И Леонтьев, и Толстой с точки зрения Ильина, пережили «миросозерцательную трагедию», характерную для всей русской культуры. И тот, и другой боролись с противоречиями личного мировоззрения, написали ряд выдающихся литературных произведений, в итоге долгих исканий создали религиозно-философские учения, которые служили им основой для оправдания своей жизни. При всей разнице религиозно-философских учений Леонтьева и Толстого, по мнению Ильина, их объединяет принадлежность к русской «философии пессимизма», которая противостоит западноевропейским идеям прогресса и цивилизации. Константин Леонтьев для Ильина - совершенно уникальная фигура в истории русской культуры. Он не только соединил в своём творчестве литературу и философию (историософию), но и выразил «ту вековечную суровую тоску русского скитальчества и русской неприкаянности - в которых отражается горькая судьбина человека вообще как существа, обречённого в своей массе закону мировой смерти, закону социальной энтропии, совершенно подобной энтропии физической, и спасение которого есть нечто почти столь же суровое, как и его гибель...» [8, с. 409].
Леонтьев пережил в личном опыте трагедию противоречий между эстетическим и религиозным отношением к жизни, между любовью к России и осознанием её гибели в грядущей революции. И этот опыт он воплотил в литературных и философских формах. На примере Леонтьева Ильин пытался показать, какое богатство и многообразие элементов определяет содержание и формы русской дворянской культуры XIX века. Тонкий вкус, влияние западноевропейского литературного романтизма, богатое воображение, любовь к формам русского быта - всё это, по мнению Ильина, было характерно для Леонтьева как представителя русской культуры в её наивысшей точке развития. В Леонтьеве, как в Фаусте из известного произведения И. Гёте, боролись «две души» - натурализм, рационализм выпускника медицинского факультета и эстетический романтизм писателя. Длительная борьба с самим собой закончилась для Леонтьева религиозным обращением, то есть религия была осознана им не только как путь личного спасения, но и как идейный синтез, примиряющий все жизненные противоречия. По определению
Ильина, Леонтьев принадлежал к «великой синтетической русско-дворянской культуре», в которой возможным было сочетание совершенно противоположных элементов и форм. К той же дворянской культуре принадлежал Л. Н. Толстой, которого Ильин считал не философом, а «мудрецом в области художественного гения». Если Ф. М. Достоевский был наделён, по мнению Ильина, метафизическим и богословским даром, то Л. Н. Толстой обладал литературной гениальностью, но при этом ещё склонностью к рациональному анализу, «познавательной анатомии». В результате он, раздираемый противоречиями, всю жизнь пытался их примирить и обрести разумно обоснованное миросозерцание, что нашло полноценное отражение в его творчестве. ильин толстой габричевский история искусство
Ильин на примере Толстого указал на проблему, возникающую в связи с поиском и анализом философского содержания в художественном творчестве. Он пишет: «Нам приходилось уже неоднократно упоминать о чрезвычайных трудностях, связанных с выделением философско-миросозерцательного комплекса из общей совокупности, из общего контекста художественного творчества. Бетховен как-то сказал, что для него музыка выше, чем вся премудрость и философия, желая этим отметить философско-миросозерцательное и, так сказать, “софийное” значение музыки. Однако если кто-нибудь попытался [бы] вывести из самой музыки автора 9-й симфонии конкретную философскую систему, то он попал бы в безвыходное положение по причине непреодолимых трудностей, связанных с такой задачей» [5, с. 56]. Основная трудность, как полагал Ильин, это полное совпадение философского субъекта и объекта в художественном творчестве. Философия сливается как с миросозерцанием писателя, так и с образами и сознанием его литературных героев. Из этого синтеза рождаются особые формы творчества, когда автор, в данном случае Толстой, распространяет свои философские взгляды на все свои литературные сочинения - как в лице отдельных героев, alter ego (Иртеньев, Левин и другие), так и в целостном художественном мировоззрении, которое определяет выбор тем, образов и их интерпретацию. Таким образом, морфология, как её понимал Ильин, относится к методологии, которая направлена на выявление и анализ форм, определяющих сущность и развитие русской культуры.
