Следствием введения кантонной системы стала жесткая регламентация башкир и мишарей, их фактическое прикрепление к своим поселениям, ликвидация остатков башкирского самоуправления, попадание башкир под полный контроль вертикали российской администрации от главного начальника края до его представителей в кантонах и уездах.
В 1834 г. по представлению оренбургского военного губернатора В. А. Перовского было создано Башкиромещерякское войско [10, с. 7]. Оно внешне отчасти напоминало казачьи войска тогдашней России. Но это сходство мнимое. Башкиро-мещерякское войско не имело ни войскового атамана, ни войсковой канцелярии. Другая группа отличий войска башкир состояла в их вотчинном праве на землю и в том, что в отличие от казаков они не получали за службу вознаграждения и не имели консолидированной территории.
Главные начальники региона отмечали хронические злоупотребления и беспорядки, происходившие изза слабости надзора за деятельностью кантонных начальников, у которых, по их мнению, отсутствие надлежащих знаний дополнялось безнравственностью. Так, стремясь найти выход из создавшегося затруднительного положения, Оренбургский военный губернатор П. П. Сухтелен обратился в Петербург с предложением впредь до урегулирования вопроса о башкирском управлении вообще назначить в самый, на его взгляд, сложный 9-й кантон в качестве высшей инстанции, непосредственно подчиненной военному губернатору, армейского штаб-офицера, «…который бы не нарушая настоящаго порядка управления и прав кантонного начальника и его помощника, имея в подчинении кантонного начальника и всех старшин, наблюдал за их действиями по всем отношениям, входил в нужды башкирцов, прекращал все безпорядки в самом их начале и предупреждал злоупотребления…» [3, д. 167, л. 1 - 2 об.]. Выбор пал на 9-й кантон именно из-за «явных в оном беспорядков», а распространение этой меры на другие кантоны было пока признано преждевременным [Там же, л. 31]. 27 ноября 1830 г. для исполнения вышеуказанных обязанностей чиновником для особых поручений к оренбургскому военному губернатору был назначен Тифлисского пехотного полка майор Середа [Там же, л. 3], который в мае 1831 г. прибыл в Оренбург [Там же, л. 14] и получил разработанную под руководством П. П. Сухтелена инструкцию попечителю 9-го кантона.
В соответствии с ней кантонный начальник оставался «главным хозяином в кантоне», но на попечителя возлагалась обязанность наблюдать за справедливостью чинимых им разбирательств и, в необходимых случаях, самому вмешивать в ход дел, донося о наиболее важных военному губернатору. Попечитель, объявленный защитником интересов местных жителей, должен был наблюдать за точным исполнением кантонным начальником предписаний начальства, осуществлять бдительный надзор за справедливостью и беспристрастностью деятельности помощников кантонного начальника и юртовых старшин, за правильностью назначения людей на военную службу, за уравнительным сбором казенных повинностей, «…чтобы богатый полагал в кладку по мере своего достатка с излишеством против бедного». Попечитель был обязан присутствовать на выборах кантонных начальников и юртовых старшин и наблюдать за беспристрастностью процедуры, не допуская к этим должностям неблагонадежных и не пользующихся уважением в народе лиц. Помочь в этом должны были «штрафные журналы», куда надлежало вносить имена провинившихся или подозрительных. Ему предоставлялось право совместно с кантонным начальником назначать помощников кантонного начальника и помощников юртовых старшин. Инструкция особо оговаривала меры, которые следовало предпринять попечителю в целях пресечения конокрадства среди башкир. Особое внимание следовало уделить местным муллам, ознакомиться с обрядами присяги, дабы не допускать лжесвидетельств во время следствия. Во избежание волокиты и излишних расходов людей попечителю предлагалось всячески поощрять словесный суд. В полицейском отношении он должен был строго следить за перемещениями подведомственных ему жителей, «воспрещать чиновникам делать угощения башкирцам под видом помочи в домашних надобностях, ибо чрез сие заводются тяжбы, и ослабевается у первых надзор и надлежащая взыскательность с подчиненных, а последнии теряют должное чинопочитание». Ему давалось право наказывать за незначительные поступки чиновников арестом, а нижних чинов плетьми. Попечителю следовало, как оберегать башкир от попадания в экономическую кабалу от каргалинских татар, так и отвращать предпринимателей «от лености и злоумышленной несостоятельности» башкир-подрядчиков. Под контроль попечителя попадали также повышение в чине и представление к наградам местных чиновников и башкир. Особой заботой попечителя должно было стать наблюдение за хозяйством башкир, ради улучшения которого ему следовало внушать всем, «…что нерадение, безпечность и праздность ведет к бедности и порокам, которые нетерпимы в обществе людей» [Там же, л. 5-13]. В помощь попечителю было решено придать двух чиновников и двух урядников, один из которых должен был знать татарский язык [Там же, л. 29].
Несмотря на то, что введение института кантонного попечителя планировалось единственно применительно к 9-му кантону, указание в тексте инструкции кантонных начальников во множественном числе косвенно указывает на то, что эту меру все-таки предполагалось в перспективе распространить на остальную Башкирию.
