Однако, несмотря на разумное ограничение масштабов применения лишения свободы, в законодательстве отмечаются некоторые признаки усиления репрессивной реакции государства на совершение преступлений отдельных видов. Анализ отечественных законотворческих тенденций в части правового регулирования лишения свободы позволяет сделать вывод, что актуальными проблемами являются вопросы ужесточения и дифференциации наказания за наиболее опасные проявления организованной и международной преступности.
Федеральным законом от 27 декабря 2018 №569-ФЗ «О внесении изменений в статьи 58 и 72 Уголовного кодекса Российской Федерации» была введена новая часть 2.1 статьи 58 УК РФ. В отличие от ранее действующих правовых норм, данное правило распространяется на осужденных, которым назначено наказание в виде лишения свободы на срок менее пяти лет. Законодатель, как и ранее, не определяет конкретные, кроме вида преступления, основания для подобного правоприменительного решения. Данное полномочие остается дискретным, то есть не закреплены случаи, когда суд обязан назначить отбывание части наказания в тюрьме, учитывая, например, кратность преступления и опасность рецидива.
Анализ качественного состава осужденных, отбывающих наказание в учреждениях уголовно-исполнительной системы, позволяет утверждать, что наиболее значимыми критериями назначения тюрьмы в качестве учреждения для отбывания части срока лишения свободы выступают осуждение за совершение особо тяжкого преступления и наличие особо опасного рецидива в действиях виновного. При этом лица с неснятыми и непогашенными судимостями среди осужденных к тюремному заключению составляют немногим более половины. Таким образом, наличие даже неоднократного рецидива преступления не является обязательным критерием определения данного вида исправительного учреждения. В указанных случаях для суда решающим является не столько наличие или отсутствие судимости, но и тяжесть, опасность совершенного преступления.
Примечательно, что дихотомичность лишения свободы предполагает определение конкретного тюремного срока, часть которого относительно всего срока наказания не ограничена каким-либо образом законодателем. Судебной практике известны случаи, когда срок назначенного отбывания наказания в тюрьме составляет до 90% от всего срока лишения свободы. Подобный простор судейского усмотрения определяет особую мобилизацию всего арсенала правовых знаний, жизненного опыта и дара интуиции правоприменителя [11, с. 4], чтобы самостоятельно и в большинстве случаев единолично сформулировать конструкцию меры лишения свободы с отбыванием части наказания в тюрьме.
Содержание в тюрьме ориентировано на максимальную изоляцию с широким использованием возможностей тюремного режима и ограниченным применением иных средств исправления. Подобно пожизненному лишению свободы, такие условия не способствуют какой-либо «значимой социальной адаптации» осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы [12, с. 72]. Поэтому применение данного вида наказания, как представляется, имеет стимулирующее назначение, побуждающее осужденного к скорейшему исправлению и переводу в исправительное учреждение иного вида по приговору или по правилам п. «а» ч.2 ст.78 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации. Полагаем, что, безусловно, неразумно определять отбывание длительного срока наказания в тюрьме и незначительного - в условиях иного режима, лишив, таким образом, осужденного возможности адаптироваться не только к освобождению, но и условиям нового исправительного учреждения.
Обсуждение и заключения
Сами по себе дискреционные полномочия и широкое судебное усмотрение, предоставленные уголовным законодательством, не препятствуют законному, справедливому и обоснованному судебному решению. Однако для применения лишения свободы как наиболее чувствительного и строгого наказания правоприменитель должен обладать не только знанием уголовно-правовых норм, но и достаточно богатым практическим опытом, позволяющим осуществить тщательный анализ самих норм, их толкование и объяснение в соответствии с принципами логики и семантики.
В правовом регулировании института лишения свободы как принудительной меры воздействия в отношении различных категорий осужденных имеется множество неточностей и правовых неопределенностей. Буквальное следование предписанному правилу или безграничные возможности усмотрения способствуют возникновению у населения чувства утраты справедливости закона и его социальной ценности. В подобных обстоятельствах, как отмечал Л.Н. Толстой, уголовное право превращается в «право одних людей ссылать, заточать, вешать, а для людей же ссылаемых, заточаемых и вешаемых есть право не быть изгнанными, заключенными повешенными до тех пор, пока это тем, кто имеет возможность это делать не покажется нужным» [13, с. 47].
Требования справедливости и гуманизма ставят перед правосудием ряд серьезных вопросов о влиянии на правоприменение соотношения произвольного усмотрения, дискреционных полномочий и конкретных законодательных предписаний. Оценочность суждений и представлений о справедливости требует от современных законодателя и правопирменителя определения конкретных критериев должного и допустимого соотношения между опасностью преступления и строгостью наказания, обоснования значения и смысла применения конкретной меры именно лишения свободы. Одновременно принцип гуманизма и сохранения за осужденным человеческого достоинства является перманентным стандартом функционирования правопорядка в изменяющихся социально-исторических условиях. Именно экзистенциальная ассоциация справедливости и гуманизма порождает материальные требования естественного права, генерированного человеческим разумом.
