Все это в совокупности составляет ряд явных и возможных интертекстуальных связей, наблюдения над которыми еще можно продолжать. Как мы видим, у Шкляревского были все основания ссылаться на рассказ «Отчего он убил их?» как на свидетельство литературного влияния Достоевского: упоминание имени Достоевского окружено образами и мотивами, отсылающими к истории рассказчика в его книге о русской каторге. Вместе с тем на фоне сходств ярче видны различия. Тяготея к одной тематике, тексты двух писателей, конечно, по-разному организованы в отношении жанра, сюжета, системы персонажей. Так, например, Достоевский уже в «Записках из Мертвого дома», а в дальнейшем в «Преступлении и наказании» показывает широкую картину общества, пронизанную социальными, личными, универсальными связями, в то время как сюжет Шкляревского сконцентрирован почти исключительно на рассказчике и его исповеди.
В этом смысле предмет изображения Шкляревского несравненно компактнее, уже. В центре его внимания - личность преступника и губительная страсть, ведущая к преступлению. Социальная несправедливость, к которой периодически и не всегда последовательно обращается внимание рассказчика, и философские вопросы составляют скорее фон для происходящей личной трагедии.
Апелляция к Достоевскому в рассказе «Отчего он убил их?» и выбор текста, к которому возникает первая прямая отсылка, позволяют яснее увидеть особенности рецепции Шкляревским прозы Достоевского, ее детали, которых не раскрывает простое признание в литературном влиянии или единомыслии (понятно теперь, что Достоевскому трудно было ощутить единомыслие ввиду того сужения проблематики и упрощения поэтики в прозе Шкляревского, о которых говорилось выше). В каком-то смысле сюжеты двух писателей оказываются даже разнонаправленными. Сюжет Шкляревского рисует деградацию образованного человека под воздействием страстей. Отражением этой деградации можно считать выбор, который он делает между двумя женщинами - женой, читающей жертвенной «монашенкой» Катей, и «развратной», воплощающей торжество страстей, любовницей Частовой. Вопреки популярной и в середине XIX столетия просветительской концепции облагораживающего воздействия книг на человека, ни книги, ни причастность к педагогическому труду не спасают Наростова от падения. Эту позицию Шкляревский не комментирует и не поясняет. В рассказе просто названы утрата интереса к «высокому» и растущая зависимость от «великой утешительницы» водки и низкой страсти к Частовой. Настойчивое возвращение к книгам и подробный рассказ о неудачной учительской карьере Наростова подчеркивают диссонанс между ужасным преступлением и тем, что убийцей оказывается учитель. В этом ощутимо прослеживается параллель с миром Достоевского, герои которого лишены удобной однозначности, раздвоены. Но здесь же и расхождение: герой Достоевского остается сложным и в ужасных обстоятельствах, персонаж рассказа Шкляревского последователен в своей деградации, которой читатель может сочувствовать, может ужасаться ей, но перспектива возрождения к новой жизни не показана. Эта последовательность деградации, обреченность героя подчеркивается финалом рассказа «Отчего он убил их?»: осужденный на каторгу, Наростов просит рассказчика достать и передать ему яда. После неудачной попытки самоубийства он не расстается с мыслью о том, чтобы свести счеты с жизнью: Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), проект 17- 04-00619-ОГН.
.. .я получилъ черезъ добродушнейшаго смотрителя острога письмо от Наростова < . .> Онъ просилъ дать ему возможность покончить уже решенный вопросъ о жизни ядомъ (Шкляревский, 176).
Это обстоятельство сгущает драматизм сюжета, но упрощает судьбу героя: ни исповедь, ни суд, ни приговор не меняют ее вектора. Иначе у Достоевского. Горянчиков в «Записках из Мертвого дома» проходит весь путь каторги до конца. Фатализм, отзывающийся христианским смирением перед судьбой, проявляется в том, что он умирает от болезни - «в уединении и даже ни разу не позвал к себе лекаря» (Достоевский, 8). Мотив физической смерти при этом не затеняет в книге Достоевского идеи возрождения к новой жизни, движения от мертвого к живому [3: 102]. Складывается впечатление, что при обоюдном сострадании к «униженным и оскорбленным» Достоевский и Шкляревский совершенно по-разному видели природу человека. Хотя сострадание это звучит в рассказах и повестях Шкляревского очень отчетливо. Любопытна здесь часто сама фигура следователя, который, в отличие от классических сыщиков, не только не меряется силой с преступником, но часто проявляет неподобающее должности сочувствие, а порой и проигрывает битву (см., например, повесть «Рассказ судебного следователя», в которой преступнице удается в финале добиться отстранения следователя от дела и тем самым спастись от наказания уже после совершения признания7). Заметная эмпатичность следователя как сквозного персонажа, выступающего у Шкляревского не столько как преследователь, представитель сурового закона, сколько как свидетель и адресат исповедей преступников, придает черты своеобразия его криминальным повестям и рассказам и в известной степени коррелирует с гуманистическим звучанием прозы Достоевского, хотя и носит, как кажется, скорее психологический оттенок, нежели религиозно-философский (последнее замечание, впрочем, имеет предположительный характер и должно быть проверено с привлечением более широкого круга текстов).
