Корреспонденция «Из Нижнего Ломова», носящая по содержанию и логике изложения публицистический характер, расширила созданную народниками картину переселения крестьян. Ее неустановленный автор подчеркивает две особенности этого процесса - привязанность крестьянина к своей земле и отличие его от «бродяжничества». Основной причиной переселения крестьян корреспондент считал нищету и бедность, порожденные малоземельем: «Недостаток земли - вот причина этой нищеты... этих вечных переселений с Севера на Юг, с Запада на Восток, в . надежде отыскать, “где лучше”. Эти же причины, несмотря на отмену крепостного права, делают работника бесправным и при переселении» [7, с. 759]. Тем не менее крестьянин, утверждал он, с трудом покидал обжитые и призывные места своего обитания: «Человек не так-то легко решается на переселение, а наш крестьянин в особенности, - он выдумал пословицу: синица в руке лучше, чем сокол в небе. Насколько я наблюдал., русский мужик твердо держится насиженного места. и надо, чтобы синица в руке совсем истрепалась, когда он решится променять ее на то неопределенное, что летает в небе» [там же, с. 760]. Кравчинский же, полагая, что крестьянин не смотрел на землю как на собственность, иначе объяснял психологию переселенца: «. Для наших крестьян никогда не представляло никакой трудности переселяться на новые места, если только они могли взяться за ту же работу и вести тот же образ жизни, к которому привыкли на родине» [8, с. 166].