Можно предложить следующую рабочую классификацию ментальных эпидемий.
1. Ментальные эпидемии зависимых расстройств:
а) химических: алкоголизм, наркомания и др.;
б) нехимических: гемблинг и др.;
в) электронных: интернет- и компьютерная зависимость и др.;
г) измененных форм пищевого поведения: диетомания, анорексия, булимия, манипулятивная нутрицевтика (пищевые добавки) и др.;
д) измененных форм межличностного и группового поведения: сектантство и фанатизм, моббинг и буллинг, краудинг и др.;
е) измененных форм сексуального поведения: публично-груп-повой эксгибиционизм, гиперкомпенсаторные секс-парады и др.;
ж) викарных: деморализация, деструктивный профессиогенез, экзистенциальный вакуум и др.
2. Ментальные эпидемии индуцированных расстройств:
а) ранние истеродемонические: мэнерик и эмиряченье, лишинка и кила, икота и шева и др.;
б) истеродемонический ренессанс: шаманизм и магия, колдовство и др.;
в) индуцированные нервно-психические расстройства: социальные фобии, тревожно-депрессивные, панические расстройства и др.
3. Ментальные эпидемии психосоматических расстройств: артериальной гипертонии, ишемической болезни сердца, бронхиальной астмы, сахарного диабета, онкологических заболеваний, ревматоидного артрита, кожных заболеваний, избыточной массы тела и др.
4. Ментальные эпидемии соматоформных расстройств: соматизированных, ипохондрических, конверсионных и др.
5. Ментальные эпидемии эндоэкологических расстройств: шизофренических и шизоаффективных, депрессивных и др.
Эпидемическое прочтение индуцированных и зависимых, психосоматических и соматоформных расстройств ранее уже приводилось нами в рамках достаточно традиционных социальных эпидемий (Сидоров 2014). Однако именно синергетическая биопсихосоциодуховная методология ментальной медицины позволяет всесторонне подойти к четырехмерной фрактальной динамике клинико-эпидемического процесса. Мультидисциплинарность становится просто обязательным требованием в ситуации упрощенного и сверхбыстрого доступа к индивидуальному сознанию (ментальности и идентичности) пользователей виртуальных социальных сетей. Сингулярность кризисной реальности превращает такие, казалось бы, банальные коммуникации в новую форму ментальной контагиозности и эпидемичности. В этом контексте практически любое психическое расстройство сегодня можно рассматривать как ментальную инфекцию (моментальную, быструю, медленную, сверхмедленную и т. п.) и ментальную эпидемию. Актуальной задачей становится обоснование характеристик и критериев порога ментальной эпидемичности, форм и типов сингулярной прогредиентности и синергетической интегративности оценки очага.
Этиопатогенез ментальных эпидемий
Многолетнее изучение ментальных эпидемий на Европейском Севере России позволило нам выделить основные особенности их этиологии и патогенеза (Там же).
В социогенезе МЭ отмечаются частота нарушений структуры и функции семьи; социализации личности и социальной декомпенсации; совпадения дебюта с конфликтной или стрессовой ситуацией; дисгармоничность и дисфункциональность семей; дефекты воспитания и низкий уровень образования; сенсорная депривация и социальная изоляция; низкая мобильность и профессиональная компетентность; социально-классовая однородность - бедность и маргинальность; рудиментарность социально-экономической и политической жизни; гнетущая серость рутинного существования, периодически взрываемая вспышкой МЭ, дающей психоэмоциональную разрядку.
Традиционным ведущим патопластическим фактором социогенеза МЭ является аномия, которая сегодня сама становится перманентно изменяющейся нормой сингулярной реальности. В силу этого С. А. Кравченко (2014) предложил концепцию «нормальной аномии» - расширяющейся совокупности уязвимостей для социума в виде прямых и побочных эффектов как созидательной, так и разрушительной деятельности человека. Такая «нормализация» очень напоминает буквально клиническое предсмертное цивилизационное просветление…
В психогенезе МЭ зафиксированы следующие признаки: низкий интеллектуальный уровень; индуцированные и импульсивные расстройства; истерические и астенические, конформистские и эпилептоидные черты характера в преморбиде; тяжелые наследственные и психотические формы алкоголизма с расстройствами личности и энцефалопатиями; раннее знакомство детей с больными и частое наблюдение за эпидемическими вспышками; неосознаваемое восприятие пациентами МЭ как защитной стратегии отрицания и избегания; низкий ментальный резильянс и стрессоустойчивость эндемичных субпопуляций; невербализуемые и неразрешимые в привычной микросреде глубинные личностные конфликты и комплексы; высокая частота посттравматических стрессовых и социально-стрессовых расстройств, соматоформных и психосоматических, зависимых и асоциальных расстройств лич-ности. Характерной особенностью психогенеза МЭ служат конформная субкультура и маргинальная ментальность, проявляющиеся в некритичности и неспособности к самостоятельному мышлению, банальности и шаблонности, стремлении «быть как все» и трепетной лояльности к любому начальству.
