ОБ ОДНОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ВЛИЯНИИ: РАССКАЗ «ОТЧЕГО ОН УБИЛ ИХ?» А.А. ШКЛЯРЕВСКОГО И «ЗАПИСКИ ИЗ МЕРТВОГО ДОМА» Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО
Наталья Леонидовна Шилова
кандидат филологических наук, доцент кафедры классической филологии, русской литературы и журналистики Института филологии, Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, Российская Федерация)
Проза А.А. Шкляревского, некогда популярного русского беллетриста, в последние десятилетия несколько раз привлекала внимание исследователей, в том числе в рамках изучения литературных связей Ф. М. Достоевского. Известен факт их личного знакомства, сохранились письма Шкляревского к Достоевскому, высказывалось мнение о влиянии на прозу Шкляревского романа «Преступление и наказание». Изучение редакционного архива журнала-газеты «Гражданин» периода редакторства Достоевского указывает на новый источник для анализа этого круга вопросов - рассказ Шкляревского «Отчего он убил их?», на который его автор ссылается в одном из писем, признаваясь в ученичестве у Достоевского. В рассказе с криминальным сюжетом упоминается сам Достоевский, дважды использован оборот «Мертвый дом», а также содержатся смысловые и формальные переклички с «Записками из Мертвого дома» (образ интеллигентного преступника, мотив женоубийства, имена жертв преступления). Исследование интертекста Достоевского в рассказе «Отчего он убил их?» позволяет уточнить представление о границах и характере этого литературного влияния. На фоне перекличек очевидна и разница в авторских стратегиях повествования, отражающая разный взгляд на природу преступления. В качестве ближайшего контекста проводимого анализа привлечен биографический материал, эпистолярные документы.
Ключевые слова: русская литература XIX века, интертекст, поэтика, журнал «Гражданин», Достоевский, Шкляревский
шкляревский проза ученичество достоевский
Имя Александра Андреевича Шкляревского (1837-1883), известного в 1860-1870-е годы в России беллетриста, автора криминальных повестей, или, согласно характеристике А. И. Рейтблата, «отца русского детектива» [8: 5], долгое время было фактически забыто и лишь недавно вернулось в поле зрения литературоведов. Отчасти - по причине возобновления интереса отечественных исследователей к массовой культуре, случившегося на рубеже XX-XXI веков. И, кроме того, в связи с исследованиями биографии и творчества Ф. М. Достоевского, с которым А. А. Шкляревский был знаком (правда, знакомство это нельзя назвать очень удачным), и упоминанием фамилии беллетриста в чеховской «Драме на охоте». Специальных публикаций о литературном наследии писателя, впрочем, и в настоящий момент не так много. В 1970-1980-е годы имя писателя и краткая характеристика его раннего творчества появились в очерках В. Г. Антюхина о литературе и периодической печати Воронежа середины XIX века [1]. Позднее вышли публикации А. И. Рейтблата [8], Г. А. Шпилевой [10], К. С. Овериной [7], С. А. Кибальника [4].
С момента выхода статьи А. И. Рейтблата, фактически вернувшего Шкляревского в поле зрения литературоведов, последующие публикации так или иначе останавливались на биографии забытого автора и сопоставлении отдельных его текстов с произведениями Эмиля Габорио (Шкляревского при жизни прозвали «русским Габорио») и Федора Достоевского. В связи с тем, что во всех названных статьях с вариациями повторяются приведенные А. Рейтблатом узловые моменты творческой биографии Шкляревского, эту преамбулу мы опустим. На наш взгляд, интересна переписка, состоявшаяся между Александром Шкляревским и Федором Достоевским в 1873-1874 годах в период редакторства Достоевского в журнале «Гражданин». Переписка эта была довольно драматичной, равно как и обстоятельства сотрудничества Шкляревского с Достоевским и в целом - вся судьба этого «литературного каторжника» (выражение писателя Крестовского, спроецированное А. Рейтблатом на судьбу автора криминальных повестей и рассказов) [8: 5]. Материалы переписки позволяют расширить круг текстов Достоевского, оказавших влияние на Шкляревского, и установить некоторые новые детали непростых отношений двух писателей, стоявших у истоков русских криминальных сюжетов.
