Память, которая играет главную роль в воспоминаниях Пруста, Дел?з называет непроизвольной. Как и в случае с другими знаками, это такая память, которая была вызвана не актом воли, а непосредственно - внезапно, озарением. К таким воспоминаниям относится уже упомянутый вкус печенья мадлен, а также три сильнейших ощущения, потрясших героя в « Обретенном времени»: неровная брусчатка мостовой, возродившая в памяти Венецию; стук ложечки о тарелку, напомнивший « стук молотка дорожного рабочего, который исправлял что-то в колесе поезда» [7, с. 231]; и накрахмаленная салфетка, точно такая же, какой герой вытирал рот в первый свой приезд в Бальбек. Все эти четыре ощущения - не просто воспоминания. Они действительно на мгновение переносят героя в прошлое. И этого мгновения достаточно, чтобы Пруст задался вопросом, почему эти « образы <…> подарили мне <…> радость уверенности, которой <…> оказалось достаточно, чтобы смерть сделалась мне безразлична?» [Там же, с. 230] (курсив автора - А. Р.).
Каждое из этих четырех воспоминаний можно назвать воспоминанием-повторением - таким повторением, о котором Керкегор писал, что в нем заключена вся красота жизни [3, с. 22]. На наш взгляд, работа Керкегора « Повторение» в некотором смысле очень созвучна главной теме « Поисков». Поэтому нам бы хотелось прояснить смысл прустовского « повторения» через « повторение» Керкегора.
Керкегор критикует воспоминание само по себе, как ностальгическую мечтательность, к которой склонны меланхолики и романтики. Он сравнивает воспоминание со старой одеждой, которая уже не в пору, и с красивой зрелой женщиной, « время которой уже прошло» [Там же, с. 21]. Но в случае с Прустом, мы имеем дело с другим воспоминанием, скорее более близким к керкегоровской категории « повторение». Ведь Пруст не цепляется за ушедшее, стараясь как бы надеть на себя то, из чего он давно уже вырос. Он пытается разобраться в природе того ощущения, которое является не простым воспоминанием, но в точности повторяет какой-то момент из прошлого.
Воспоминание-повторение состоит как бы из двух сло?в. Первый - это собственно повторение - эмпирическое восприятие какого-то уже пережитого в прошлом момента так, будто бы он переживается снова. «Мне <…> почудилось, будто слуга сейчас распахнул окно на пляж, и мне только и оставалось, что выйти из дому и пойти прогуляться вдоль плотины во время прилива; салфетка, которую я взял, чтобы вытереть губы, была точь-в-точь такой же накрахмаленной и жесткой, как и та, которой я с таким трудом пытался вытереться, стоя у окна, в первый день после моего приезда в Бальбек, и теперь, в этой библиотеке особняка Германтов, она <…> развернула передо мной оперенье океана, зеленого и синего, как павлиний хвост» [7, с. 220-221]. Второй же слой - это чувство, ставшее следствием первого, чувство более глубокое и более длительное - это чувство бесконечности. « В то самое мгновение, когда глоток чаю с крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул, пораженный необыкновенностью происходящего во мне. Сладостное ощущение широкой волной разлилось по мне, казалось, без всякой причины. Оно тотчас же наполнило меня равнодушием к превратностям жизни, сделало безобидными ее невзгоды, призрачной ее скоротечность. <…> Я перестал чувствовать себя посредственным, случайным, смертным» [6, с. 47] (курсив автора - А. Р.).
Парадоксальным образом мимолетное возвращение в далекий весьма короткий временной промежуток одаривает героя абсолютным ощущением вечности и собственного бессмертия. « Смерть сделалась мне безразлична», пишет Пруст в « Обрет?нном времени» [7, с. 230]. И это, безусловно, иррациональное, ничем не объяснимое чувство имеет для Пруста колоссальное значение - не случайно он именно с него начинает и им же заканчивает свой многотомный роман. Ведь если за всеми испытываемыми ощущениями Пруст отыскивает истину, то именно в этом чувстве бесконечности кроется истина, самая для него важная и глубокая. Но о ней будет сказано чуть позже.
Теперь же обратимся снова к Керкегору и отметим два важных момента в его « диалектике повторения».
Во-первых, Керкегор пишет, что « именно то обстоятельство, что это уже было, придает повторению новизну». И во-вторых, « без категорий воспоминания и повторения вся жизнь распадается, превращается в пустую бессодержательную игрушку» [3, с. 48].
Первое утверждение становится яснее, если под повторением здесь понимать обновление - то есть восстановление прошлого состояния. Новое - это то, что возобновилось. А возобновить - значит повторить то, что уже было, возвратиться к старому состоянию. « Возобновлен» значит « вновь новый». Новое для Пруста, никогда не испытанное им прежде ощущение, оказалось повторением ощущения старого, но новизна его выразилась еще и в том, что оно сделало самого героя Пруста будто бы вновь юным. Повторив для него давно минувшее событие, оно на мгновение сделало его самого моложе. Он обновился через это повторение. И чувство этого обновления было настолько сильно, что возвысилось до чувства вечности. И хотя бы не на долгий промежуток времени сделало его новым человеком - тем, который не боится уже ни превратностей жизни, ни ее скоротечности. На это также обращает внимание и Дел?з: « Непроизвольная память одаривает нас вечностью, но так, что у нас нет ни сил, чтобы вынести ее более одного мгновения, ни средства, чтобы раскрыть ее природу. Она дает нам, скорее, лишь мгновенный образ вечности» [1, с. 91].
