Строительство предприятий лесопромышленного комплекса, внедрение новых технологий, техники, использование принудительного труда сельского населения, спецпереселенцев и заключенных должны были приводить к снижению себестоимости производимой продукции. Однако, к примеру, в 1929-1932 годах этот показатель существенно возрос и был выше размеров, установленных планом10.
Причиной такого положения были организационно-экономические трудности. Возведение предприятий не удавалось завершить в установленные сроки, что вело к удорожанию стоимости строительства. К высокой стоимости новой техники добавлялись проблемы ее медленного внедрения и освоения. Темпы роста заработной платы работников опережали рост цен, к тому же фонды оплаты труда в отдельные периоды перерасходовались. Отрасль испытывала дефицит сырьевых, энергетических, транспортных, трудовых ресурсов, из-за чего предприятия по несколько лет не могли достичь проектной мощности. Имели место перерасход, нецелевое использование средств, воровство, приписки.
Планы по снижению себестоимости не выполнялись и в последующие годы. Так, по итогам 1934 года себестоимость продукции лесной промышленности оказалась значительно выше плана из-за перерасхода ресурсов (цеховые расходы были превышены на 22,1 миллиона рублей, недостача сырья и материалов - на 14,3 миллиона, оплата простоев вагонов - на 1,6 миллиона, уплата штрафов и пени - на 4,1 миллиона). Нередко средства, предназначавшиеся на оснащение предприятий оборудованием, закупку материалов, промышленное и гражданское строительство, направлялись на другие цели11.
Экспорт лесных ресурсов и материалов
В период индустриализации экспорт лесных ресурсов и материалов приносил Советскому Союзу значительную валютную прибыль, которая направлялась на нужды индустриализации. В 1929 году страна занимала третье место среди европейских стран в экспорте данных товаров с показателем 17 % (удельный вес Финляндии равнялся 22 %, Швеции - 21 %)12. Удельный вес древесины и целлюлозно-бумажных изделий в структуре экспорта Советского Союза составил 16,6 %, уступая продовольственным товарам и минеральным продуктам, тогда как в 1913 году он равнялся 10,6 %. Наибольший объем древесины и целлюлозно-бумажных изделий экспортировался в 1929 году в Великобританию (49,2 %), Нидерланды (16,9 %), Германию (16,1 %) [2: 38, 51-52, 55-56]. За 1928/1929-1937 годы из страны было вывезено 41,1 миллиона тонн лесоматериалов, в том числе за 1933-1937 годы - 30,7 миллиона тонн на сумму 1,9 миллиарда рублей. Экспорт лесных ресурсов и продукции лесопромышленного комплекса был выгоден стране, равно как вывоз зерна, нефти и нефтепродуктов. За 1928/1929-1940 годы за счет вывоза лесоматериалов страна получила почти 2,3 миллиарда рублей, тогда как экспорт нефти и нефтепродуктов дал СССР чуть более 1,5 миллиарда, зерна - почти 1,3 миллиарда13. Только одна Карелия, лесопромышленный комплекс которой был ориентирован в основном на экспортную деятельность, за 1928-1935 годы принесла стране выручку в размере около 115 миллионов золотых рублей [13: 150].
В 1929-1930 годах удельный вес пиломатериалов в экспорте леса не превышал 40 %, тогда как в Швеции он равнялся около 80 %, в Финляндии - около 60 %14. Соответственно доля необработанной древесины была выше, чем у других экспортирующих стран с развитым лесопромышленным комплексом. В этот период Советский Союз не вывозил бумагу, экспорт которой Швецией и Финляндией приносил существенную прибыль. В 1938-1940 годах экспорт лесоматериалов в натуральном и стоимостном выражении сократился более чем в десять раз, выручка составила около 80 миллионов рублей, что было связано с уменьшением зависимости Советского Союза от импортных технологий и техники, направлением продукции механической обработки и глубокой переработки древесины на удовлетворение внутренних потребностей страны. Уменьшился удельный вес лесоматериалов в структуре экспорта (в 1938 году - 4,2 %, в 1940 году - 3,3 %). Стало больше вывозиться зерна, нефтепродуктов, хлопка-волокна, пушнины и мехового сырья, хотя абсолютные показатели экспорта этих товаров были также меньше по сравнению с 1933-1937 годами15.
Проблемы лесопользования
В изучаемый период, в условиях трансформации системы управления лесным комплексом, смены подходов к лесоэксплуатации, управляющим органам, предприятиям вновь приходилось выстраивать организационно-экономические отношения, что сопровождалось появлением ряда трудностей.
В условиях разделения полномочий в сфере лесоэксплуатации между лесным хозяйством, лесозаготовительными предприятиями, предприятиями по механической обработке и глубокой переработке древесины последние не могли управлять процессом поступления леса на производственные площадки.
