Исследователи отмечают своеобразный национализм Н.М. Карамзина (слово «национализм» прежде всего фиксирует «круг идей, связанных с новым восприятием государства» [10. С. 72]), отразившийся в стремлении обнаружить исконно русскую самобытность, в фиксации принципиальной значимости самодержавия для российской государственности, утверждение идеи государственного могущества страны как гаранта ее безопасности. В этой связи не случайно сложное отношение Карамзина-историка к польскому вопросу, выразившееся и в записке Александру I («Мнение русского гражданина»), и в «Истории государства Российского» и заключающееся в неприятии расширения польских границ за счет присоединения западных губерний и ее особого статуса в составе Российской империи. Все это не могло не отразиться в дружеской переписке, в которой, однако, образ «чужой» Польши явно усложняется.
Изначально в письмах к П.А. Вяземскому Польша (Варшава) - пространство чужое и чуждое, все, что с ним связано, воспринимается негативно, сам факт отъезда Вяземских вызывает только отрицательные эмоции у Карамзина: «Вам, как видно, рок ехать в Варшаву, хотя у меня по сие время и не лежит к этому сердце» [8. С. 317]; «Тамошняя скука ваша есть добродетель в моих глазах: мне бы грустно было, если бы вы веселились с поляками, хотя мы и должны любить их по Христианству и человечеству» [Там же. С. 326]. Однако контекст карамзинского дружеского письма, создаваемый с опорой на систему категорий чувствительной литературы, ориентированный на поэтизацию дружеских уз, связывающих автора и адресата, способствует присвоению чужого и чуждого пространства, смене оценочного регистра: «Вы завезли туда и наше сердце. Польша сделалась нам своя: чего не бывает на свете?» [Там же. С. 322]; «Краков не Рим, однако ж имеет свои древности, и притом славянские: можно видеть их с любопытством и удовольствием» [Там же. С. 328].
В рамках польского сюжета родной край - это вся Россия, которая представляет пространство сакральное, не случайно в этом отношении приветствие Карамзина, адресованное Вяземскому: «От всего сердца обнимаем вас, любезный князь на Святой Руси» [Там же. С. 333]. Сакрализация «своего» пространства усиливается за счет включения библейских контекстов: «Хорошо во всяком месте оставить людей с добрым об нас мнением. Вопреки библейской пословице можно быть пророком и в своей земле; однако ж добрая слава и в чужой лестна сердцу» [Там же. С. 340].
Так образ родного края - пространства субъективно значимого - разрастается до образов-символов: Святая Русь, своя земля, дом, которые вписаны в контекст историко-философских представлений автора писем, а также его размышлений о любви к родине, о долге перед отечеством. Здесь уместно вспомнить один из фрагментов карамзинской записки «О любви к отечеству и народной гордости»: «Любовь к отечеству может быть физическая, моральная и политическая <.. .> Но физическая и моральная привязанность к отечеству, действие натуры и свойств человека не составляют еще той великой добродетели, которою славились греки и римляне. Патриотизм есть любовь ко благу и славе отечества и желание способствовать им во всех отношениях» [11. С. 280-281]. В своей эпистолярной практике Н.М. Карамзин последовательно развивает эту мысль, внедряет ее в сознание адресата.
В письмах к П.А. Вяземскому и А.И. Тургеневу периода их жизни за границей образ России-дома противопоставлен Н.М. Карамзиным всему европейскому - чужому. Не случайно в замечании по поводу отъезда А.И. Тургенева содержится сдержанное, но вполне явное осуждение: «Он (А.И. Тургенев. - Т.Ф.) смотрит от нас в лес. То есть в Европу; а мы остаемся мыкать азиатское свое горе в уединении» [8. С. 351]. А в письме от 6 сентября 1825 г. к самому Тургеневу Карамзин-наставник, напоминая своему адресату о необходимости вернуться на родину, в полной мере раскроет свои представления о патриотизме через образы «своего» (реального, истинно ценного, требующего приложения созидательных усилий) и «чужого» (эфемерного, отвлекающего от настоящего дела): «Все чужое есть для нас только зрелище: смотри, а дела не забывай! Вы еще в долгу у России. То есть уже напоминаю Вам о возвращении... “В дому Моем многие обители суть” <.> Для нас, русских с душою, одна Россия самобытна, одна Россия истинно существует: все иное есть только отношение к ней, мысль, привидение. Мыслить, мечтать можем в Германии, Франции, Италии, а дело делать единственно в России, или нет гражданина, нет человека: есть только жвачное животное с брюхом и с знаком пола, в навозе, хотя и цветами убранном» [8. С. 435].
Сентиментальная картина мира с характерными для нее вчувствовани- ем и психологической интеграцией с окружающими реалиями, значимостью образа «Другого», диалогического взаимодействия с ним влияет и на характер отражения особенностей нациестроительства, в процессе которого большую роль играет общность сердечных порывов [12. С. 9-10], оказывает серьезное воздействие на поэтику писем Н.М. Карамзина вообще и поэтику «чужого» в частности.
