Особенности организации духовного управления для мусульманского населения северокавказской окраины Российской империи во второй половине XIX - начале XX вв.
В.А. Матвеев,
доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории XX-XXI вв. Института истории и международных отношений Южного федерального университета
Аннотация
Российское мусульманство, как наследие прошлого, остается до сих пор во всей полноте не изученным. Существование же данного интеграционного результата проявлялось неоднократно с возникновением внешних или внутренних угроз. Весомый вклад в его формирование вносило и мусульманское духовенство, в среде которого так же, как и у верующих, преобладающими оказывались отнюдь не сепаратистские настроения. Патриотический потенциал российского мусульманства на Северном Кавказе проявлялся и в кризисные периоды в истории Отечества. Организация духовного управления для мусульманского населения северокавказской окраины имела такую же направленность, как и иные составляющие проводившейся во второй половине XIX - начале XX вв. российской политики, ориентированные на обеспечение развития интеграционного процесса. Достигалось вместе с тем межконфессиональное и цивилизационное совмещение. В статье раскрыта специфика взаимодействия органов государственной власти России и мусульманского сообщества в вопросах организации религиозной жизни на Северном Кавказе, обозначены политико-правовые инструменты поддержки мусульманского духовенства в регионе, а также проделан компаративный анализ судебной системы мусульман в России и Османской империи.
Ключевые слова: вакуф, ислам, исповедание, конфессия, мечеть, муллы, мусульманство.
духовный власть религиозный северокавказский
V.A. Matveev,
Doctor of History, Professor, Department of Russian History of the 20th-21st centuries, Institute of History and International Relations, Southern Federal University
FEATURES OF THE SPIRITUAL GOVERNANCE OF THE MUSLIM POPULATION RESIDING IN NORTH CAUCASIAN REGION OF THE RUSSIAN EMPIRE IN THE SECOND HALF OF THE 19TH AND THE EARLY 20TH CENTURY
Abstract
Russian Islam as a legacy of the past remains largely unexplored to this day. The existence of this integration outcome manifested itself repeatedly with the emergence of external or internal threats. A significant contribution to its formation was also made by the Muslim clergy, among whom, just like among the believers, separatist sentiments were not the ones that prevailed. The patriotic potential of Russian Islam in the North Caucasus also manifested itself during the crisis periods in the history of the homeland. The organization of spiritual administration for the Muslim population of the North Caucasian outskirts also absorbed the general orientation, as well as other integral features of the Russian policy established in the second half of the 19th and in the early 20th century, directed towards the development of the integration process. At the same time, inter-confessional and civilizational convergence was achieved.
Keywords: wakuf, Islam, belief, confession, mosque, mullahs, Islam.
Целью исследования являлось изучение опыта организации духовного управления для мусульманского населения северокавказской окраины Российской империи во второй половине XIX - начале XX вв., задачами - раскрыть специфику его функционирования, существовавших богослужебных и образовательных практик, а также существовавшую подчиненность объединяющим структурам различных уровней. Предметом анализа, соответственно, служат особенности организации духовного управления мусульманским населением во второй половине XIX - начале XX вв., объектом - северокавказская окраина Российской империи.
Мечети обеспечивали в различных северокавказских субъектах религиозные потребности 12,5% исповедовавшего ислам населения [1; 190-237]. По мусульманской традиции, не нарушавшейся и в России, они обладали вакуфными землями, размеры которых существенно различались и нередко соответствовали экономическим показателям крупных феодальных имений [2]. Такая форма собственности соотносилась с неотчуждаемым имуществом, предназначенным «для определенных целей». Особенность ее заключалась в устанавливающихся некоторых ограничениях на пользование всем или частью получаемого дохода. В тех случаях, когда вакуф- ная собственность появлялась в результате дарения, принадлежность ее оставалась неопределенной, так как признается только «акт купли- продажи» или передачи по наследству [3; 45].
Обладание ею оформлялось письменно, с заверением судьи и свидетелей. Допускается вместе с тем передача при помощи публичного оглашения в устной форме в мечети. После этого дарение «безоговорочно вступало в силу», и учредитель уже не мог отозвать обратно переданное мечети. Вакуфные земли служили, как и в зарубежных мусульманских странах, основным источником существования культовых учреждений. Наряду с другими видами обретаемой собственности, они способствовали «профессионализации и консолидации лиц», обеспечивавших соблюдение предписаний ислама. За счет вакуфных земель и иных категорий обретавшейся собственности как раз и создавалась особая социальная группа, которую условно принято называть мусульманским духовенством [3; 45].
