Деревня Малый Билиб (удм. Билиб). Здесь семейные строения куала использовали чаще уже в хозяйственных целях. Там варили кумышку, хранили продукты.
По свидетельству информантов, в окрестностях деревни имелось два места моления Кушья-куа (`священная постройка куа рода Кушья'): первое располагалось на лугах, в поле Гондыр-луд (`медвежье поле / место'), второе -- подальше от деревни на возвышении Пипыёгурезь (возвышение / гора рода Пипыё / человека по имени Пипыё) или Бадяр-выр-гурезь (`кленовое возвышение / гора'). «Говорят, старики ходили туда молиться, а при нас уже не ходили. Когда мы были маленькие, эти строения куа были развалившиеся (куачкамын вал ини со куаос). На том месте росла берёза, место было огорожено. Кушъя-куа [сакральная постройка куа рода Кушъя] на горе Пипыё гурезь сгорела. Может, кто подложил огонь (оло кинке со пониз тыл). Мама оттуда принесла досок, сказала, уж очень добрые были доски (пулэз чебер шуыса васькытэм), но после этого вовсе ослепла (тёп-тёп синтэм луиз). А как исчезла куа с поля Гондыр-луд, не знаю» (Перевозчикова Анастасия Захаровна, 1910 г. р.).
На первом месте, возле общедеревенской куа у оврага Куанюк (овраг, возле которого стояла сакральная постройка куа), после долгое время стояла берёза, место было огорожено, и вытекал родник. Там ничего не разрешали трогать. «Общее для всей деревни моление было в логу Ыж вандон / сион нюк (букв. `место заклания / поедания овцы'; место принесения в жертву овцы). Там росла священная берёза. На моления туда ходили всей деревней: и с верхнего конца, и с нижнего (улланъёс но, вылланъёс но). Говорят, там тоже стояла куала. Во время моления резали овец» (Перевозчиков Андрей Иванович, 1919 г. р.). По сведениям информантов, во времена их детства это место было огорожено. Там долго стояла старая береза для молений (Восяськон кызьпу). Она была огорожена. Там ничего не позволяли трогать. Один деревенский парень залез на неё, так потом его чирьи замучали. Из-за этого его даже в армию не взяли (Перевозчикова А. В., 1925 г. р., Бессонова М. Д., 1933 г. р.).
Ещё одна священная берёза росла на вершине местного возвышения возле д. Бадярвыр (`возвышение округлой формы, поросшее клёнами'). На этом месте, называемом Ыж сиён нюк (`овраг, где поедали овец'), молились с иконой (мыдор). Там куа не было. Молились, чтобы шёл дождь, а если много осадков -- чтобы прекратились дожди. Информанты отмечали, что моления были результативными: после его проведения в случае, когда долго не было дождя -- сразу шёл дождь, если его было излишне много -- дождь сразу прекращался. Теперь та берёза упала, а на его месте выросли три молодые берёзки» (Бутолина М. А., 1910 г. р.; Перевозчикова А. З., 1910 г. р.). «Между дд. Малый Билиб и Бадярвыр в сторону д. Сюрзи, возле большого чистого родника, то ли от дождей, то ли от засухи резали жеребёнка или овцу. Там по одну сторону во впадине лес рос. Ходили туда все, и мужчины, и женщины. Я был тогда маленький, тоже ходил» (Перевозчиков Степан Яковлевич, 1926 г. р.).
