Русской журнальной прессой, имперской общественной элитой создавался образ Сибири как территории «малоизвестной», как региона «чиновничьего произвола», места «каторги и изгнания».
Но со временем публицистический дискурс изменился; по утверждению Н.Н. Родигиной, авторы активно стали использовать метафору «пробуждение ото сна» (Родигина, 2006, с. 124).
Изменение «места Сибири» было связано со строительством и использованием железной дороги, которая стала символом наступления «нового» времени, когда экономика, социальные структуры, культурные практики «старой» Сибири оказались в состоянии радикальной трансформации.
«Преображение Сибири» проявлялось не столько в промышленном развитии, для которого недоставало ряда условий, сколько в разложении традиционных социально-экономических, социокультурных устоев, обыденного сознания и поведения человека. Одновременно с этим происходил процесс становления и развития нового уклада, формирования новых моделей и практик поведения. Железная дорога «все перевернула», появились «новые люди», знания, промыслы, «новые» капиталы. Сибирь стала территорией, где явления экстенсивного, традиционного сосуществовали с явлениями интенсивного, рационального порядка, которые легко «укоренялись» в экономической, шире - социокультурной действительности, что объясняется, главным образом, быстрым развитием в регионе «железнодорожной эпохи» новых социально-пространственных структур (Кротт, 2018).
На рубеже веков полоса вдоль Сибирской железнодорожной магистрали, с одной стороны, сама испытывала влияние и была открыта для «европейских» инноваций, идущих как из стран Западной Европы или Америки, так и Европейкой России, с другой - сама стала своеобразным местным «центром» распространения нововведений в национальные районы, «медвежьи уголки» региона: тобольский север, киргизский край и др. В итоге именно данная территория играла роль своеобразного посредника, не только транслируя, но и трансформируя знания и технологии.
Современники неоднократно обращалось внимание на активное участие немецких мигрантов в экономической жизни Сибири, особенно в период после ввода в эксплуатацию железнодорожной магистрали. При этом роль «рыночного фермента», «энергичного элемента» выполняли не только немецкие коммерсанты, выступавшие в качестве самостоятельных предпринимателей, комиссионеров, но и доверенные лица, управляющие региональных отделений иностранных и российских фирм, а так же крупные немецкие сельские хозяева и даже колонисты. В целом можно констатировать, что в этот период в сибирском локальном сообществе имело место широкое распространение предпринимательство немцев, подданных Российской империи, и экономическая деятельность германских торгово- промышленных фирм и компаний.
Деловые практики «сибирских» немцев
Имея большой массив разноплановых источников, можно систематизировать деловые практики немцев-предпринимателей в Западной Сибири, выявить национально-культурную специфику их стратегий поведения. Отметим, что, по мнению И. И. Левина, известного специалиста в области иностранных инвестиций в позднеимперскую российскую экономику, современника описываемых процессов, из Германии в Россию эмигрировали не только капиталы, но и деловые люди.
«Немец... не колонизатор, но и не рабочий, он - Mittdstandsauslander... Германия посылает предпринимателей, крестьян, ремесленников, агентов, торговцев и т.д.» (Левин, 1918, с. 48).
Немецкое предпринимательство, как иностранных подданных, так и подданных российской империи, в Западной Сибири можно разделить на четыре группы.
Первой, наиболее многочисленной группой, были торговцы сельскохозяйственными машинами и орудиями, а так же экспортеры масла. Сибирские отделения крупных акционерных обществ «Р. и Т. Эльворти», «Н. Феттер и Гинкель», «Янцен, Нейфельд», «Лепп и Вальман», «Ф. Ф. Шеффер с братьями», «А. Я. Кнопп» торговали усовершенствованным сельскохозяйственным инвентарем. Торговые дома «Паллизен», «Беккер», «Якоби», «Братья Зейферт» вели операции с сибирским маслом (Оланьон, 1903, с. 120).
К числу предпринимателей данной группы относились и отдельные коммерсанты, операции которых были локализованы в каком-либо одном экономическом районе и связаны преимущественно с маслом (Г. Мюнх - Барнаул, Бийск, Омск и Курган, П. К. Гаст - Барнаул, Э. Ф. Крюгер - Татарск, Барнаул, В.Э. Штенгруббе - Омск) (Скубневский, Старцев & Гончаров, 1996, сс. 47,62,74; Акишин & Башкатова, 1999, с. 42).
Вторую группу составляли промышленники, которых было совсем мало. Это Р.И. Крюгер, открывший пивоваренный завод в Томске; это также пивовары братья В. и Р. Елинек в Новониколаевске, Г Г Шульц, эксплуатировавший типографию и переплетную мастерскую в Омске, Ф.Ф. Поль, имевший электротехническую мастерскую и электростанцию в том же Омске, владельцы современных мельниц Барнаульского уезда Я. Н. Тьярт и Ф. Вибе (Зашибина & Киселев, 1996, сс. 70-71; Скубневский, Старцев & Гончаров, 1996, сс. 27, 51; Зуева & Скубневский, 1995, с. 112).