Список литературы
1. Минязева Т.Ф., Добряков Д.А. Наказание - не панацея от преступности // Вестник Томского государственного университета. 2017. №425. С. 222-227.
2. Минязева Т.Ф. Пределы вариантности уголовно-правовых санкций // Евразийская адвокатура. 2014. №5. С. 56-60.
3. Колодкин Л.М. Режим законности и принцип разумности в сфере исполнения наказаний и способы их обеспечения // Вестник института. 2012. №2. С. 44-47.
4. Плаксина Т.А. Практика назначения наказания за особо тяжкие преступления против жизни в Российской Федерации: состояние и тенденции // Вестник Томского государственного университета. 2018. №433. С. 199-206.
5. Ллойд Д. Идея права / Перевод с английского: М.А. Юмашева, Ю.М. Юмашев; научный редактор Ю.М. Юмашев. М.: КНИГОДЕЛ, 2009. 376 с.
6. Gatti U., Tremblay R.E., Larocque D. Civic community and juvenile delinquency // British Journal of Criminology. 2003. Т 43. № 1. P. 22
7. McAuley M., Macdonald K.I. Russia and youth crime: a comparative study of attitudes and their implications // British Journal of Criminology. 2007. Т. 47. № 1. P. 2.
8. Воробьев С.М., Лещенко О.В. Деформация правосознания личности в условиях дискредитации власти в Российской Федерации // Вестник Томского государственного университета. 2019. №4. С. 217-225.
9. Гилинский Я.И., Рабош А.В. Наказание в системе социального контроля над преступностью // Общество и право. 2013. №3. С. 170-175.
10. Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. М.: Проспект, 2008. 400 c.
11. Головко А.А. Допустимо ли совместить законность и усмотрение? (некоторые проблемы теории и практики) // Право и политика. 2006. №3. С. 3-6.
12. Ворощук В.Б., Летунов В.Н. Система организации функционирования пенитенциарных учреждений полуоткрытого и открытого типа за рубежом // Прикладная юридическая психология. 2014. №3. С. 172-178.
13. Толстой Л.Н. Письмо студенту о праве // Полное собр. соч. Т. 38. М., 1936. С. 45-65.
References
1. Minyazeva T.F., Dobryakov D.A. Nakazanie - ne panaceya ot prestupnosti // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2017. №425. S. 222-227.
2. Minyazeva T.F. Predely variantnosti ugolovno-pravovyh sankcij // Evrazijskaya advokatura. 2014. №5. S. 56-60.
3. Kolodkin L.M. Rezhim zakonnosti i princip razumnosti v sfere ispolneniya nakazanij i sposoby ih obespecheniya // Vestnik instituta. 2012. №2. S. 44-47.
4. Plaksina T.A. Praktika naznacheniya nakazaniya za osobo tyazhkie prestupleniya protiv zhizni v Rossijskoj Federacii: sostoyanie i tendencii // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2018. №433. S. 199206.
5. Llojd D. Ideya prava / Perevod s anglijskogo: M.A. YUmasheva, YU. M. YUmashev; nauchnyj redaktor YU. M. YU mashev. M.: KNIGODEL, 2009. 376 c.
6. Gatti U., Tremblay R.E., Larocque D. Civic community and juvenile delinquency // British Journal of Criminology. 2003. Т 43. № 1. P. 22
7. McAuley M., Macdonald K.I. Russia and youth crime: a comparative study of attitudes and their implications // British Journal of Criminology. 2007. Т. 47. №1. P. 2.
8. Vorob'ev S.M., Leshchenko O.V. Deformaciya pravosoznaniya lichnosti v usloviyah diskreditacii vlasti v Rossijskoj Federacii // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2019. №4. S. 217-225.
9. Gilinskij YA.I., Rabosh A.V. Nakazanie v sisteme social'nogo kontrolya nad prestupnost'yu // Obshchestvo i pravo. 2013. №3. S. 170-175.
10. ZHalinskij A.E. Ugolovnoe pravo v ozhidanii peremen. Teoretiko-instrumental'nyj analiz. M.: Prospekt, 2008. 400 c.
11. Golovko A.A. Dopustimo li sovmestit' zakonnost' i usmotrenie? (nekotorye problemy teorii i praktiki) // Pravo i politika. 2006. №3. S. 3-6.
12. Voroshchuk V.B., Letunov V.N. Sistema organizacii funkcionirovaniya penitenciarnyh uchrezhdenij poluotkrytogo i otkrytogo tipa za rubezhom // Prikladnaya yuridicheskaya psihologiya. 2014. №3. S. 172-178.
13. Tolstoj L.N. Pis'mo studentu o prave // Polnoe sobr. soch. T. 38. M., 1936. S. 45-65.