Опубликованные исследователями статьи об их точках пересечения учитывают, прежде всего, роман Достоевского «Преступление и наказание» и отдельные повести Шкляревского (наиболее широкий, но далеко не исчерпывающий круг произведений рассмотрен С. А. Кибальником) [4]. Это связано с тем, что сквозным для многих произведений Шкляревского был образ следователя, отчасти напоминавший и Порфирия Петровича, не столько, впрочем, какими-то конкретными деталями или стратегией расследования (об этом мы еще скажем ниже), сколько в целом исполняемой должностью. В предисловии А. Рейтблата к сборнику повестей А. Шкляревского в качестве характерной черты художественного мира Шкляревского назван также восходящий к Достоевскому топос «униженных и оскорбленных» [8: 11]. Между тем содержание писем из архива журнала «Гражданин» заставляет переместить фокус внимания с «Преступления и наказания» и «Униженных и оскорбленных» на иной текст Достоевского - «Записки из Мертвого дома». Как показывает эта переписка, влияние Достоевского сам Шкляревский ассоциировал в первую очередь с «Записками»1. В первом же обращении к Достоевскому - редактору «Гражданина» от 8 марта 1873 года Шкляревский указывал на интерес к его творчеству:
Если я кому и подражаю изъ писателей, то Вамъ... Ваше вліяніе слишкомъ ясно даже отразилось въ одномъ моемъ разсказе «Отчего онъ убилъ ихъ?» (разсказъ Следователя). Спб. Вед. за 1871 годъ, где я не удержался, чтобы не упомянуть Вашу фамилію2.
Рассказ печатался в № 26, 29, 33, 35 и 36 «Санкт-Петербургских Ведомостей» за 1871 год (с 26 января (7 февраля) по 5 (17) февраля). Позже он вышел в составе сборника «Повести и рассказы» в Москве в 1872 году3. В рассказе Шкляревского, действительно, упоминается Достоевский. В исповеди следователю главный герой, убийца Наростов, провинциальный учитель, мягкий и впечатлительный человек, называет себя человеком из «Мертвого дома» и рассуждает о причинах своих поступков, ссылаясь на книги Достоевского:
Вы вероятно убеждены въ томъ, въ чемъ и я: что какъ бы ни была моментальна решимость человека на преступленіе, онъ непременно есть или нравственно больной, или испорченный?.. Въ этом случае я едва- ли вполне удовлетворю васъ, даже при полнейшемъ анализе всей своей жизни. Достоевскій, нарисовавъ целый мфъ страдающихъ, искалеченныхъ нравственно и физически людей, задумывался надъ этимъ вопро- сомъ и не решилъ его. Вы не найдете у него ничего определеннаго, кроме намековъ на злополучную судьбу, какъ бы наталкивающую на преступленіе. (Шкляревский, 121).
Внимание Шкляревского к «Запискам» можно объяснить. «Записки из Мертвого дома» были опубликованы Достоевским вскоре после возвращения с каторги. Они имели широчайший резонанс и произвели на современников сильное впечатление. Часто цитируют, например, слова Льва Толстого, который сразу после публикации советовал А.А. Толстой прочесть «Записки»4, а в 1880 году писал Страхову, что не знает «лучшей книги изо всей новой литературы, включая Пушкина»5. По своей образной системе и проблематике книга была крайне необычна для своего времени. Жанр этого произведения до сих пор в исследовательской литературе определяется по-разному: «В наборе предлагавшихся к “Запискам.” определений едва ли не все виды литературной прозы: мемуары, книга, роман, очерк, исследование» [2: 70]. В «Записках» Достоевский показал целую галерею самых разных людей, оказавшихся на русской каторге и несущих наказание за свои проступки. Метафора «Мертвый дом» получила в течение следующих десятилетий распространение не только в русской литературе, но и за рубежом [12].
Сюжет рассказа Шкляревского организован иначе, чем детектив в строгом смысле слова. Для последнего, например, характерно такое распределение событий, когда личность преступника окончательно устанавливается в финале. В финале же ретроспективно излагается история замысла и преступления, детали которого поочередно вплетаются в повествование с первых страниц и до самой развязки. В то время как в произведениях Шкляревского, по справедливому замечанию А. Рейтблата, «имя преступника нередко становится известным читателю уже в середине книги» [8: 12]. Это в полной мере относится к рассказу «Отчего он убил их?». Сначала сообщается о произошедшем преступлении, затем раскрывается имя убийцы, самый значительный объем повествования посвящен ретроспективной рефлексии: истории жизни героя, начиная с детства, которая должна, по замыслу автора, пролить свет на мотивы убийств и психологическое состояние преступника. Возвращаясь к цитированию Достоевского в рассказе, обратим внимание на графику отсылок к «Запискам» Достоевского в «Отчего он убил их?». Формула «Мертвый дом» повторяется в пределах одного абзаца дважды, но первый раз в кавычках, а в последующем предложении - без:
Я теперь членъ не здешняго общества, но «Мертваго дома», в разряде убшцъ <.> Но по качеству убійства я буду, конечно занимать не последнее место въ Мертвомъ доме, а по личному достоинству - самое ничтожное. (Шкляревский, 120).
С учетом того, что имя автора «Мертвого дома» будет вскоре упомянуто в речи Наростова, первое, закавыченное, обращение к этому мотиву выглядит как указание на заголовок книги, а Наростов оказывается читателем Достоевского. Второе, незакавыченное, упоминание Мертвого дома переводит эту формулу в иной разряд, помещая среди жизненных явлений, правдиво отображенных Достоевским. На наш взгляд, в этом можно увидеть авторскую оценку и интерпретацию книги Достоевского как глубоко реалистичной, фиксирующей явления самой жизни.