Морфология культуры В. Н. Ильина имеет незаконченный характер, в наибольшей степени она - совокупность предположений, догадок и интуиций исследователя. В чём же эта морфология отличается новизной, а в чём согласуется с другими философскими концепциями культуры? То, что общий подход Ильина к изучению культуры противоречит идеям О. Шпенглера, не вызывает сомнений. Концепция Шпенглера в известном двухтомном труде «Закат Европы» предполагает, что эволюция культур и цивилизаций определяется «прафеноме- ном» и имеет последовательный, предопределённый цикл развития (от зарождения до гибели). Очевидно, что динамичная схема «прерывного полипериодизма», которую пытался обосновать В. Н. Ильин, вступает в явное противоречие с концепцией Шпенглера. Однако много общего можно найти при сопоставлении идей Ильина с морфологией искусства Александра Габричевского. Разница заключается в том, что Ильин предпочитает исследовать все многообразные формы русской культуры, а Габричевский считает наилучшим материалом для морфологии искусство, в котором бытие и культура выражены в наиболее «потенцированной» форме.
Габрический использует методологию и терминологию, которая сложилась у него под преобладающим влиянием И. Гёте, А. Бергсона и немецких неокантианцев. Он пишет о многообразии форм, их отношении к общему единству бытия и культуры: «... все дуалистические формы мира, несмотря на свою изначальность, или, вернее, этою своей изначальностью - не более, как относительность [по отношению] к несущему и обнимающему их единству, не более, как его модусы» [2, с. 87]. По мнению Габричевского, бытие обладает единством, а дуализм форм возникает только в категориях индивидуального сознания, поэтому исследователю культуры приходится иметь дело как с диалектикой жизни, так и с органической морфологией, являющейся результатом анализа.
Габричевский считал, что искусство имеет отношение одновременно к морфологии и онтологии. Он даёт определение морфологии - это «учение о форме как онтологическое обоснование художественного продукта, той Gestalt, в которой структура жизни, того высшего и основного “прафе- номена” дана с наибольшей очевидностью и в наибольшем совершенстве» [2, с. 88-89]. В отличие от Ильина Габричевский использовал более многообразную и разработанную терминологию. Несмотря на разницу в терминологии, между общими идеями Ильина и Габричевского есть много совпадений. Так, например, Габричевский утверждал, что искусство есть синтетическая реальность, соединяющая «динамику» и «статику», субъект и объект творчества. По его мнению, форма есть синтез, который бывает трёх типов - «два предельных типа крайне статических и крайне динамических образований и посредине между ними - гармоническое равновесие обоих компонентов» [2, с. 118]. Между этими тремя типами существуют многочисленные формы искусства, зависящие от «динамики» и «статики». «Динамику» Габрический связывал с процессом индивидуального (субъективного) творчества, с «движением», «ритмом». В его определении «ритм» - это «таинственное качественное многообразие живого тотального целого» в становлении. Исходя из такого определения, Габричевский не принимал «статическую» концепцию О. Шпенглера. Он даже различал два типа пространства в искусстве - динамическое (активное, формообразующее) и статическое. Однако и морфология Габричевского далека от систематической законченности. Тем не менее следует признать, что В. Н. Ильин и А. Г. Габричевский продемонстрировали интересные морфологические подходы к изучению культуры и искусства, а их идеи и методы актуальны до сих пор и могут быть использованы в современных культурологических исследованиях.
Библиография
1. Архив Дома русского зарубежья имени А. Солженицына. Ф. 31. Оп. 1. Ед. хр. 559. Ильин В. Н. Программа по истории и теории церковной музыки для русской консерватории в Париже.
2. Габрический А. Г. Морфология искусства. Москва : Аграф, 2002. 864 с.
3. Ермишин О. Т. История русской науки и культуры в исследованиях В. Н. Ильина
// Ильин В. Н. Русская наука. Москва : Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2017. С. 5-20.