В его составе муллы являлись низшей, но наиболее массовой категорией. Обозначение в русском обиходе появилось вследствие заимствования из татарского языка. В переводе это слово означает «служитель культа; учитель религиозной школы; грамотный, ученый человек». Такой смысл в понятие вкладывается в арабской, персидской и тюркских версиях. Муллы в Российской империи относились к священникам и имели равный, по сути, статус с православным духовенством. Деятельность их также определялась государственными постановлениями. За ней осуществлялся лишь внешний контроль со стороны ряда государственных структур. Назначение мулл производилось, в частности, специальными указами. Состояли они обычно в качестве священнослужителей при конкретных мечетях [3; 170]. Относятся же муллы к той категории священнослужителей, которых мусульмане выбирают из своей среды [4; 145].
На них возлагается ответственность за ежедневное исполнение молитвенных обязанностей в мечетях. По сложившейся субординации муллы подчинялись эффендиям, должностным лицам, заведовавшим религиозными делами аульных (сельских) обществ. Сфера их компетенции распространялась на все входившие в эти общества конфессиональные субъекты [5; 87, 91]. Еще в 1836 г. в предписаниях занимавшимся организацией управления на Кавказе представителям государственной власти, среди которых в то время было немало военных, Бенкендорф, возглавлявший жандармский корпус Российской империи, отметил: «...класс эффендиев есть именно то, от привлечения которого может произойти польза, если не большая, то и не меньшая, чем приобретаемая силой оружия» [5; 86].
Рекомендация основывалась, как можно судить при соотнесении с реальностью, на осведомленности о местной специфике. По степени влияния на верующих эффендии имели фактически равные возможности с муллами. Кадии специализировались в знании исламского права (шариата) и выполняли функции судей [2]. Им принадлежали также обязанности надзора за приходским духовенством. Вместе с тем кадии занимались рассмотрением дел брачных. Компетенция данной категории мусульманского духовенства распространялась и на ситуации, при которых необходим был примирительный разбор споров. При этом в соответствии с учениями у суннитов и шиитов существовала своя, имевшая исповедные отличия, практика [2]. Российскими административными установлениями в крае она оберегалась.
Мусульманское духовенство в сельских (аульных) обществах на Северном Кавказе, подвергшихся процессу исламизации, неизменно занимало весьма влиятельные позиции. По социальным признакам оно было неоднородно [5; 87]. Высшие его прослойки состояли из крупных собственников [6], низшие - из мулл и кадиев крестьянского происхождения, в среде которых, в свою очередь, встречались зажиточные и беднейшие слои [7; 23, 25]. В последнем случае по своему положению мусульманское духовенство не отличалось от остальной массы верующих того или иного прихода, имея с ней одинаковые социальные показатели [2].
В сельских обществах на мулл и кадиев часто возлагались административные обязанности, а там, где отсутствовали аульные правления, они вели и служебную переписку. Исполнявшее властные функции низшее духовенство подчинялось старшинам. В силу своего положения оно оказывало наибольшее влияние на религиозный быт и политические настроения мусульман северокавказской окраины [8], занимаясь не только организацией молитв в мечетях, но и ведая практически всеми сферами культурной и правовой жизни [9; 27]. С этим считались и представители русской власти.
В 1881 г. в одном из донесений в правительственные инстанции сообщалось: «Вопрос о мусульманском духовенстве, в руках которого находится не только умственное и нравственное развитие народа», а также непосредственное соприкосновение с его гражданской жизнью, «имеет серьезное значение» [10]. Наряду с этим отмечалось и то, что «действия мулл и кадиев» разрознены из-за отсутствия духовного управления на Северном Кавказе, вследствие чего они, как и прежде, признавали «над собою главенство шаха, находящегося при гробе Магомеда, который и передает им свои приказания» [10].
По содержанию эти распоряжения, касавшиеся «постов и молений», не представляли угрозы для целостности России, но такая зависимость мулл края от фанатичного духовенства Османской империи и находившейся тогда в ее составе Аравии могла, как не без основания полагали представители администрации, в любой момент обрести и иной характер. Именно поэтому неоднократно обращалось внимание на необходимость ее ослабления при помощи учреждения должности муфтия, высшего духовного лица, в частности в Кубанской области. Данная необходимость существовала и в других административных образованиях северокавказской окраины [10].