В любом случае, единомыслия между двумя писателями не было. Не гладко складывались и их личные отношения, отмеченные взаимным интересом и сочувствием8, с одной стороны, но и последовательным недопониманием - с другой. Не все в этих отношениях ясно до конца. Если же вернуться к сфере литературного взаимодействия, то сейчас уже ясно, что Шкляревский был знаком с широким кругом произведений Достоевского и выделял особенно «Записки из Мертвого дома» с их широкой картиной человеческих историй каторжан.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Шкляревский опубликовал в «Гражданине» Достоевского рассказ «Накануне защиты преступника (Из записок присяжного поверенного)» (1873. 19 марта. № 12). Кроме того, сохранились 7 писем Шкляревского к Достоевскому 1873-- 1874 годов, связанных с попытками Шкляревского опубликовать в «Гражданине» другие свои тексты. Началась переписка с недоразумения. На неприятную ситуацию Шкляревский жаловался А. А. Суворину 23 февраля 1873 года: «Затем тот же Траншель, в типографии которого печатается “Гражданин”, передал мне, что Достоевский говорил ему, будто бы он с удовольствием принял бы от меня рассказ. Вследствие сего, польстившись на гонорар от восьми до десяти копеек строка, я дня в три из бывшего у меня напечатанного рассказа сделал новый, лучше сказать, не рассказ, а размышление присяжного поверенного, и отдал ему для передачи Достоевскому, с тем условием чтобы мне получить ответ на днях. Между тем, вот уже три недели я не добьюсь никакого толка, а я Мещерского никогда не застаю дома, на письма не отвечают и рукопись не возвращается, несмотря на неоднократные требования. Будь же она у меня, Маркс и Клюшников взяли бы ее с удовольствием и сейчас бы выдали гонорар вперед.» [6: 428]. В. В. Тимофеева (Почин- ковская) впоследствии пересказала со слов Достоевского эпизод о недоразумении и при первой личной встрече двух писателей 4 или 5 августа 1873 года, где Шкляревский предстает вспыльчивым и неуравновешенным (Тимофеева В. В. Год работы со знаменитым писателем // Достоевский в воспоминаниях современников. Т 2. М.: Худож. лит., 1964. С. 165-168). Те же характеристики оставили о нем и сочувствовавшие ему в целом современники (Соколов А. А. Из моих воспоминаний // Шкляревский А. Что побудило к убийству? (Рассказы следователя). М.: Худож. лит., 1993. С. 291-293).
2 Письмо А. А. Шкляревского Ф. М. Достоевскому от 8 марта 1873 года. НИОР РГБ. Ф. 93.11.9.146. Л. 1-2об. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://philolog.petrsu.ru/grazhdanin/dostoevsky/shkljarevsky/1shkl.html (дата обращения 20.09.2018).
3 Шкляревский А. Повести и рассказы. М., 1872. С. 108-176. Далее в тексте статьи ссылки на рассказ Шкляревского приводятся по этому изданию с указанием в скобках фамилии автора и номера страницы.
4 Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 90 т Юбилейное издание (1828-1928). Серия 3: Письма / Под общ. ред. В. Г. Черткова Т. 60: Письма, 1856-1862. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1949. С. 419.
5 Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 90 т Юбилейное издание (1828-1928). Серия 3: Письма / Под общ. ред. В. Г. Черткова Т 63: Письма, 1880-1886. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1934 С. 24.
6 Достоевский Ф. М. Записки из Мертвого дома // Полное собрание сочинений: В 30 т. Т 4. Л.: Наука, 1988. С. 8. Далее ссылки на «Записки из Мертвого дома» Ф. Достоевского приводятся по настоящему изданию с указанием в скобках фамилии автора и страницы.
7 Шкляревский А. А. Рассказ судебного следователя // Что побудило к убийству? (Рассказы следователя) / Подгот. текста, сост. вступ. ст., коммент. А. И. Рейтблата. М.: Худож. лит., 1993. С. 75-134.