Третья группа объединяла немецких коммерсантов в сфере услуг. В этом сегменте предпринимательства в Томске оперировали Н. Грених, Р. Трауб, К. Штамм, А. Фильберт, Э. Фельзенмайер, К. А Лейнгард, И. И. Шерцингер и О. В. Шмидт (кондитерское, булочное производство, гастрономическая торговля и бакалея, ювелирные, часовые и музыкальные мастерские) (ГАТО, n.d.a, лл. 1-3; ГАТО, n.d.b, лл. 86, 119-121, 125, 152, 195, 202, 236; Из истории российско- германских отношений: томский фрагмент. Сборник документов и материалов, 2006, с. 38). ОТ. Нольте в Омске организовал крупнейший в регионе технический магазин, где можно было приобрести и заказать все необходимое для строительства или переоборудования промышленного предприятия: от строительных материалов (цемента, асбеста и др.) до локомобилей и динамо-машин. При магазине действовала техническая контора, оказывающая проектно-консультационные и ремонтно-наладочные услуги (ГУ Ис, n.d.a, лл. 1-5; Весь Омск. Справочник-указатель на 1912 год, 1912, сс. 105-116).
Немецкое сельскохозяйственное предпринимательство, составлявшее четвертую группу, сочетало аграрное производство с торговопосреднической деятельностью. Среди крупных сибирских немецких сельских предпринимателей можно назвать хозяйства барона В. Р. Штейнгеля, Ф. Ф. Штумпфа, братьев Г И. и Я. И. Шварц, А Ф. Гехтеря, Ф. И. Матиса в Акмолинской области, И. Ф. Вибе, Д. Н. Дика, К.К. Эзау, Р.Г Шпехта, Н.Я. Классена в Тобольской губернии, Я. H. Корниса в Томской губернии (Вибе, 2007, сс. 99-122; Кротт, 2010, сс. 77-95).
Представителям немецкого предпринимательства отводилась очень важная специфическая роль в экономической и социальной системе принимающего общества, роль «предпринимательских меньшинств». Они занимали экономические сферы, границы которых устанавливали местные традиции, обычаи, сложившаяся система разделения труда.
Выбор подобных экономических ниш стал для немецких предпринимателей во многом и вынужденным шагом. Найденная специализация оказалась, с одной стороны, единственно возможной из-за специфики сибирского края, с другой - она обеспечивала предпринимателям быструю прибыль, включенность в общественные структуры, надежные связи с различными социальными слоями и этническими группами принимающего общества (Кротт, 2014).
Адаптационные стратегии немецких мигрантов в Западной Сибири были различны. Сельские немцы, оказавшись в весьма разнородном социокультурном окружении, стремились к изоляции от местного населения и других мигрантов. Немецкие колонисты, среди которых были и крупные фермерские хозяйства, своими поведенческими практиками подчеркивали обособленность от инонациональной и инокультурной окружающей среды. Это проявлялось в широком распространении моноэтничных немецких поселений и немецкого языка как средства бытового и культурного общения.
Процесс социокультурной адаптации городских немцев имел определенные отличия. В условиях городской среды, которая не создавала возможностей для изоляции, немцы чувствовали себя этнокон- фессиональным меньшинством, а это способствовало активным контактам с окружающим обществом. В итоге стратегии адаптации городских немцев были близки к интеграции, когда происходило сохранение собственного культурного наследия в сочетании с благожелательным отношением к культуре большинства.
Сельские и городские немцы, как пришлые «чужаки», вынуждены были стремиться быть нужными как можно большему числу членов принимающего общества, ориентироваться на быстрый оборот капитала и «скоростные» хозяйственные операции. Западная Сибирь остро нуждалась в развитии сельского хозяйства, промышленности и торговли, поэтому предприниматели-немцы обосновались в регионе как представители сельскохозяйственной и торгово-промышленной части регионального предпринимательского сообщества.
Современные исследовательские практики указывают на то, что немецкое предпринимательство занимало на региональном рынке несколько основных ниш, под которые выстраивались их деловые стратегии. Первая - производство и реализация этнических потребительских товаров для нужд их собственных общин (простейшие сельскохозяйственные орудия труда, шерстяные, обувные и столярные изделия). Вторая ниша связана с поставкой этнических товаров для местного населения (немецкая деревянная мебель, колбасные и хлебобулочные изделия). Третья - удовлетворение местных потребностей в разного рода услугах (рынок проектно-консультативных и ремонтноналадочных услуг, мануфактурно-бакалейно-галантерейные заведения). Четвертая ниша предполагала заполнение слабо защищенных и неустойчивых рынков (рынок зерна и земледельческих машин, оборудования для мельниц и маслодельных заводов, рынок электрического оборудования) (Зашибина & Киселев, 1996, сс. 63-78; Вибе, 2007, сс. 99-122).