С этим сопряжены и черты анимогенеза МЭ. К ним относятся ограниченность интересов и духовных запросов; низкий уровень и недифференцированность потребностей; невосприятие унижения как страдания; готовность жить и выживать на биологическом уровне и в моральной безысходности; неблагополучие морального климата семьи, социальной и производственной среды; духовно-нравственная амбивалентность и дефицитарность среды обитания и зоны оседлости; нарушения формирования и развития нравственных чувств и нравственного облика; несформированность или ранняя утрата нравственной позиции и поведения; конформизм и равнодушие; асоциальное и противоправное поведение; распространенность алкогольных обычаев и раннее формирование алкогольных установок; низкий уровень культуры и духовных запросов; распространенность синкретизма и сектантства; высокая манипулятивность и некритичность к истеродемонической экспансии шаманизма и колдовства; дегуманизация и деморализация социума; маргинальные сектора субпопуляций смартмобов и флешмобов; имплицитные суждения и поступки - от мата как «защиты от сглаза» до оскорбительных фигур из пальцев, от «укропов» до «колорадов», от стакана воды в лицо до сжигания знаковых ленточек и т. п. - все это может быть отнесено к ментальным вирусам как эпидемическим стигмам общественного сознания.
Более того, запущенный СМИ брейвикоподобный ментальный вирусный штамм эпидемично и убийственно себя воспроизводит. Можно привести резонансный пример «российско-американского антисотрудничества», когда 21-летний убийца девяти человек в Африканской церкви в Чарльстоне (17 июня 2015 года) выложил на своем сайте, зарегистрированном через российский сервис, расистский манифест с цитированием своих наставников, выступивших в марте 2015 года в Санкт-Петербурге на съезде ультраправых. Что это, как не самоубийственная зеркальность санкций?
В этической пропедевтике ментальной медицины описаны синдромы: деморализации и деструктивного профессиогенеза, экзистенциального вакуума (по В. Франклу) и безысходности, жестокого обращения с детьми и близкими, моббинга и буллинга, краудинга и аномичного кризиса идентичности и др. (Sidorov 2015). На биогенез МЭ влияет генетическое накопление соматической и неврологической патологии в эндемичном очаге; дебют и эпидемическая вспышка совпадают со сниженной и измененной реактивностью в весенне-осенний период, а также с абортами и родами, беременностью и климаксом у участниц эпидемического ядра; обнаруживается повышенная частота соматических и эндокринных заболеваний; нарушений нейропроцессов и соматоформных дисфункций; соматизированных расстройств и психосоматических заболеваний; терапевтическая резистентность и высокий риск рецидивирования.
Ментальная медицина позволяет количественно и качественно измерять характеристики психо- и социо-, анимо- и соматогенеза, объемно оценивая эпидемический очаг и прогнозируя траектории его развития.
Механизмы развития ментальных эпидемий
Многими исследователями отмечались универсальность и единство эпидемической ментальной базы алкоголизма и наркотизма, экстремизма и терроризма, объединяющих галопирующе растущие маргинальные субпопуляции «исключенных» из нормативных общественных систем (Гилинский 2004; Андреев, Назарова 2014). Ирония истории состоит в том, что масштабы и скорости воспроизводства субпопуляций «исключенных» существенно превышают их у субпопуляций «включенных» или таковыми себя считающих до очередного витка исключений и санкций в стиле «суицидального шантажа на брудершафт». Неслучайно даже все социальные эпидемии (от алкоголизма до экстремизма) имеют зеркальные траектории развития: «от сытости» и «от бедности».
Представляется возможным выделить следующие механизмы развития ментальных эпидемий как резонансно-когерентных коллективных выборов.
Механизм анонимности предопределяется отсутствием актуального восприятия общественным сознанием ментальной эпидемиологии, катализируемой нормативными аномией и пермиссивностью. Сингулярная реальность создает калейдоскопичную феноменологическую картину деморализованного и дегуманизированного «безумного общества». Традиционная «патриархальная решетка» этических обычаев и традиций подменяется спектаклизацией и игрализацией, симуляциями и симулякрами, кентавризмами и антиномиями. Все это приводит к утрате традиционных представлений и инструментов оценки нормы и патологии. В такой ситуации только синергетическая методология позволяет оценивать качество ментального здоровья и распространенность ментальных расстройств, траектории развития и масштабы эпидемических очагов.
