Имамами сельских и квартальных мечетей в городах в действительности становятся представители мусульманского духовенства, получившие «элементарное богословское образование» [3; 97]. Требования к претендентам выдвигаются более жесткие, если они намереваются возглавить соборные молитвенные учреждения, имеющие более многочисленные приходы. В таких случаях учитывается наличие у них специального богословского образования. Во внимание при предоставлении места принимается и наличие авторитета у верующих. Возникшие в прошлом разногласия по поводу того, кого следует признавать «законным имамом и какова сущность его власти», не в последнюю очередь привели к разделению мусульман на суннитов и шиитов [3; 97]. Несовпадение трактовок по ряду канонических аспектов оказалось весьма существенным.
Суннитская версия предназначение имама сводит к охране религии и управлению мирскими делами. В обязанность ему вменяется надзор «за правильностью воплощения принципов религиозного закона в жизни общины». По сложившемуся у суннитов критерию имам должен избираться всеми ее членами. На самом деле это осуществляется ее представителями, а в ряде случаев предшественник его назначает. У шиитов, напротив, признается предопределенность верховной власти имама свыше. Поэтому, по их убеждению, «она не может зависеть от желания людей». Отвергается, соответственно, и возможность выбора имама. Верховная власть его воспринимается в качестве наследственной и ниспосланной изначальным божественным происхождением [3; 97].
Имаму у шиитов присваивается знание «сокровенных сторон религии», открытых самим «Пророком». Такое свойство, по воспринятой у них богословской трактовке, передается из поколения в поколение по мужской линии. Имам, соответственно, у шиитов служит «гарантом преемственности и чистоты религиозной традиции». Приписывается ему и непогрешимость. По шиитскому вероучению имам является законным правителем исламской общины, воспринявшим полномочия от «Пророка в устроении людских дел». Вместе с тем за ним признается право толковать сакральные смыслы Корана, содержащиеся в нем канонические знания и связанные с ними предания. В имаме воплощается, по представлениям шиитов, «высший духовный авторитет», позволяющий формировать правильные восприятия божественных предначертаний [3; 97].
Власть имама у шиитов распространяется «на мирскую и духовную жизнь» верующих. Усматривается в ней, в том числе, невидимая связь с всевышним. Неоспоримая абсолютная непогрешимость имама у шиитов предусматривает соблюдение требования «безусловного повиновения ему» [3; 97]. Власть его поддерживалась, тем не менее, «на авторитете... Пророка», а также вере в ее «божественное» ниспослание. Вследствие этого в своей деятельности имамы у шиитов не опираются, как правило, на аппарат принуждения. Влияние их на мирские дела основывается в значительной степени на добровольном повиновении [3; 97].
У шиитов, таким образом, установилось восприятие имамов как исполнителей «воли Аллаха». Суннитское учение, между тем, их предназначение сводит к выражению воли членов общины. Шииты в имамах видят наследников «пророческих знаний». Однако и их ответвление не является единым, подразделяясь на разные направления [3; 97]. Неодинаково у них интерпретируется также возможность взаимодействия с государственной властью. Вместе с тем у суннитов и шиитов наименование «имам» присваивается представителям мусульманского духовенства «в качестве почетного прозвища крупнейших религиозных авторитетов, руководителей больших общин, основателей богословских толков и богословских школ» [3; 97].
В пределах Кавказа, так же, как и на других окраинах отечественного Востока с мусульманским населением, в организации духовенства сложившаяся конфессиональная субординация не нарушалась. Особенности имели в каждом конкретном случае лишь устанавливавшиеся в Российской империи внешние ограничения. У мусульман шиитского толка, например, в южных пределах края высшее духовенство по- прежнему составляли шейх-уль- ислам, члены Духовного правления, представители меджлисов (органов религиозного самоуправления) и казны. Во внутренние распорядки государственное вмешательство не допускалось. Влияние осуществлялось лишь на формирование мусульманского духовенства. Предусматривалось оно и для суннитов.
