Статья: Нарративный поворот в современной философии истории: проблемы и перспективы

Специфика феноменологического профиля вообще и во взгляде на историю в частности заключается в сдвиге исследовательских акцентов с предмета на условия его возможности. В сдвиге с содержания на способ его данности, следовательно, с точки зрения феноменологии - я не только воспринимаю нечто, но и знаю то, как я это делаю и в каких границах это возможно и осуществимо.

Это может быть достигнуто при специфическом обратном (рекурсивном) ходе мысли от предметных репрезентаций предмета к его бытийным основаниям. Рекурсивность здесь понимается в качестве ведущего способа преодоления аналитических и всегда неполных описательных схем исследуемой проблемы, в нашем случае проблемы прошлого. Метод рекурсивности, выполняя функцию деконструкции, оказывается конструктивным в плане становления синтетического взгляда. Рекурсивность это определенным образом простроенный способ мышления, если хотите, способ организации мысли, направленный на осмысление условий возможности чего-либо, «способ артикуляции какой-либо проблемы, когда ведущей темой становятся условия ее возможности и онтологически укорененные структуры актуализации…» [15, с. 164].

Итак, если подытожить, в любом случае на современном этапе развития философии феноменология и герменевтика идут рука об руку. О сращивании феноменологии Э. Гуссерля и герменевтики говорят многие, например, тот же П. Рикер. Но нужно быть осторожными и не скатываться в крайности, необходимо помнить следующее: мы не заостряем внимание на интерпретации конструктов, мы имеем их в виду, пытаясь при этом усмотреть онтологические условия возможности существования этих конструктов. В феноменологии есть метод, соответствующий всему вышесказанному, - рекурсивность или «возвратное вопрошание», по Рикеру. Его суть «не в противопоставлении мира и его дискурсивных выражений, но в отсылке к онтологическому порядку мироустройства, внутри которого есть и выполняются условия того, как вообще мир может быть исходно понят человеком и лишь post factum объяснен в терминах дискурса» [Там же].

В сущности, не имеет значения, что перед нами научный трактат или литературное произведение, задача состоит не в разделении истории на вымышленную и реальную. Необходимо взглянуть на проблему иначе, суть в том, что история фундаментально реализуема только в качестве рассказа. Здесь речь идет даже не о текстуализации прошлого, языковые формы и текст уходят на второй план, а на первый выходит факт существования рассказа, с одной стороны, и слушателя - с другой. Именно на этом акцентировал внимание П. Рикер, анализируя «тройственный характер мимесиса».

В заключение хочется добавить следующее: для философии истории значимый вывод представленных рассуждений сводится к тому, что прошлое для нас сейчас может существовать только в тесной связи с нарративом. Но нарратив на современном этапе развития необходимо воспринимать по-новому, для прояснения сути и возможности дальнейшего переосмысления этого понятия существует достаточно предпосылок, желанию обосновать эту необходимость и были посвящены страницы данной статьи. Лишь попытка, претендующая пока на малое, может лежать в области феноменологии: это лишь задел на будущее, одна из возможных на сегодняшний день линий развития поднимаемого здесь вопроса, который уже не соотносится с простой методологией на уровне работы историка, но связан с тем, что Рикер назвал «процессом порождения смысла, который исследует философ».

нарратив феноменологический герменевтика рикер

Список источников

1. Анкерсмит Ф. Возвышенный исторический опыт. М.: Европа, 2007. 612 с.

2. Анкерсмит Ф. Нарративная логика: семантический анализ языка историков. М.: Идея-Пресс, 2003. 360 с.

3. Барт Р. Дискурс истории // Барт Р. Система моды: статьи по семиотике культуры. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2003. С. 427-441.

4. Борисенкова А. В. Теория повествования Поля Рикера: от нарративной организации опыта к нарративным основаниям научного знания // Социологическое образование. 2007. № 1. С. 55-63.

5. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология: введение в феноменологическую философию. СПб.: Наука, 2013. 494 с.

6. Доманска Э. Философия истории после постмодернизма. М.: Канон+; РООИ «Реабилитация», 2010. 400 с.

7. Иггерс Г. Г. История между наукой и литературой: размышления по поводу историографического подхода Хайдена Уайта // Одиссей. Человек в истории. М.: Наука, 2001. С. 140-154.

8. Компаньон А. Демон теории. Литература и здравый смысл. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2001. 336 с.

9. Кукарцева М. А. Лингвистический поворот в историописании: эволюция, сущность и основные принципы // Вопросы философии. 2006. № 4. С. 44-55.

10. Кукарцева М. А. Опыт чтения текстов в лингвистической философии истории // Философия и общество. 2005. № 1. С. 115-132.

11. Мамардашвили М. К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1990. 368 с.

12. Петровская Е. В. Великая нарратология // Поль Рикер - философ диалога. М.: Институт философии РАН, 2008. С. 76-90.

13. Про А. Двенадцать уроков по истории. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 2000. 336 с.

14. Рикер П. Время и рассказ: в 2-х т. М. - СПб.: Университетская книга, 1998. Т. 1. Интрига и исторический рассказ. 313 с.

15. Сакутин В. А. Феноменология одиночества: опыт рекурсивного постижения. Владивосток: Дальнаука, 2002. 185 с.

16. Сыров В. Н. Введение в философию истории: своеобразие исторической мысли. М.: Водолей Publishers, 2006. 248 с.

17. Уайт Х. Метаистория. Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2002. 528 с.

18. Фуко М. Порядок дискурса // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1994. С. 49 96.