Карамзинский эпистолярий отразил меланхолическую традицию русской сентиментальной культуры, вобрал поэтику лирического автобиографизма. Письма, пронизанные элегическими мотивами, посредством которых передается предметное содержание, зафиксировали характерную авторскую манеру, в которой проявилось его стремление к закреплению взаимосвязи внутреннего мира адресанта с переживаемыми реалиями и событиями внешнего мира.
Особую роль в создании лиризма играют итальянские мотивы и образы, появление которых часто напрямую связано с поэтизацией фрагментов письма, в которых частная, бытовая ситуация возводится на уровень лирической философии. Примером может служить переписка Н.М. Карамзина с вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Одним из центральных образов их эпистолярного общения становится образ Розового павильона - символа долгожданной встречи императрицы и историографа: «Не завидую ни Капитолию, ни Петрарке, ни Тассу; не возьму их свежих лавровых венков за одну иссушенную розу всего волшебного Павильона, которая упала с неба в тихий, уединенный кабинет мой: храню ее как святыню среди Клийских хартий и свитков; она уже не завянет и служит для меня эмблемою исторического бессмертия» [8. С. 33]. Мотив отсутствия зависти в данной ситуации также крайне важен, поскольку маркирует границу между «своим» и «чужим», при этом последнее усиливает идилличный образ близкого автору пространства.
Образ солнечной Италии еще не раз появится в письмах как часть поэтичных картин родной природы, как средство поэтизации родного края, способ выражения патриотических чувств: «...один день лучше другого, и мы в гордости своей не завидуем солнцу Италии: Царскосельское, Павловское так ярко, что русская пословица: смотреть сентябрем на сей раз не имеет смысла. Наслаждаемся и надеемся: барометр поднимается непрестанно выше и выше, как Россия!» [Там же. С. 42].
В поздних письмах Н.М. Карамзина образ Италии развивается в рамках элегической традиции. Италия прекрасна и недостижима, она символ новой жизни и перемен для больного историографа: «...я имею неописанную жажду к разительно новому, к другим видам природы, горам, лазури ита- лианской etc. ... Мне не верится, что буду на море etc» [8. С. 356]; «Мысли стремятся во Флоренцию» [Там же. С. 357].
Один из ключевых элегических мотивов карамзинских писем - это мотив оживления через рассказ, или воспоминание, воплощенный в совокупности с мотивом ожидания и невозможности встречи. Он сближает поэтику эпистолярия с поэтикой стихотворного дружеского послания. Так, мысленно переносится к Лафатеру русский юноша - Карамзин: «Меня приводило в восторг переноситься мысленно в Цюрих, воображать себя в одной стране, под одной кровлей с Лафатером, - в этой мечте для меня было что- то существенное» [Там же. С. 248]. Также мысленно за своим августейшим адресатом - императрицей Марией Федоровной - Карамзин-историограф переносится из России в Германию, объединяя в своем воображении и тексте письма обе державы в общее пространство дружбы и единения родных сердец, не забывая напомнить адресату об истинной его миссии: «Вы уже далеко; но мы не перестаем следовать за Вами душою и сердцем. Оставив страну, ознаменованную Вашими благотворениями, видите ту, которая славится Вашим рождением. Германия - сестра России. Вы утвердили союз между ими <...> Место родины всегда приятно для души чувствительной, но место, где мы делаем добро, еще приятнее. Вы должны любить Германию: не завидуем ей, ибо Вы любите Россию еще более и не можете воспоминать о ней без умиления» [Там же. C. 42]. Так в очередной раз мотивы своего и чужого пространств стали отражением мировоззрения Карамзина, его жизненных принципов.
Очевидно, что образ «чужого» в пространстве карамзинских писем неотделим от образа «своего», от мыслей о судьбе России, он неразрывно связан с карамзинской политической педагогикой и нравственнофилософскими идеалами. Рассмотрение эпистолярия Н.М. Карамзина через призму образа «чужого» позволяет высветить значимые аспекты мировоззрения автора писем, рассмотреть динамику проявившихся в эпистолярии характерных элементов поэтики, которая определяется жизненной и творческой траекторией писателя. Карамзинские письма представляют собой пример того, как эпистолярный текст взаимодействует с литературной традицией, участвует в творческой деятельности его автора и, что немаловажно, становится продуктивным для развития отечественной прозы вообще и эпистолярной в частности, оказывает влияние на развитие национального сознания.
Литература
1.Лотман Ю.М. Современность между востоком и западом // Знамя. 1997. С. 157169.
2.Лотман Ю.М., Успенский Б.А. «Письма русского путешественника» Карамзина и их место в развитии русской культуры // Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Л., 1984. С. 525-606.
3.Сапожникова Н.В. Философско-антропологическая природа эпистолярного дискурса : автореф. дис. ... д-ра филос. наук. Екатеринбург, 2004. 46 с.
4.Вяземский П.А. О письмах Карамзина // Вяземский П.А. Эстетика и литературная критика. М., 1984. С. 250--253.
5.Шаврыгин С.М. Особенности художественного мироощущения Н.М. Карамзина // Карамзинский сборник: Наследие Н. М. Карамзина и современное развитие российского общества. Ульяновск, 2014. С. 127-129.