Это вело к противоречию между заказами предприятий и поставками древесины по сортности, из-за чего возникали экстремальные ситуации, которые приводили к невыполнению заводами планов по заготовке, механической обработке и глубокой переработке лесных ресурсов, их простоям.
Например, по данным на 10 октября 1931 года, в стране были пущены в сплав 77,3 миллиона кубических метров леса, в пути находились 8,9 миллиона. Прибыли к конечным пунктам сплава 68,2 миллиона кубических метров, из них выгружены на берег 48,7 миллиона. То есть к началу зимнего периода в воде остались 29,9 миллиона кубических метров древесины (34,4 % годового плана), часть которых так и не успели выгрузить16. Леспромхозы, расположенные в верхнем течении реки Камы, вообще срывали сроки сплава древесины.
В 1931 году в реке были заморожены 352 тысячи фестметров древесины, в 1932 году - 763 тысячи17. Лесопильные заводы, в свою очередь, не спешили расплачиваться за поставленную древесину с лесозаготовительными организациями, надеясь на поддержку треста, что приводило к напряженным взаимоотношениям между ними. В 1936 году в Республике Коми на первичных речках обсохло около 1 миллиона кубических метров леса, на р. Вычегда - около 300 тысяч, на р. Печора - 110 тысяч. Только спецдревесины было потеряно свыше 97 тысяч кубических метров. В результате лесопильные заводы города Сыктывкара и в районе реки Печоры оставались без древесины и простаивали18.
В конце 1920-х - начале 1930-х годов в сфере заготовки лесных ресурсов наблюдалось распространение сплошных рубок, «прежние» подходы к лесоэксплуатации критиковались. Так, в Надеждинском лесном округе Уральской области в феврале 1930 года заготовка древесины велась в 366 кварталах на площади 16 тысяч квадратных километров. В публикациях того времени отмечались трудности управления, организации, контроля, снабжения лесоучастков.
Указывалось на необходимость перехода к сплошным рубкам, сочетания промышленной колонизации с широкой механизацией всех лесозаготовительных операций19.
В 1933 году специалисты вновь подчеркивали, что лесозаготовительные работы, базировавшиеся на мускульном труде человека и лошади, с большим трудом могли быть обеспечены рабочей силой при «старых» методах работы20 (имеются в виду выборочные рубки с целью заготовки крупномерной древесины для последующей ее реализации).
Возросшие потребности в древесине, отсутствие соответствующей организации выборочных рубок оставляли в стороне основополагающие принципы лесоводства и лесопользования, исключая возможность проведения комплексной механизации лесозаготовительных работ. В сферу сплошных лесозаготовок попадал даже фаутный лес (пораженный пороками). Нарком- лес хотя и издавал распоряжения о повышении эффективности использования лесных ресурсов, например положение об ответственных исполнителях по использованию отходов при трестах21, ситуация оставалась кризисной. Спецпереселе- нец И. Т Твардовский, работавший в Северном Зауралье, писал о том, как организовывались лесозаготовительные работы:
«Бревна должны были вывозиться к реке для сплава, но зачастую они оставались на годы, а иногда и совсем не вывозились»22.
Обследование состояния лесного комплекса Коми автономной области, проведенное в начале 1929 года, выявило неудовлетворительное положение дел. Сплавные пути не очищались, а лесозаготовители осваивали в первую очередь ближайшие к путям сплава лесосеки. В результате заготовки постепенно отдалялись от рек, и, как следствие, увеличивалась средняя стоимость заготовки и вывозки одного кубического метра древесины23.
Помимо этого, в условиях преобладания сплавного способа транспортировки леса древесные отходы не находили применения, что вело к нерациональному использованию ресурсов. По расчетам специалистов при планировании второго пятилетнего плана, при общем объеме лесозаготовок в Уральском регионе в 70 миллионов фестметров количество древесных отходов должно было составить примерно 20 миллионов.
С остававшимися на лесосеках пнями и сучьями объем древесных отходов увеличивался еще на 6 миллионов фестметров24. То есть более трети объема заготавливавшейся древесины, необходимой экономике страны, оставалось на лесосеках.
Процент переработки древесных отходов, пней и сучьев был невысоким ввиду слабых кооперационных связей между трестами, первоочередной задачи выполнения и перевыполнения плановых заданий. Тем самым снижался и без того низкий, по сравнению с развитыми государствами с ведущей ролью лесопромышленного комплекса в экономике, показатель съема древесины с гектара лесопокрытой площади. В середине 1930-х годов целлюлозно-бумажные предприятия Народного комиссариата лесной промышленности теряли в среднем 15-20 % древесной массы (1,5 миллиона кубических метров) на укоре балансовой древесины25.