В пределах деревни в хозяйстве А. В. Перевозчиковой (1925 г. р.) имелась Восяськон куа (`мо-лельная куа'). Можно предполагать, что это была патронимическая куала. Позднее на месте старой развалившейся сакральной постройки выросла огромная и толстая берёза с раскидистыми ветвями и мощной корневой системой. Она почитается деревенскими как священная, её теперь называют ведьминой берёзой (вегин кызьпу). Поэтому и хозяева, и другие жители деревни ничего от этой берёзы не берут и не используют в хозяйстве. А сухие отломившиеся ветки выбрасывают в поле (луд). «В нашей деревне вегин кызьпу называют берёзу во дворе Анны Васильевны. Одна женщина помочилась под нею, так по всей спине лишай пошел, никак не могли вылечить её, даже в Москву возили. Эту березу ещё называли Восяськон кызьпу (`береза для молений'). Если она желтеет, значит, наступает зима. Возле неё даже ходить боимся, и трогать там ничего нельзя» (Перевозчикова Ева Константиновна, 1931 г. р.). «В нашем хозяйстве на месте Восяськон куа растет священная берёза, там молились. От этой берёзы ничего не использовали в хозяйстве, даже сухие ветки. Боялись, чтобы ничего не случилось [плохого], поэтому всё выбрасывали в поле (лудэ)» (Перевозчикова Анна Васильевна, 1925 г. р.).
Деревенское кладбище д. Малый Билиб располагалось по ту сторону реки от деревни, от поселения ниже по течению реки. Из д. Большой Билиб умерших свозили в с. Шаркан. Имелось место Баблякыз (`раскидистая, кудрявая ель'), туда уносили кости жертвенных животных после проведения поминок виро сётон (букв. `жертвование крови'). Располагается оно ниже по течению реки от деревни. По свидетельству А. З. Перевозчиковой (1910 г. р.), в детстве ей приходилось видеть, что после поминовения кости животных отвозили на кладбище в форме свадебной процессии. Там на могиле выкапывали ямку, в неё складывали кости животных, ложку и засыпали. Нередко кости пожертвованной овцы просто высыпали в какой-либо овраг.
Бывшая д. Бадярвыр (`поросшее клёнами возвышение округлой формы'). Основана выходцами из д. Билиб, поэтому её ещё называли Билиб-починка. «У нас была семейная куа, на том месте еще и теперь сохранилось небольшое углубление (куа бервыл гоп кадь, али но вань на ай). В куале кипятили молоко. Общедеревенской куа не было». В случае засухи или чрезмерно дождливой погоды (ятыр зорэ ке) жители деревни ходили молиться на место Ыж сиён нюк ('овраг, где поедали овец'), располагающееся у склона горы, с которой вытекал родник Пашаошмес (родник человека по имени Паша) (Бессонова Мария Дмитриевна, 1933 г. р.).
Деревня Большой Билиб (удм. Комак `хомяк'). Здесь на огороде частных хозяйств возле рек (куа гоп бакча котырын луэ вал.) сохранились и поныне поросшие травой небольшие углубления куа-гоп (углубления /ямки куа). Это были ямы с навесом типа шалаша. Очевидно, их использовали в хозяйственных нуждах для того, чтобы сушить снопы. Их раскладывали под навесом, а в яме разжигали огонь. «В д. Комак впадина куагоп располагалась в огороде, над этим местом был навес. Что там делали, не знаю» (Корепанова Федосия Ивановна, 1911 г. р.). Место куагоп имеется на усадьбе Павлины Александровны Осиповой в углу огорода, возле речушки Билиб, в месте впадения в нее руч. Починка ошмес (`родник починка'). Это место ныне поросло березами (Хохряков Андрей Петрович, 1921 г. р.).
В окрестностях деревни посреди возвышений имеется поле Куагоп (углубление куа). Очевидно, это было место локализации общедеревенского капища Куа, однако сведения о нём среди местных жителей не сохранилось.
Жители деревни помнили, что в прежние годы у них проводили моление Бусы вось (`полевое моление') и совершались гуляния на возвышении Каргурезь (Хохряков А. П., 1921 г. р.; Корепанова Ф. И., 1911 г. р.).
Деревня Старый Байбек (тюрк. `князь, правитель'). Семейные строения куа без пола использовали здесь для хозяйственных нужд. Там варили еду и обедали в прохладе.