Степень инкорпорированности коммерсантов-немцев в региональное экономическое сообщество была очень высока. Они были представлены во многих общественных организациях, тесно связанных с экономикой края (ГУ Ис, n.d.b, л. 2; Зашибина & Киселев, 1996, с. 74). Более того, изучая немецкое предпринимательство в Западной Сибири, исследователи начала XX в. говорили о нем как о «проникнутом новыми предпринимательскими началами» (Зефиров, 1914, с. 2). В этом отношении немецкие коммерсанты оправдали ожидания имперских экспертов. Известный знаток русского коммерческого мира И. X. Озеров писал:
«Немец предприниматель, идя со своим капиталом в Россию, привьет нам и дух предприимчивости, принесет нам энергию, творчество, а в этом мы особенно нуждаемся» (Озеров, 1913, с. 334).
Доказательством того, что эти «начала» получили признательность, свидетельствует также такой существенный факт, как распространение немецкого языка в качестве языка делового общения в г. Омске. В путевых записках о Сибири О. Гебель отмечал, что «с появлением немцев, немецкий язык в Омске можно было услышать через одного», так необычно он звучал на рыночной площади «среди киргизов с верблюжьими повозками» (Гебель, 2010, сс. 282-283).
А.Г Киселев, рассуждая об операционном пространстве западносибирского предпринимательства как социокультурном явлении, проанализировал почтово-телеграфную статистику Его подсчеты показали, что в общем массиве деловых телеграмм значительное место в Западной Сибири занимали телеграммы в Германию и из Германии (Киселев, 2008, сс. 172-174).
В то же время важным условием деловой и культурной адаптации было освоение иностранными предпринимателями русского языка. Немецкие коммерсанты вполне хорошо знали русский язык. По наблюдению все того же О. Гебеля, русские немцы в Сибири хорошо говорили по-русски, а для некоторых он был со временем уже как родной (Гебель, 2010, сс. 287,288).
Очевидно, что язык и традиции принимающего социума постигались этническими мигрантами тем легче, чем плотнее и интенсивнее шли их контакты с сибирским населением. Наличие рядом соотечественников, хотя и делало процесс «приживания» на новом месте менее болезненным, но не могло ему не препятствовать. Между соотечественниками «на чужбине» возможны были и конфликтные ситуации на почве конкуренции, отмеченные тем же О. Гебелем применительно к омским немцам, торговавшим в регионе маслом и машинами (сс. 282).
Выводы
Западная Сибирь после постройки железной дороги и «демографической инженерии» изменила «материальную форму» пространства, систему регулирования социально-экономических практик. «Вчерашняя» окраина стала «местом модерна», «пространством будущего».
Социокультурная организация сибирского общества открывала для немцев канал вертикальной социальной мобильности в виде предпринимательской деятельности. Приезжающим в Сибирь были свойственны новые, отличные от местных, ментальные представления и хозяйственные практики. Немецкие коммерсанты не потерялись и не растворились в общей миграционной массе, «накрывшей» Сибирь после строительства железной дороги; наоборот, они заняли определенные экономические ниши, играя весьма важную роль в общественном разделении труда. Экономический успех немецкого предпринимательства достигался в Сибири не за счет использования местных форм и обычаев, а, напротив, за счет новаций с учетом российского и нероссийского опыта, хотя, конечно, приспособленных к местным условиям.
В результате своей экономической деятельности немецкие предприниматели стали неотъемлемой частью существовавших в регионе социальных отношений и хозяйственных связей, они стали акторами трансформаций социально-пространственных и экономических структур. При этом предприниматели-немцы сохраняли основные этнические черты, традиции, чтили религиозные нормы, охраняя свою этнокультурную самобытность.
Необходимо признать, что каждая из локальных групп немецких предпринимателей действовала относительно автономно - в рамках своего региона, интегрируясь в его экономическую жизнь, приспосабливаясь к местным условиям. Имеющиеся в нашем распоряжении источники отмечают редкие попытки установления межрегиональных контактов по этническому признаку. Вместе с тем знакомство с европейской деловой традицией, знание иностранных языков, партнерские отношения с западноевропейскими «деловыми людьми» давали возможность немецким предпринимателям в Сибири выступать в роли «связующего звена», соединявшего российское и европейское предпринимательство. Несмотря на относительную немногочисленность немецкого предпринимательства в Сибири, оно играло в регионе ведущую роль благодаря своему экономическому влиянию.