На протяжении 1930-х годов велся поиск решений, направленных на повышение эффективности функционирования предприятий лесопромышленного комплекса. Из-за неудовлетворительной работы производства могли передаваться из одного треста в другой, что произошло, к примеру, с Черноярским лесопильным заводом (Уральская область) в 1931 году (его передали лесозаготовительному тресту «Урал- севлес» для улучшения сбыта продукции)26.
Попытка объединения Лобвинского лесопильного завода с одноименным леспромхозом (Свердловская область) в 1936 году в лесной комбинат не принесла ожидаемых результатов [7: 83-84]. В поле зрения руководства комбината оказывались нарушения леспромхоза, использовавшего главным образом принудительный труд спец- переселенцев, завышавшего результаты своей деятельности для выполнения плана. Леспромхоз все же сохранил функции управления движением древесины до ее поступления на площадки Лобвинского лесного комбината.
Неудовлетворительным оставалось взаимодействие предприятий, трестов и главных управлений лесопромышленного комплекса с другими отраслевыми ведомствами. Система распределения ресурсов, сложившаяся в 1930-х годах в Советском Союзе, не учитывала объективно потребностей разных отраслей и отдельных предприятий.
В условиях разделения органов управления производством все сильнее проявлялась «тенденция отдавать в вопросах снабжения предпочтение “своим” предприятиям перед предприятиями, подчиненными другим ведомствам» [6: 203]. К примеру, газета «Лесная промышленность» сообщала, что на 1937 год Госплан отпустил Главлесдреву для цеха деревянных труб Лобвинского лесного комбината фонд металлической арматуры в 4 тысячи тонн. Но Главлесдрев из этого лимита выделил только 1,3 тысячи тонн. Еще в 1936 году Лобвинский комбинат из-за отсутствия материалов был вынужден отказаться от выполнения заказов 18 организаций27.
Слабые места имелись на многих предприятиях лесопромышленного комплекса. Из-за имевшихся организационно-экономических проблем, нерациональной организации работ, дефицита рабочей силы, ресурсов производствам могли не доставить к сроку весь объем товара, а потребители нередко получали продукцию ненадлежащего качества. Народный комиссар лесной промышленности Советского Союза В. И. Иванов 15 ноября 1936 года на собрании работников ведомства сравнил самую худшую вискозную целлюлозу, японскую, с советской целлюлозой самого высокого качества. И сопоставление оказалось не в пользу отечественной продукции.
В. И. Иванов в подтверждение примера привел аргументы руководителей предприятий и трестов: «Гони какой угодно товар - все равно возьмут»28. То есть производственники мало заботились о повышении качества продукции, поскольку дефицит подстегивал спрос потребителей на товар любых характеристик.
Хотя в 1930-х годах ассортимент продукции механической обработки и глубокой переработки древесины, несомненно, существенно увеличился, экономика страны испытывала потребность в товарах, производившихся лесопромышленным комплексом.
Фактические показатели в сфере заготовки, механической обработки и глубокой переработки лесных ресурсов в Советском Союзе в конце 1920-х - начале 1940-х годов по сравнению с объемами лесопромышленного производства в стране в 1910-1920-х годах выглядят впечатляющими. В годы первой пятилетки происходил рост объемов заготовки и вывозки леса, производства продукции29, прежде всего за счет освоения новых лесных массивов на Европейском Севере, Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке, реконструкции и строительства предприятий по механической обработке и глубокой переработке древесины.
Однако, несмотря на увеличение объемов производства бумаги, в 1928 году потребность в ней покрывалась внутренним производством на 75 %, а в 1931 году, в связи с резко возросшими потребностями в этом товаре, только на 45 %30.
Первый пятилетний план развития лесной промышленности страны подвергался корректировкам, притом в сторону уменьшения показателей. Результаты производственной деятельности отрасли в 1932 году были значительно скромнее, чем планировалось пять лет назад. В начале второй пятилетки произошел спад в ключевых видах деятельности лесопромышленного комплекса, и в целом отрасль не выполнила плана пятилетки 1933-1937 годов.
Сведения о выполнении годовых планов отраслью уместно сравнить с данными предыдущих лет. Достижение показателей 1932 года сопровождалось существенными трудностями, несмотря на освоение новых лесных массивов, активное использование принудительного труда спецпереселенцев, заключенных, сельского населения, механизацию заготовки и вывозки леса, ввод в эксплуатацию новых предприятий. За 1933-1937 годы наиболее высокие темпы развития были в сфере производства бумаги, картона, фанеры. Незначительно увеличились объемы заготовки леса, выпуска пиломатериалов.