4. Ильин В. Н. Арфа Давида: Религиозно-философские мотивы русской литературы. Санкт-Петербург : Русский мир, 2009. 552 с.
5. Ильин В. Н. Миросозерцание графа Льва Николаевича Толстого. Санкт-Петербург : РХГИ, 2000. 480 с.
6. Ильин В. Н. Пожар миров: Избранные статьи из журнала «Возрождение». Москва : Прогресс- Традиция, 2010. 752 с.
7. Ильин В. Н. Русская музыка (главы из книги) // Ежегодник Дома русского зарубежья имени
А. Солженицына, 2018. Москва : Дом русского зарубежья имени А. Солженицына, 2018.
8. Ильин В. Н. Русская философия. Москва : Летний сад ; Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2020. 778 с.
9. Ильин В. Н. Статика и динамика чистой формы, или Очерк общей морфологии // Вопросы философии. 1996. № 11. С. 91-136.
10. Ильин В. Н. Эссе о русской культуре. Санкт-Петербург : Акрополь, 1997. 464 с.
References
1. Archive of the Alexander Solzhenitsyn House of Russia Abroad. Fond 31, inventory 1, unit 559. Ilyin V. N. Programma po istorii i teorii tserkovnoy muzyki dlya russkoy konservatorii v Parizhe [The Program on History and Theory of Church Music for Russian Conservatory in Paris]. (In Russian, unpublished)
2. Gabrichevsky A. G. Morfologiya iskusstva [The Morphology of Art]. Moscow, Publishing House “Agraf”, 2002. 864 p. (In Russian).
3. Ermishin O. T. Istoriya russkoy nauki i kul'tury v issledovaniyakh V. N. Ilyina [The History of Russian
Science and Culture in the V. N. Ilyin's Researches]. In: Ilyin V. N. Russkaya nauka [Russian Science]. Moscow, Publishing House of the Alexander Solzhenitsyn House of Russia Abroad, 2017. Pp. 5-20 (In Russian).
4. Ilyin V. N. Arfa Davida: religiozno-filosofskie motivy russkoy literatury [The Harp of David: Religious Philosophical Motives of Russian Literature]. St. Petersburg, Publishing House “Russkiy mir”, 2009. 552 p. (In Russian).
5. Ilyin V. N. Mirosozertsanie grafa Lva Nikolaevicha Tolstogo [The World View of Count Lev Nikolaevich Tolstoy]. St. Petersburg, Publishing House of the Russian Christian Academy for the Humanities, 2000. 480 p. (In Russian).
6. Ilyin V. N. Pozhar Mirov: Izbrannie stat'i iz zhurnala “Vozrozhdenie” [The Fire of Worlds: Selected Articles from the Magazine “Revival”]. Moscow, Publishing house “Progress-Tradition”, 2010. 752 p. (In Russian).
7. Ilyin V. N. Russkaya muzyka (glavy iz knigi) [Russian Music (Chapters from the Book)]. Ezhegodnik Doma russkogo zarubezh'ya imeni A. Solzhenitsyna, 2018 [Yearbook of the Alexander Solzhenitsyn House of Russia Abroad, 2018]. Moscow, Publishing House of the Alexander Solzhenitsyn House of Russia Abroad, 2018. Pp. 163-200 (In Russian).
8. Ilyin V. N. Russkaya filosofiya [Russian Philosophy]. Moscow, Publishing House “Letniy Sad”, Publishing House of the Alexander Solzhenitsyn House of Russia Abroad, 2020. 778 p. (In Russian).
9. Ilyin V. N. Statika i dinamika chistoy formy, ili Ocherk obshchey morfologii [Static and Dynamics of Pure Form, or Essay of General Morphology]. Voprosy Filosofii [Problems of philosophy]. 1996, no. 11, pp. 91136 (In Russian).
10. Ilyin V. N. Esse o russkoy kul'ture [The Essays about Russian Culture]. St. Petersburg, Publishing House “Akropol”, 1997. 464 p. (In Russian).