8 О сочувствии свидетельствует то, что Достоевский оказал финансовую помощь Шкляревскому в счет будущих произведений для «Гражданина», о которой тот просил в письме от 11 сентября 1873 года. Среди записей расходов Достоевского 11 сентября есть следующая: «№ 3. Шкляревскому вперед 20» [5: 411]. И Шкляревский в последующих письмах упоминает о трех рукописях, которые он направлял в «Гражданин». Но ни одна из них не была напечатана, так что выплаченный аванс получил характер безвозмездной помощи Шкляревскому, о бедственном положении которого было хорошо известно в литературных кругах. В биографическом очерке о Шкляревском А. Рейтблат писал: «Постоянно болеющий и постоянно пьющий, Шкляревский вел буквально нищенскую жизнь, его семья (жена и сын) всегда страдали от безденежья. Некрасов, посетив по поручению Литфонда Шкляревского в 1875 г, свидетельствовал: “Трезвость полная; бедность, начиная с одежды и кончая столом и двумя стульями, находящимися в квартире, несомненная, которую г Шкляревский скорее пытается скрыть, чем высказать; любовь к литературе и труду своему - доводящая слушателя до умиления и подкупающая в пользу г. Шкляревского”. О взаимном недопонимании, в свою очередь, свидетельствуют те недоразумения между двумя писателями, о которых остались свидетельства в их переписке и воспоминаниях современников, в т. ч. известный инцидент, пересказанный корректором “Гражданина” О. Тимофеевой-Починковской, когда Шкляревский утром явился в дом Достоевского, вынужден был ждать, обиделся на прислугу Достоевского Авдотью, которая по костюму и виду приняла визитера за “мужика или дворника” и, по словам мемуаристки, принялся выкрикивать: “Я не хочу дожидаться в прихожей! Я не лакей! Я не дворник! Я такой же писатель, как вы!.. Подайте мне сейчас мою рукопись!”» (Тимофеева В. В.. С. 167).
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Антюхин Г.В. Очерки истории печати Воронежского края, 1798-1917. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1973. 282 с.
2. Владимирцев В.П . Записки из Мертвого дома // Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник. СПб.: Пушкинский дом, 2008. С. 70-74.
3. Габдуллина В.И. Мотив смерти-воскресения в сибирском тексте Достоевского // Сюжетология и сюжетогра- фия. 2015. № 2. С. 101-108.
4. Кибальник С.А. «Судебный следователь» в русской детективной литературе 1860-1880-х гг. от Александра Шкляревского до Чехова // Вестник Российского университета дружбы народов. Сер.: Литературоведение. Журналистика. 2017. Т 22. № 3. С. 384-397.
5. Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского 1821-1881: В 3 т. Т. 2. СПб: Академический проект, 1999. 586 с.
6. Литературное наследство / Акад. наук СССР, Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. Т 86. Ф.М. Достоевский: новые материалы и исследования / Ред. В. Р. Щербина (гл. ред.) [и др.]. М.: Наука, 1973. 790 с.
7. Оверина К.С. «Драма на охоте» А. П. Чехова в контексте русского уголовного романа // Русская филология. № 24: Сб. научных работ. Тарту, 2013. С. 71-79.
8. Рейтблат А. «Русский Габорио» или ученик Достоевского? // Шкляревский А. А. Что побудило к убийству? (Рассказы следователя) / Подгот. текста, сост. вступ. ст., коммент. А. И. Рейтблата. М.: Худож. лит., 1993. С. 5-13.
9. Сафронова Е.Ю . Индивидуализация криминального факта в «Записках из Мертвого дома» Ф.М. Достоевского: автопсихологический аспект // Сибирский филологический журнал. 2013. Вып. 2. С. 101-109.
10. Шпилевая Г.А. А.А. Шкляревский и Э. Габорио: родоначальники «полицейского» романа // Вестник Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. 2012. № 5. С. 145-149.
11. Якубович И.Д. Примечания к «Запискам из Мертвого дома» // Достоевский Ф. М. Собрание сочинений: В 15 т. Т 3. Л.: Наука, 1988. С. 505-510.
12. Picchio R . «Мертвый дом» Достоевского и Каравелова // Revue des etudes slaves. T. 53. Fasc. 4. Paris, 1981. P. 587595.
Shilova N.L., Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation)
ONE CASE OF LITERARY INFLUENCE: THE SHORT STORY WHY DID HE KILL THEM? BY ALEXANDER SHKLYAREVSKY AND THE HOUSE OF THE DEAD BY FYODOR DOSTOEVSKY
Recently, the prose of Alexander Shklyarevsky, a popular Russian fiction writer of the XIX century, has repeatedly attracted the attention of researchers, including those who study literary contacts of Fyodor Dostoevsky. The fact of their personal acquaintance is known, Shklyarevsky's letters to Dostoevsky were preserved, and an opinion has been held about the impact of Dostoevsky's Crime and Punishment on Shklyarevsky's prose. The study of the editorial archive of the Citizen magazine during the period of Dostoevsky's editorship points to a new source for analyzing this range of issues - Shklyarevsky's story Why Did He Kill Them?, to which he refers in one of his letters, confessing to being Dostoevsky's disciple. This criminal story mentions Dostoevsky himself, uses the “Dead House” metaphor twice, and contains semantic and formal parallels with The House of the Dead (i. e., the image of an intelligent criminal, the motif of murder, and the names of the victims of crime). Analyzing Dostoevsky's intertext in the story Why did he kill them? enables us to clarify the boundaries and the nature of this literary influence. The revealed similarities stress the differences in the authors' narration strategy, reflecting their different views on the nature of crime. Biographical materials and epistolary documents are used as the nearest context for the research analysis.