В прежние годы в деревне имелась Великая куала (Бадзъш куала). Там был сад, росли большие деревья, имелся родник. Само строение (корка) жители деревни уже не застали, сохранилось лишь место с названием Бадзым куа гоп (`углубление на месте большого / великого строения куа'). По преданиям, там молились, чтобы урожаи и огородные культуры выросли хорошие, чтобы домашняя скотина урождалась. Там варили кашу. Детям ходить туда не позволяли. «Там молились, чтобы “ю-нянь мед удалтоз, бакча-сион, пудо мед удалтоз шыно, пе, восяськын", -- говорила мама. Там варили кашу, сама я туда не ходила, это не близко от деревни. Да нам в детстве и не разрешали туда ходить» (Леконцева Анастасия Марковна, 1931 г. р.).
«В починке Байбек было место Куагоп [углубление / впадина, где располагалось сакральное строение куа]. Посередине там росла большая развесистая берёза, под ней молились. Я с мамой в детстве туда ходила, там поедали жеребенка, варили кашу с мясом. Жреца на этом молении называли куапоп. При мне строения там не было. Эта впадина Куагоп как котел (пурты кадь), кругом возвышения. В праздник, по весне что ли, оно [моление] проводилось, уже не помню. Все приходили нарядные. Смеясь и играя, двое парней бегом спускали с горы девушку (кык пиос нылэз серекъяса, бызьыса, гурезьысь васькыто)» (Аверкиева Лидия Тимофеевна, 1924 г. р.). «В Байбеке было место Куагоп, там росла большая берёза. С нее ветки не разрешали ломать. На моления я не ходил. Жёлтого жеребёнка молили на том месте. То место было со всех сторон по склонам окружено лесом. Там на склоне горы бежал красивый родник» (Воронцов Иван Михайлович, 1931 г. р.). «Ниже починка (починка уллапалан) есть место Куагоп, на том месте ничего не разрешали трогать. На том месте была куа починка Байбек. При мне там строения (корка) уже не было. Может, до меня и было, но при мне
там был сад. Туда старики ходили молиться с батюшкой, с иконой. Там варили еду и развозили работникам» (Старшева Лидия Михайловна, 1926 г. р.).
Посреди улицы в деревне стояла часовня, там были установлены три иконы. Никто эти иконы не трогал, содержали их в чистоте (чылк-чылк возё вал). Приезжал поп и возле часовни проводились моления.
«В лес сами по себе ходили, молились за скотину (пудо-живот), носили чуж мильым (букв. `желтые блины', т. е. яичные ритуальные лепёшки), чтобы излечиться от болезней, чтобы быть здоровыми, чтобы все дела удавались.
«Проводили обряд благодарения с овцой Таукарон-така (`овца, пожертвованная в благодарность') в честь Инмара. Наши семейные проводили такой обряд, чтобы дети рождались хорошо. Жертвовали овцу. После все кости собирали, добавляли немного мяса, уносили в сторону (палэнэгес), за пределы селения и там зарывали. Туда же бросали и зарывали монеты. Если мясо все не могли съесть сразу -- оставляли на потом» (Аверкиева Лидия Тимофеевна, 1924 г. р.).
Проводили моление Бусы вось (`полевое моление') со священником.
Деревня Верхняя Сюрзя (удм. Тиро, Тирогурт). В деревне в хозяйстве Н. А. Кузнецовой (1931 г. р.) была семейная куа, прежде там проводили моления. Во дворах других хозяйств также имелись семейные куа. А посередине огорода была яма для сушки снопов без крыши, называли ее обинь гу. На том месте до сих пор сохранилось углубление.
Было общедеревенское капище Сьод ошмес (`чёрный родник').
В случае засухи проводили моление Бусы вось (полевое моление) со священником. Для проведения этого обряда имелось два специальных места: на одном молились жители нижнего конца (уллапалъёс), а на другом -- жители верхнего (выллапалъёс). «В Верх-Сюрзе ходили в поле молиться с попом от засухи. Поп приезжал тогда, когда ожидали дождя. Бусы вось проводили на двух местах, и у верхних, и у нижних (уллапалаз но, выллапалаз но). Мой дядя со стороны отца Ксенофонт молился там» (Меньшиков Валентин Антонович, 1920 г. р.).