Метафора «Мертвый дом» - не единственное связующее звено между мотивной структурой двух произведений. Главный герой рассказа
Шкляревского - женоубийца, как и Горянчиков - рассказчик в произведении Достоевского. О преступлении последнего, правда, подробно не сказано. «Записки» сфокусированы на историях других арестантов. Причину, по которой дворянин Алексей Петрович Горянчиков оказался на каторге, очень кратко излагает издатель записок, обращая внимание прежде всего на мучительную болезненность этой темы для персонажа. Главы исповеди, «странные, ужасные воспоминания, набросанные неровно, судорожно, будто по какому-то принуждению», издатель изымает, «почти убедившись, что они писаны в сумасшествии»6. Одновременно тема убийства жены из ревности не раз отзовется в историях других арестантов, достигнув апогея в сюжете «Акулькиного мужа», едва ли не самом насильственном и страшном в книге Достоевского, и в то же время, по мнению Е. Ю. Сафроновой, выполняющем функцию кульминационного поворота в рефлексии Горянчикова «от самосуда к очищению, покаянию и “выходу из каторги”» [9: 108]. Мотивы ревности с разной степенью детализации звучат и в историях некоторых других преступников. Страсть и ревность играют главную роль и в судьбе учителя Наростова, убившего двух женщин - жену и любовницу. История сложных отношений с обеими занимает всю пространную вторую часть рассказа Шкляревского. И так же, как в других его повестях (например, «Что побудило к убийству?» 1873 года), носит характер исповеди героя, включающей обстоятельства его воспитания и биографии вплоть до момента преступления. Исповедальный тип нарратива, как известно, часто использовался и Достоевским - в том числе и в «Записках», и в «Преступлении и наказании».
В контексте таких мотивных пересечений едва ли случайно совпадение имен убитых жен у Достоевского и Шкляревского, обеих зовут Катеринами. Только в повести Достоевского имя убитой названо не прямо, а о нем можно догадаться из косвенных подробностей, сообщенных издателем: хозяйка, у которой Горянчиков будучи ссыльным снимал комнату, вспоминает, что он очень полюбил и очень ласкал ее внучку, Катю, особенно с тех пор, как узнал, что ее зовут Катей, и что в Катеринин день каждый раз ходил по ком-то служить панихиду (Достоевский, 8).
А в «Отчего он убил их?» имя жертвы Наростова названо и неоднократно повторяется в контексте уголовного дела. Впервые оно звучит в показаниях свидетельницы кухарки, именующей свою барыню Катериной Павловной. Сам же Наростов зовет жену Катя. Распространенность этого женского имени в России, конечно, могла вести к случайному совпадению имен. Однако в общей системе перекличек двух текстов это совпадение, на наш взгляд, следует отметить.
Среди значимых сходств двух произведений - принадлежность героев к образованной прослойке общества. «Дворянином и помещиком», оказавшимся среди каторжан за убийство жены, называет Александра Петровича Горянчикова издатель записок. Это подчеркивает и трагизм героя, и отсылает к личной истории Достоевского, сосланного на каторгу, в окружение, далекое от привычного ему, дворянину и узнавшему столичный успех писателю. Трагическое содержание «дела» рассказчик-следователь у Шкляревского также напрямую связывает с тем, что главным героем его явился человек молодой, достаточно образованный и развитый, въ которомъ общество видїло полезного деятеля (Шкляревский, 108).
Но если Горянчиков выступает в «Записках» в первую очередь как писатель, то в истории Наростова главенствующую роль играет мотив чтения. Как отметила ранее К. С. Оверина, повествуя о каждом этапе жизни, герой сопровождает свою речь замечаниями о тех книгах, которые он читал. Так, говоря о детстве, герой замечает: Единственной моей отрадой и утешением были книги, когда я выучился читать. Забившись куда-нибудь в уголок, я читал все, что попадалось в руки: «Отечественные Записки», «Библиотеку для чтения», романы Жорж Занда, географию Арсеньева, историю Кайданова, а больше всего я перечитывал валявшийся роман Дюма «Графиня Монсоро» да «Вечный жид» (Шкляревский 1872: 123). [7: 74].
И герой Достоевского, и герой Шкляревского имеют опыт учительства. Горянчиков - в качестве ссыльнопоселенца после каторги. Для Наростова, не имеющего иных средств к существованию, это профессия, которой он сначала служит вдохновенно, но потом охладевает к ней. Вообще, Наростов довольно типичный для произведений Шкляревского преступник - образованный, но бедный, сломленный тяготами жизни, социально неблагополучный.