Механизм генерализации проявляется нарушением все новых, ответственных и формально наказуемых норм. Так, банальное пьянство - это преимущественно аморальное явление, нарушающее этику делового общения; в дальнейшем алкоголизм становится психиатрическим диагнозом, ограничивающим некоторые права пациента и создающим риски административных нарушений; тяжелые алкогольные абузусы или алкогольные психозы с противоправным поведением дают массу поводов познакомиться с Уголовным кодексом.
Механизм расширенного воспроизводства проявляется в высокой латентности ментальных недугов. Так, на учете в наркодиспансере в лучшем случае состоит 1 из 10 больных алкоголизмом и 1 из 30 больных наркоманией. Остальные с посильным энтузиазмом продолжают уничтожать себя и свои семьи, втягивая в эпидемический процесс новые и новые генерации потребителей, прежде всего молодежь. Та же ситуация с психосоматическими и соматоформными, индуцированными и аффективными расстройствами, когда выявляется только 1 из 3-5 случаев. Корректной статистики или хотя бы намека на нее по реальной распространенности таких полимодальных зависимых явлений, как моббинг и буллинг, радикализм и фанатизм, экстремизм и терроризм, а также множества других проблем, просто нет.
Механизм автономности ментальных эпидемий предопределяется отсутствием системного мониторинга ментального здоровья и пока непреодолимыми межведомственными барьерами в организации превентивно-коррекционной и лечебно-реабилитационной деятельности, исключающими саму возможность эпидемического контроля.
Механизм полиморфной деформации сознания представлен разнообразными типами и вариантами временных и измененных, суженных и деформированных состояний сознания, возникающих в ходе применения десятков ранее описанных нами способов и методов манипулятивного воздействия, запускающих и поддерживающих ментальный эпидемический процесс (Sidorov 2014).
Механизм деструкции идентичности. Большинство «трудных» детей и подростков не имеют нормального семейного воспитания: отсутствует контроль над их обучением, недостаточно поощряется развитие интеллекта и формирование нравственных ценностей. Поэтому у них рано утрачивается интерес к учебе, что неизбежно приводит к отсутствию социально значимых установок, увлечений и духовных запросов, узкому кругу и неустойчивости интересов, уходу от ответственных ситуаций и решений. Формируется такая направленность личности, в основе которой лежит неспособность к сложной деятельности, с упрощением и перестройкой иерархии мотивов поведения в плане готовности к манипуляциям и девиациям, конформизму и асоциальной индукции. У них просто отсутствуют внутренние ресурсы для самоорганизации и саморазвития, как и невротический диссонанс от навязанных или случайных асоциальных ролей. Однако самовосприятие такой эквифинальной роли всегда будет конформным, даже если это миссия наемного убийцы.
Механизм индукции реализуется во многом за счет реакции группирования и подражания. Так, на начальном этапе формирования аддиктивного поведения позволительно говорить о психогенном развитии симптомов зависимых расстройств, форм потребления и типов опьянения. Гротескные, индуцированные симптомы «клиники до болезни» имитируют и потенцируют начальные биологические проявления заболевания. Ментальные эпидемии индуцированных нервно-психических расстройств также развиваются по механизмам коллективной само- и взаимоиндукции.
Механизм полимодального резонанса представлен биохимическим, электромагнитным и ультразвуковым «языком бактерий», обменивающихся информацией как друг с другом (guorum sensing), так и с макроорганизмом хозяина (cross-talk). Микрофлора и вне инфекционного процесса остается целостной и относительно автономной фундаментальной системой эндоэкологии человека (Андреев 2015). При этом «общение» осуществляется микробами на уровне лексики бытовых человеческих разговоров посредством не только нескольких биохимических «языков», но и с помощью ультразвуковых и электромагнитных сигналов. Это подтверждается феноменом «шепота бактерий», когда гибнущая культура посылает сигнал, стимулирующий другие культуры, даже отделенные от первой кварцевым стеклом (Николаев 2000). В ментальной медицине утрата резонанса с окружающим миром и с самим собой прочитывается в широком мультидисциплинарном эндоэкологическом контексте. Неслучайно еще И. И. Мечников выделял в вариациях и уровнях состояний сознания человека специфическое ситуативное дисбактериозное мышление, показав значение нормальной микрофлоры кишечника («желудочного мозга») для психоиммунологии. Современные исследования обнаруживают в этиопатогенезе пятой части психосоматических инфарктов и инсультов патогенные микроорганизмы (Dirton et al. 2007). Именно поэтому актуальным фокусом микробиологии становится «социальное поведение» бактерий в биологических пленках и колониях, кооперациях и конгломератах, создающих эпидемические эффекты вне привычных инфекционных процессов.