«В лес мужчины ходили есть гуся. В дд. Кыкве, Копоке ходили в лес (тэль) резать чёрную курицу, если кто болеет. Помывшись, в чистой одежде ходили в лес» (Кузнецова Нина Архиповна, 1931 г. р.).
Проводили поминальные обряды виро сётон (букв. `жертвование крови'). Кости пожертвованного животного после проведения поминок просто захоранивали в углу огорода. Особого места не существовало. Такие поминки проводили три раза для каждого умершего: на годины, через два и через три года. Чаще жертвовали овцу и варили всё мясо в котлах, целиком. В прежние годы резали жеребёнка. Все кости животного собирали до единой косточки и засыпали ночью в полной тишине в огороде, за пределами огороженного участка (бакча съоры лудэ) (Меньшиков Валентин Антонович, 1920 г. р.).
«Моя сестра вышла замуж в [д.] Ягвай, там стояла часовня, туда тоже ходили молиться» (Меньшиков Валентин Антонович, 1920 г. р.).
Деревня Копок. В деревне имелось место / поле Куагоп (`углубление / впадина, где стояла сакральная постройка куа') и место Лыкуян (букв. `место для выбрасывания костей'). На первом месте приносили в жертву жеребёнка, на втором -- выбрасывали кости животных после проведения поминального обряда. Существовали семейные куа. А ещё здесь росла особая сосна: под нею кто уснет -- видит во сне Хозяина леса (Нюлэсбуба). Одному человеку таким образом он приснился и сказал, что по этому месту проходит его дорога (Никитина Таисия Павловна, 1928 г. р.; Лялина Нина Николаевна, 1928 г. р.).
Деревня Кыква. Жители селения молились на месте Будзим куа луд (`поле, где располагалась сакральная постройка куа'). Капище располагалось в поле по направлению к д. Верх-Сюрзи. Некоторые хозяева во дворе имели свою семейную куа или молились просто под открытым небом в пределах хозяйства. «У нас в деревне старик Богдан Семон утку что ли, резал на окраине деревни у речки Кыквинки. Ходили своей семьей. Это место выше по течению реки на конце их огорода (асьсэ бакча пыд азьын). Там стояла баня в саду среди деревьев, так моление проводили за баней. Варили мясо до тех пор, пока кости от мяса не отделятся» (Малых Виталий Захарович, 1927 г. р.). При проведении поминок на годины кости пожертвованного животного, завернув в белую тряпицу, выносили в полной тишине в полночь и зарывали в огороде за конюшней. Этот обряд называли вир сётон. В деревне в огородах имелись углубления обиньгу (`овинная яма'), используемые в хозяйственных целях.
Деревня Старое Ягино (удм. Таклё, Таклёгурт). Прежде здесь были семейные куа, там молились. «В поч. Ягино [Верхнее Ягино] стояла Восяськон кызьпу (`береза для молений'). Соседка моя свои березы обнимала перед смертью, говорила: “Не трогайте эти березы”. Они в её огороде росли. Она также покупала продукты и складывала у корней рябины» (Старшева Лидия Михайловна, 1926 г. р.). «В Ягино не было куа. Там проводили праздник Гуждор (весенний праздник первой проталинки). Девушки собирались и варили кумышку» (Корепанова Ефросинья Михайловна,1911 г. р.). «В д. Старое Ягино особого деревенского праздника я не помню, чтобы проводили. У некоторых во дворе была семейная куа» (Лопатин Георгий Иванович, 1932 г. р.).
«Слышал, что ходили есть желтые блины (чуж мильым сиемез тодисько). Здесь, в Ягино была особая ель Восяськон кыз (`ель для молений') возле мельницы. Это было место моления с попом, вызывали дождь. Называли этот лесок Вукосик (`мельничный лес'). Жертвовали жеребёнка. Однажды в грозу, на том месте одно дерево поразила молния» (Перевозчиков Степан Яковлевич, 1926 г. р.).