По установившейся традиции у мусульман суннитского толка в зарубежных странах муфтий являлся в пределах того или иного региона высшим духовным лицом. Ему предоставлялась прерогатива давать заключение о том, как должно происходить применение тех или иных норм исламского права (шариата). Определение «муфтий», в переводе с арабского языка, как раз и означало «высказывающий мнение» [4; 156]. Именно данной категории мусульманского духовенства присуще наиболее глубокое знание шариата. Соответственно, муфтиям принадлежит прерогатива давать «разъяснение его основным положениям» и принимать «решения по спорным вопросам в форме особого заключения (фатвы)» [3; 177]. В Османской империи такие вердикты назывались «фетвами» [3; 252].
Особые заключения могут основываться не только на нормах шариата, но и на прецедентах, встречавшихся на практике. В странах зарубежного Востока муфтии когда- то служили, наряду с исполнением отмеченных религиозных функций, советниками при правителях и кадиях. Такая практика сложилась, например, в Египте. Применение ее наблюдалось и в других мусульманских государствах. В качестве советников муфтии нередко приглашались также управителями больших областей. В ряде случаев происходило даже их назначение. Постановления же муфтия признавались обязательными для населения. При их неисполнении предполагались различные санкции. Если муфтиев в структуре управления существовало несколько, то один из них становился главным. Ему предоставлялось право рассматривать апелляции на решения остальных [3; 177].
В Османской империи главному муфтию Стамбула (Константинополя) с XV в. присваивается титул великого муфтия всей страны («Шайх ал-ислам»). Полномочия его предполагали вынесение заключений (фетв) по запросам самого султана. Составлялись они по его повелению и при обращениях с такими же просьбами чиновников, осуществлявших управление государством. Тем самым производилось утверждение или осуждение их действий с позиций шариата. Оценке подвергалась и законность предпринимавшихся инициатив. Впоследствиидолжность верховного муфтия появилась во всех государствах с мусульманским населением. Ему предоставлялись так же, как и в Османской империи, полномочия осуществления контроля за действиями правительств с позиций ислама. На Северном Кавказе и в Дагестане наименование «муфтий» присваивалось по установившейся практике на окраинах отечественного Востока главам мусульманских общин [3; 177].
В российских субъектах, например, с суннитским населением, намечавшуюся на должность муфтия кандидатуру избирали на съездах представителей духовенства и верующих [4, 156]. Происходило это, тем не менее, при поддержке Министерства внутренних дел. После утверждения в должности муфтии получали жалование. Несмотря на это, за их деятельностью осуществлялся только косвенный надзор [11; 41]. В Российской империи внешние ограничения без вмешательства в самобытные распорядки также являлись составным элементом государственного управления.
Обретавшие наивысший авторитет муфтии становились, так же, как и в странах зарубежного Востока, главами региональных ученых сообществ (улемов) [4; 156]. В таких случаях им присваивалось звание «шейх-уль-ислама», что в переводе с арабского языка означает «старейшина ислама». В Османской империи обладавший данным статусом представитель мусульманского духовенства наделялся даже полномочиями освящать решения султана. Там шейх-уль-ислам вместе с тем санкционировал «назначения на высшие должности», принимал «присягу у преемника султана». Со временем степень влиятельности шейх-уль-ислама в системе управления Османской империи ослабевала [4; 156]. На российских окраинах, в пределах которых проживало му- сульманскоенаселение,титул«шейх- уль-ислам» присваивался не только суннитским, но и шиитским муфтиям. Такая практика сложилась и на Кавказе [4; 156].
Особая позиция в иерархии мусульманского духовенства отводится имамам. Заложенный в данное наименование смысл в переводе с арабского языка означает «стоять впереди, предводительствовать». Имамы выступают в качестве духовных руководителей мусульманских общин. Функция организации повседневной общей молитвы в мечетях принадлежит именно им. Обязанности имама может исполнять один и тот же человек. Но его статус не соотносится с каким-то особым саном [3; 97]. Имамы мечетей и их заместители («наиб- имамы») причисляются также к приходским муллам. Наименование «имам» присваивается вместе с тем мусульманским священнослужителям, которые действуют в иных условиях [4; 145], например, в составе вооруженных сил.