Вступление в состав мусульманского духовенства для обеих ответвлений допускалось при соблюдении установленных государственной властью требований. Претенденты должны были иметь русское подданство, свидетельство, удостоверяющее выдержанные испытания на знание основ вероучения. Наряду с этим для каждого духовного звания устанавливался и свой соответствующий уровень исламской образованности. Предъявлялись наряду с этим возрастные требования. Для занятия приходских должностей в мечетях соискатель должен был достигнуть 22 лет, а при намерении получить высшие духовные звания - не менее 30.
В состав мусульманского духовенства в Российской империи не допускались лица, состоявшие под следствием, отстраненные от служебных обязанностей по суду, признанные непригодными к исполнению соответствующих обязанностей вследствие наличия пороков или подвергшихся исключению при их обнаружении. Распространялось это и на тех, кто попадал в разряд несостоятельных должников. Ограничения имели направленность, как можно видеть, на укрепление авторитета среди верующих, и учитывали, в том числе, моральные показатели. На должность муфтия в северокавказских мусульманских общинах при поддержке и контроле русской администрации в этой связи выдвигалась личность, обладавшая нравственным авторитетом, развитая и надежная. После избрания претендент наделялся соответствующими духовными и управленческими полномочиями [10].
Высокая представительность служебного статуса муфтиев в чиновничьей иерархии должна была поставить, как предполагалось, в какой-то мере преграду в сношениях малограмотных мулл с духовенством Мекки и Стамбула [10]. Для их подготовки предусматривалось и создание школ на территории России с привлечением к работе в них хороших учителей арабского языка [12]. Существовавшие в ее пределах учебные заведения, где производилось изучение ислама, несмотря на многочисленность, предъявляемым требованиям зачастую не соответствовали [12], и их деятельность шла в разрез с намечавшимися задачами.
Находясь вне правительственного влияния, они не подпадали под официальные распоряжения и имели, кроме того, в штатах преподавателей зарубежного, чаще всего турецкого, происхождения. Последние на восточные российские окраины, в том числе и на Северный Кавказ, засылались, как правило, под прикрытием идеалов веры специально для проведения возбуждающей религиозный фанатизм пропаганды. Это создавало угрозу и самому населению. Именно такая агитация не в последнюю очередь способствовала массовому выселению горцев в Турцию [12].
Поднятие уровня образованности наиболее массовой, низшей категории мусульманского духовенства, введение единства его действий и установление контроля над ним [13] вызывалось настоятельной потребностью преодоления состояния цивилизационного тяготения к зарубежному исламскому Востоку. Оттуда неоднократно и в прошлом при любых обострениях обстановки на Кавказе исходили, под прикрытием единства веры, враждебные для России влияния, что, безусловно, нельзя было игнорировать. Для противодействия им использовались возможности клятвенных обещаний, принимавшихся в полном соответствии с предписаниями мусульманской религии [13]. Такая практика получила на Северном Кавказе широкое распространение.
В соответствии с канонической традицией в содержание закладывался, в частности, такой сакральный смысл: «...клянусь всемогущим Богом и великим его Пророком Мухаммедом. в возлагаемых обязанностях. быть ревностным к службе его императорского величества и попечительным о пользе общественной. В заключение же сей моей клятвы целую слова святого Корана» [13]. Обещания скреплялись подписью вступавшего в должность муллы и присутствующих, в них проставлялся год, месяц и день присяги [13]. На мулл русской властью возлагалась обязанность «быть передовыми в своем народе, понимать современные требования» и вести за собою людей [10].
Через специализированную систему учебных заведений русские власти стремились поднять уровень исламской образованности духовенства, и в первую очередь - его низшего, наиболее массового звена (мулл), чтобы оно «своим пастырским словом влияло на среду в той степени нравственности, как установлено религиею и законностью» [14]. Для занятия должности приходского муллы претенденты подвергались «испытанию в знании мусульманского вероучения» [15]. На Северо-Западном Кавказе, например, с 1892 г. действовал специальный циркуляр начальника Кубанской области и наказного атамана Кубанского казачьего войска. В соответствии с ним на испытание требовались предварительные разрешения атаманов отделов [15]. Далее они проводились исключительно с учетом предписаний исламской традиции [16].