6.Сапченко Л.А. «Любовные письма совсем не принадлежат к письмам.» (специфика жанра в эпистолярии Н.М. Карамзина) // Ученые записки Казанского университета. Серия гуманитарные науки. 2016. Т. 158, кн. 1. С. 167-182.
7.Лебедева О.Б.Alteregoкак имагологический объект: нарративная структура «Писем русского путешественника» Н.М. Карамзина в свете национальной повествовательной традиции // Имагология и компаративистика. 2015. № 1 (3). С. 5-28. DOI: 10.17223/24099554/3/1
8.Карамзин Н.М. Полное собрание сочинений : в 18 т. Т. 18: Письма. М. : ТЕРРА- Книжный клуб, 2009. 624 с.
9.Сапченко Л.А. «Гишпанцам желаю добра.»: (Н.М. Карамзин и Испания) // Вестник МГОУ. Серия: Русская филология. 2015. № 6. С. 106-114.
10.Летняков Д.Э. Н.М. Карамзин и зарождение националистического дискурса в России // История философии. 2016. Т. 21, № 1. С. 72-86.
11.Карамзин Н.М. О любви к отечеству и народной гордости // Избранные сочинения : в 2 т. М. ; Л., 1964. Т. 2. С. 280-287.
12.Анисимов К.В. Восточный травелог русской литературы XIX в.: «воображение» имперских окраин и поэтика повествования (предварительные замечания) // Имагология и компаративистика. 2014. № 1 (10). С. 5-21. DOI: 10.17223/24099554/1/1
References
1.Lotman, Yu.M. (1997) Sovremennost' mezhdu vostokom i zapadom [Modernity between East and West]. Znamya. 9. pp. 157-169.
2.Lotman, Yu.M. & Uspenskiy, B.A. (1984) “Pis'ma russkogo puteshestvennika” Karamzina i ikh mesto v razvitii russkoy kul'tury [“Letters of a Russian Traveler” by Karamzin and their place in the development of Russian culture]. In: Karamzin, N.M. Pis 'ma russkogo puteshestvennika [Letters of a Russian Traveler]. Leningrad: Nauka. pp. 525-606.
3.Sapozhnikova, N.V (2004) Filosofsko-antropologicheskaya priroda epistolyarnogo diskursa [The philosophical and anthropological nature of the epistolary discourse]. Abstract of Philosophy Dr. Diss. Yekaterinburg.
4.Vyazemskiy, P.A. (1984) Estetika i literaturnaya kritika [Aesthetics and Literary Criticism]. Moscow: Iskusstvo. pp. 250-253.
5.Shavrygin, S.M. (2014) Osobennosti khudozhestvennogo mirooshchushcheniya N.M. Karamzina [Features of the artistic worldview N.M. Karamzin]. In: Shavrygin, S.M. (ed.) Karamzinskiy sbornik: Nasledie N.M. Karamzina i sovremennoe razvitie rossiyskogo obshchestva [Karamzin Collection: N.M. Karamzin's heritage and the modern development of Russian society]. Ul'yanovsk: Ilya Ulyanov State Pedagogical University. pp. 127-129.
6.Sapchenko, L.A. (2016) “Love Letters Do Not Entirely Belong to Letters...” (Specifics of the Genre in the Epistolary Heritage of N.M. Karamzin. Uchenye zapiski Kazanskogo universiteta. Seriya gumanitarnye nauki - Proceedings of Kazan University. Humanities Series. 1 (158). pp. 167-182. (In Russian).
7.Lebedeva, O.B. (2015) Alter ego as an object of imagology: the narrative structure of Letters of a Russian Traveler by N.M. Karamzin in the light of the national narrative tradition. Imagologiya i komparativistika - Imagology and Comparative Studies. 1 (3). pp. 5-28. (In Russian). DOI: 10.17223/24099554/3/1
8.Karamzin, N.M. (2009) Polnoe sobranie sochineniy: v 18 t. [Complete Works: In 18 Vols]. Vol. 18. Moscow: TERRA-Knizhnyy klub.
9.Sapchenko, L.A. (2015) “I wish well to the Spaniards...” (N. Karamzin and Spain). Vestnik MGOU. Seriya: Russkaya filologiya - Bulletin of the Moscow State Region University. Series: Russian philology. 6. pp. 106-114. (In Russian). DOI: 10.18384/2310-7278-2015-6-106-114
10.Letnyakov, D.E. (2016) N.M. Karamzin and the origin of nationalist discourse in Russia. Istoriya filosofii - History of Philosophy. 1 (21). pp. 72-86. (In Russian).
11.Karamzin, N.M. (1964) Izbrannye sochineniya: v 2 t. [Selected Works: In 2 Vols]. Vol. 2. Moscow; Leningrad: Khudozhestvennaya literatura. pp. 280-287.
12.Anisimov, K.V. (2014) The Eastern travelogue of the 19th-century Russian literature: “imagination” of imperial peripheries in the perspective of narrative poetics (introductory observations). Imagologiya i komparativistika - Imagology and Comparative Studies. 1 (10). pp. 5-21. (In Russian). DOI: 10.17223/24099554/1/1