Непроизвольное воспоминание-повторение играет для Пруста важнейшую роль, так как именно из него, как из основания, проистекают все остальные воспоминания, которые заключают в себе размышления и анализ прошлых событий, и могут привести к каким-то положительным и важным выводам. Воспоминаниеповторение, или, как называет его Дел?з, непроизвольная память, есть тот самый внешний толчок к мышлению, тот внешний знак, который нужно расшифровать. Произвольная память, основанная на этом знаке, также важна и нужна - она есть интерпретация знака, именно она является тем, что Мамардашвили называет « трудом жизни», который расширяет « пространство истины». Сама реальность дает нам этот знак, и нужно потрудиться, чтобы что-то за ним увидеть. Непроизвольное воспоминание - это знак, который Пруст расшифровывает с помощью своего романа. Поэтому можно сказать, используя слова самого Пруста, что его роман продиктовала ему сама реальность [7, с. 246].
« Пространство истины, - говорит Мамардашвили, - может быть расширено только трудом, а само по себе оно - мгновение. И если упустил его… все - будет хаос и распад, ничего не повторится - и мир уйдет в небытие» [4]. Пережитое Прустом воспоминание длилось мгновение, и чтобы вывести из него его смысл, нужно еще потрудиться. Иными словами, если не расшифровать полученный от непроизвольной памяти знак, то повторение можно считать не свершившимся - ведь его значение не было понято. И в таком случае мы не узнаем истины, и реальность, открытая перед нами знаком, останется непонятой, по-прежнему состоящей из множества отдельных событий, связь которых не была замечена. Нечто подобное и утверждает Керкегор, говоря, что « без категорий воспоминания и повторения вся жизнь распадается, превращается в пустую бессодержательную игрушку». Жизнь без повторения бессвязна, она была бы чередой отдельных моментов. Жизнь без повторения не имела бы закономерности, как музыкальное произведение, не связанное единой тональностью, было бы негармоничным набором сменяющих друг друга звуков. Человек, желающий быть целым, может сделаться таковым только через повторение - в случае с Прустом, это повторение жизни в воспоминании.
Воспоминание возвращает героя как бы снова к самому себе. Главный вывод, который делает Пруст из испытанных им воспоминаний-повторений - истина, ими открытая, заключается в том, что утраченное время можно найти только в себе самом. « Не на площади Святого Марка, и не во время второго своего путешествия в Бальбек, и не тогда, когда я вернусь в Тансонвиль…, обрету я Утраченное время. <…> Единственным способом насладиться ими [прежними впечатлениями] всецело было попытаться полностью осознать их там, где они находились, то есть во мне самом, высветить их до самой глубины» [7, с. 242-243]. Только заглянув в самого себя, можно найти утраченное время, повторить его и сделаться собой, ведь « я» - это то, что меня создало. « Я» не существует вне той реальности - и внешней, и внутренней - которая меня создает. Чтобы оставаться собой нужно помнить и повторять - помнить себя прежним и повторять в воспоминании свой пережитый опыт - но уже таким образом, чтобы этот опыт делался предельно ясным. Человек, осуществивший эту задачу, обретает целостность и истину своей жизни, а значит и себя самого. Эту задачу повторения выполняют романы Пруста, которые были главным трудом его жизни - тем трудом, с помощью которого он « расширил пространство истины».
Поиски утраченного времени - это поиски целостности жизни, ее связности, ее смысла - ведь смысл может быть виден только в целом. Роман Пруста - это роман-повторение, в котором он как бы заново переживает свою жизнь так, чтобы извлечь из этого опыта истину. И сделать это можно именно с помощью романа, поскольку « истина появится лишь тогда, когда писатель, взяв два различных предмета, установит их связь <…> и заключит их в окружность изящного стиля» [Там же, с. 259]. Литература есть тот инструмент, с помощью которого налаживается связь всех воспоминаний. « Стиль для писателя, - говорит Пруст, - точно так же, как и краски для художника, - это вопрос не техники, но видения» [Там же, с. 267]. Литература, как телескоп, делает видимым невидимое, далекое - близким, поскольку способна связать воедино далеко отстоящие друг от друга вещи и тем самым объяснить смысл пережитых ощущений. На этом основании Пруст и делает сво? известное утверждение о том, что « истинная жизнь, наконец-то найденная и проясненная, то есть единственная жизнь, прожитая в полной мере, - это литература» [Там же], потому что только она дает необходимый целостный образ жизни, единственно в котором можно увидеть истину.
Список литературы
1. Дел?з Ж. Марсель Пруст и знаки. СПб.: Алетейя, 1999. 186 с.
2. Женетт Ж. Фигуры: в 2-х т. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1998. Т. 1. 472 с.
3. Керкегор С. Повторение. М.: Лабиринт, 2008. 208 с.
4. Мамардашвили М. Психологическая топология пути [Электронный ресурс]. URL: http://yanko.lib.ru/books/ philosoph/mamardashvili-topology.htm (дата обращения: 22.01.2015).
5. Ортега-и-Гассет Х. Время, расстояние и форма в искусстве Пруста [Электронный ресурс]. URL: http://www.lib.ru/ FILOSOF/ORTEGA/ortega09.txt_with-big-pictures.html (дата обращения: 22.01.2015). 6. Пруст М. В сторону Свана. СПб.: Советский писатель, 1992. 480 с.
6. Пруст М. Обретенное время. СПб.: Амфора, 2007. 480 с.
7. Пруст М. Под сенью девушек в цвету. М.: Художественная литература, 1976. 555 с.