Представители русской власти на должности мулл старались по мере возможности утверждать лишь тех, кто прошел проверку на знание основ вероучения [16]. Однако на этом направлении ситуацию до конца все же изменить не удалось [17]. Проверки «всех мулл в знании учения магометанской веры» проводились на Северном Кавказе периодически и после занятия должностей. Но это не дает основания для утверждения, что «мусульманское духовенство... полностью зависело от администрации» [5; 88]. Во всех случаях, когда испытания практиковались в управленческих структурах, как показывает не только отечественный, но и мировой опыт, они только повышали уровень культуры и компетентности тех, кто в них входил.
А в Российской империи, в том числе и на ее северокавказской окраине, мусульманское духовенство, прежде всего низшего звена, являлось частью административного аппарата и рассматривалось в качестве важнейшей опоры, обеспечивавшей функционирование государственной системы. Содержание мулл, как в шиитских, так и суннитских мечетях, являлось обязательным для прихода, а его размер определялся специальным сходом верующих [18; 171]. Претенденты на должности кадиев горских судов также выбирались. При этом кандидатуры предлагались непосредственно сельскими обществами. Утверждение кадиев происходило лишь после этого, и связанные с их вступлением в должности административные решения принимались, как видно, в интересах самого населения. При утверждении кадиев, равно как и мулл, обращалось внимание «на образованность. и благонадежность» [19]. Для них предусматривалась и необходимость знания русского языка, что являлось весьма важным для эффективности исполнения возлагавшихся на них административных обязанностей.
В ряде случаев попытки организации мусульманского духовенства, предпринимавшиеся представителями русской власти, воспринимались местным населением как стеснения в делах веры. В подававшихся в вышестоящие инстанции прошениях выражалась обеспокоенность, в частности, тем, что «богомоления в мечетях совершаются только утвержденными начальством муллами, тогда как по Корану моления могут совершать все, знающие Коран, и в любом месте, где застает мусульманина время намаза» [20]. По мнению горцев, они также были лишены «права свободы выборов кадиев и сельских мулл, так как начальство утверждает не тех, кого избирает общество, а кого само желает» [20].
Начальник Кубанской области и наказной атаман Кубанского казачьего войска, столкнувшись в 1901 г. с такого рода обеспокоенностью некоторых аульных обществ, обязал представителей своей администрации дать следующие разъяснения: «.введение правильной организации. духовенства имеет исключительной целью оградить население от невежественного вмешательства в их духовную жизнь лиц, выдающих себя за сведущих в знании Корана. Стеснять же кого- либо в богомолении в виду не имелось, и поэтому ежедневное пятикратное моление, без произношения проповедей, они могут совершать как им угодно по правилам своей религии» [20].
В рекомендации содержалось и весьма важное для преодоления недоверия уточнение о том, что «кадии и муллы утверждаются из числа лиц, избираемых обществами, за исключением очень редких случаев, когда избранные кандидаты оказываются лицами неблагонадежными» [20]. В заключительном пояснении констатировалось: «Таким образом, указания на эти стеснения не могут составить какого-либо повода к недовольству администрацией, тем более что избрание кадиев по шариатским правилам предоставляется власти начальства, а не обществам, но из уважения к голосу горских обществ право это оставлено... за сими последними» [20]. В данном ответе прослеживается неплохое знание основ ислама представителями русской власти, занимавшимися управлением на Кавказе. Причем это относится не только к начальникам северокавказских областей, являвшимся вместе с тем наказными атаманами казачьих войск, но и к генерал-губернаторам. Такими познаниями нередко обладали руководители других уровней краевых административных структур.
Примечания
Кавказский календарь на 1917 г. /Под ред. Н.П. Стельмащука. Отдел статистический. Тифлис: Типография канцелярии наместника е.и.в. на Кавказе, 1916. 368 с.
Центральный государственный архив Республики Дагестан (далее - ЦГА РД). Ф. 147. Оп. 1. Д. 7. Л. 212.