В 1835 г. Башкиро-мещерякское войско было разделено на 6 попечительств, между которыми распределились 17 кантонов. Во главе попечительств стояли армейские штаб-офицеры, подчинявшиеся командующему войском. На них было распространено действие рассмотренной выше инструкции. По судебной части им дано было право выносить окончательные решения по искам от 15 до 30 рублей серебром. В военном отношении на них возлагалось обеспечение регулярности набора на военную службу. Можно сказать, они выполняли функции современных военных комиссариатов: проводили медицинское освидетельствование будущих военнослужащих, а также осматривали отставных и негодных к военной службе. Кроме того, на них возлагался контроль за сбором и расходованием средств, собиравшихся обществом для помощи направлявшимся на службу людям. Контроль исполнения предписаний начальства, производство следствий по должностным преступлениям, разбор жалоб между местными жителями стали едва ли не важнейшими направлениями их деятельности [6, с. 38]. Учреждение попечительств, конечно же, стало серьезным шагом к внедрению общероссийского начала в первичную администрацию башкир и мещеряков, нацеленным на ликвидацию последних остатков местного самоуправления.
В 1837 г. все дела башкир и мишарей (в т.ч. гражданские) перешли в ведение командующего Башкиромещерякским войском и его канцелярии. Меньше чем через четверть века (с 1861 г.) башкиры перестали уже назначаться на линейную службу. В следующем году три внешних кантона были переведены в разряд внутренних, а оставшиеся шесть служащих кантонов стали выполнять лишь нестроевые функции [5, с. 354]. Упразднение Башкирского войска осуществлялось постепенно и, можно сказать, исподволь, постепенно приобщая башкир и мишарей к новым условиям, когда они все меньше привлекались к военной службе и все чаще были заняты на хозяйственных и строительных работах. Войско было ликвидировано в период правления в Оренбурге генерал-губернатора А. П. Безака. Сначала он подчинил башкир и припущенников общей полиции, затем прекратил назначение башкир на кардонную службу, запретил лагерные сборы башкирского учебного полка. Продолжил практику перевода кантонов в неслужащие.
14 марта 1863 г. было принято Положение о башкирах, разработанное в соответствии с Положением о крестьянах 19 февраля 1861 г., которое повлекло за собой создание на территории Башкирии общеимперских сельских и волостных обществ и управлений и знаменовало перевод башкир и других нерусских народностей региона в податное состояние. Башкиры и припущенники были уравнены в гражданских правах с прочими свободными сельскими обывателями [11, с. 442-464]. 31 мая 1865 г. Оренбургская губерния была разделена на собственно Оренбургскую и Уфимскую губернии [12, с. 477-484], которые просуществовали до начала ХХ в. 2 июля 1865 г. высочайшее утверждение получило мнение Государственного Совета «О передаче управления башкирами из военного в гражданское ведомство» [Там же, с. 753-766]. Перевод населения региона из военного в гражданское состояние завершился.
Положение о башкирах 1863 г. повлекло за собой создание на территории края общеимперских сельских и волостных обществ и управлений. Башкиры и другие нерусские народы и народности региона были уравнены в гражданских правах с прочими свободными сельскими обывателями.
Фактически за 300 лет существования Башкирии в составе России она прошла сложный тернистый и полный драматизма путь врастания в имперское пространство. Процесс этот завершился полной административно-территориальной унификацией инокультурного народа. Преобразования XIX в. были оправданы внешне- и внутриполитическими задачами империи и сопровождали естественную трансформацию социально-экономических условий в крае. Именно с начала XIX столетия можно вести историю совместного существования и развития башкирского и других народов России, отнеся предыдущий период к адаптации региона к новым и во многом чуждым для него условиям. Но этот период адаптации дал империи колоссальный опыт, использованный, например, в Казахской степи для более мягкого ее инкорпорирования в тело империи.
Список литературы
административная система башкирия
1. Асфандияров А. З. Башкирия после вхождения в состав России (вторая половина XVI - первая половина XIX в.). Уфа: Китап, 2006. 504 с.
2. Асфандияров А. З. Кантонное управление в Башкирии (1798-1865 гг.). Уфа: Китап, 2005. 256 с.
3. Государственный архив Оренбургской области. Ф. 6. Оп. 11.
4. История башкирского народа: в 7-ми т. / гл. ред. М. М. Кульшарипов; Ин-т истории, языка и литературы УНЦ РАН. СПб.: Наука, 2011. Т. IV. 400 с.
5. История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века / отв. ред. д.и.н. Х. Ф. Усманов. Уфа: Китап, 1996. 520 с.
6. Очерки по истории Башкирской АССР: в 2-х т. / под ред. А. П. Смирнова и др. Уфа: Башкирск. кн. изд-во, 1959. Т. I. Ч. 2. 539 с.
7. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). СПб., 1830. Собр. 1-е. Т. XXI. 1781-1783. 1087 с.
8. ПСЗРИ. СПб., 1830. Собр. 1-е. Т. XXV. 1798-1799. 936 с.
9. ПСЗРИ. СПб., 1833. Собр. 2-е. Т. VII. 1832. 1445 с.
10. ПСЗРИ. СПб., 1838. Собр. 2-е. Т. XII. 1837. Отд. 2-е. 789 с.
11. ПСЗРИ. СПб., 1866. Собр. 2-е. Т. XXXVIII. 1863. Отд. 1-е. 943 с.
12. ПСЗРИ. СПб., 1867. Собр. 2-е. Т. XL. 1865. Отд. 1-е. 995 с.
13. Рахимов Р. Н. На службе у «Белого царя». Военная служба нерусских народов юго-востока России в XVIII - первой половине XIX в. М.: РИСИ, 2014. 544 с.